Год комедии

Я — тот, кто смягчает удары, кто превращает опасное в игровое, кто заставляет противников вспоминать, что вражда их всё же поверхностная, наносная, нанесённая волнами сюжета. Предлагали бы мне тысячи других путей — я всё равно выбрал бы этот. Я хотел бы стать тем, кто заставляет людей, в чьих глазах пылает ярость, на ещё более глубоком уровне взглядов перемигиваться друг с другом, подавая молчаливый сигнал о том, кому из них делать подзвучку. Я ставлю театральные бои, превращаю самое страшное, что есть в мире, во что‑то, где есть место сочувствию. Словно Гомер, впитавший где‑то море крови, пролившееся на его земле за долгие годы до его рожденья, насквозь пропитавший их состраданием и выдохнувший обратно в мир в виде истории, настолько зачаровывающей, что человечество всё никак от неё не оторвётся. Я не эстетизирую насилие, я романтизирую ненасилие — но в том его формате, который поди ещё разгляди. Может быть, чем‑то таким всё это и ценно. Ведь, как всякий художник, я всего-то и хочу — что научить состраданию, не уча ничему вовсе. Может быть, я только помощник, но этим двоим придётся меня послушать. Всё же имя моё — Камило, а не Касандро, мягкое, как лепестки ромашки, целебный чай из которой придётся выпить каждому. Я мало знаю, но знаю это. Знаю, что если мы пойдём дальше по наметившейся уже колее — всё полетит в тартарары. Знаю, что Ричард уже слишком застрял в своей роли Тибальта, что он слишком рано врезается в трагедию, и что его туда пускать нельзя. Да и остальных. Эти ребята другие: у них течёт по жилам слишком много яда, чтобы в этих пропорциях он мог бы быть для мира лекарством. Я умею отмерять порции яда, поверьте мне, я знаю: я аптекарь, я тысячу раз играл эту роль, ведь она второстепенная, а «Ромео и Джульетту» мы показываем каждый год. Я знаю, как развернуть эту штуку, знаю, как уберечь этих детей. И в особенности — её. Девочку, которая не знает собственной силы, половинка души которой сидит в чужой тюрьме и которая всё обижается, что роли ей дают маленькие. Она ещё не знает, что все роли большие. Но я сделаю всё, чтобы она смогла дорасти и узнать. [(Ведь я преподаватель, который влюблён в свою ученицу. И это неверно и неправильно, как Пигмалион и Галатея, но, если это только возможно, я хотел бы дождаться. Ведь как будто это не будет уже такой бедою, если я сделаю предложение только уже после выпуска.) ] И я знаю, что нужно делать. Знаю совершенно точно: я читал Данте — нам нужно движение вверх. Нужно отступить от правила, чтобы уберечь их. Они еще не доросли или уже переросли (вообще да, я тут подумалл и я как бы второе), да и к тому же, строго говоря из этого исключения надо сделать новое правило... Let me stage a comedy!