Предчувствие

Сейчас это часто называют "Чутьем дунедайн". Спустя несколько сотен лет более развитые и продвинутые цивилизации будут называть это чувство тревожностью. И тем не менее, что бы это ни было и как бы оно ни называлось, сейчас оно спасало жизни. Это ощущение сложно охарактеризовать или отыскать его истоки, оно было сравнимо с небольшим ручейком журчащей из под земли воды, что несколькими лигами ниже расходился вширь, разливаясь во все стороны, поглощая и захватывая собою земли. Многие из дунедайн могли показаться параноиками и достаточно нервными ребятами, но если вы когда-то спросите их мнение на счёт этого изречения, то вероятнее всего они ответят вам что-то в духе "Исходя из моего опыта, между осторожностью и паранойей нет никакой разницы". Возможно поэтому же они частенько бывают насквозь пропитаны вонью трубочного зелья. Те, кто особо близко общался с гномами говаривали, дескать оно оказывает положительное влияние на нечто внутри человека, что подземные жители именовали высокопарным словосочетанием "Нервная система". Так или иначе чувство это было странное, сравнимое с тем, когда заспанным, в сумерках осеннего полумесяца вступаешь с размаху в жижу премерзенного болота. И нога твоя, вместе с ботинком, уходит в пучины отвратительной, давящей, поглощающей и всепроникающей холодной грязюки. Чтобы выбраться из её склизких объятий, если уже особо не повезло и нога ушла слишком глубоко, придётся ложиться на промерзлую землю пластом и вытаскивать ноги, молясь, чтобы не потерять в этом бою сапог. Также как и одежда измазывалась грязью, душа обвалакивалась этой странной тревогой. Она вечный спутник следопытов, возможно и потому, что тех, с кем она не согласилась разделять дороги, уже не осталось в живых. Странник привык плохо спать. Путешествуя лесами, особенно в одиночку, он привык засыпать, оставляя разум в состоянии вечного блюдения и мониторинга окружения на наличие потенциальных опасностей. К сожалению заспанный мозг мог плохо отличить хруст ветки, сломанной лапой подходящего неподалёку оленя, от ног, к примеру орка. Поэтому, под вой этой самой тревоги, он часто просыпался, вслушивался в пустоту, приходил к выводу о том, стоит ли это его внимания, и потом уже решал продолжать ли ему дремать, либо же все-таки поднимать тушку и идти разбираться. Так или иначе, выводы и чувства не всегда были прозаичны и очевидны, большая часть выводов и размышлений проходила автоматически, без применения дополнительных усилий, тихо скрипя шестеренками где-то на периферии сознания. Идя по тропе он не всегда осознанно всматривался в следы и вслушивался в развиваемые трелью птиц переговоры древних деревьев. Так или иначе, он почти всегда знал, если что-то происходило. Или если что-то собирается произойти. Иногда казалось, будто он просто чувствует пространство. Ему как-будто не обязательно было _видеть_ куда он стреляет или _думать_ когда пригнуться или почему он пригнулся именно сейчас, если пролетевшее над головой нечто не уведомляло его о своих планах. И это могло бы казаться прекрасным даром, которым, в принципе в сути своей оно и являлось. Человек, становящийся неразличимым с природой, что может быть лучше. Но, сливаясь с необъятным, иногда оказывалось, что человеческому мозгу просто тяжело охватывать столько всего. И это выливалось в тупую, ноющую внизу желудка и перекрывающую глотку болью, имя которой было предчувствие. Иногда это казалось возможностью на долю секунды прокинуть в плетение судьбы. Тем не менее веденье того, что что-то грядет было мучительным, ведь характер этого чаще всего не сообщался. Грядет что-то. Грядет нечто, будь готов, но коннотации тебе, разумеется не сообщат, благословение или проклятие, очередное жизненное испытание или судьба тебе соблаговолит.. Кто знает. Узнаешь скоро. Может быть. И вот под ручку с этим гноющим предчувствием, что что-то грядет, он, молодой следопыт, шляется.. Где-то. Где-то в Арноре. Где-то в безлюдных лесах разъебаного королевства, покрытых нынче снегом, ибо была зима. Ну и шляпал что-то Арагорн Батькович, закутанный в свои двадцать тысяч тряпок, да медитативно пинал носком сапога какой-то камушек. А вокруг ни души. Ни птиц. Ни животных. Встречались, конечно, изредка всякие олени да зайцы, синицы и зимующие птицы, но особо разнообразием ни флора ни фауна не жаловала. Дикие места, кто ж в здравом уме потащится сюда в такую погоду. Ну, очевидно, Страйдер. Впрочем утверждение касательно здравости его рассудка многие, включая самого Странника, посчитали бы весьма спорным. Так или иначе он шёл. Шёл не только потому, что надо было идти, а потому что не идти было холодно. В любом случае ему было о чем подумать, надо было проветрить голову. В планах было дойти до руин бывшей столицы, встретиться по дорогу с немногочисленными следопытами, если воля судьбы позволит, да обменяться некоторой информацией. Навести справки. Благо хоть было не влажно, снег хрустел под ногами, рассыпаясь при каждом шаге как песок, леса молчали. И тем не менее его что-то нагнетало. Спустя несколько дней он наткнется в этом лесу на беловласого эльфа. Вернее, правильнее будет сказать, что эльф наткнется на него. Обмен любезностями, угрозы стрелами и внезапно выяснится, что этот самый эльф оказывается искал его уже несколько лет. Окажется, что ближайшие несколько лет, они будут странствовать вместе, разделяясь и находясь вновь на просторах безкрайнего Средиземья и впредь. Спустя ещё несколько десятков лет они снова встретятся, когда Странник принесёт в чертоги дворца отца эльфа омерзительное существо, именуемое Голлумом. И эльф будет смеяться с того, как морщится Странник жалуясь на то, как тяжел был его путь вместе с этим "зловонным существом", и, что забавнее, Голлум будет жаловаться эльфам о том же. Ещё спустя некоторое время они обнаружат себя на совете у Элронда, куда эльф пришёл дабы уведомить лорда Ривенделла, что это самое существо, Голлум, было потеряно. И по воле судьбы вместе же они отправятся в поход, от которого будет зависеть судьба всего Средиземья. А началось всё с тупого, кажущего противным предчувствия. Возможно так и плетутся судьбы.