Мы оба проиграли

      Загородный особняк Ибрагима стоял на краю чёрного леса, далеко от глаз Стамбула. Сулейман был в походе уже третий месяц, и Великий визирь наконец позволил себе то, о чём мечтал годами: забрать у рыжей ведьмы всё.       Хюррем держали в комнате без окон, с одним только тяжёлым железным кольцом в стене. Каждый вечер её приводили в зал с высокими потолками, где горели только масляные лампы. Сегодня Ибрагим был в особенно дурном настроении. — Танцуй, — приказал он, откинувшись в кресле. На коленях у него лежал тонкий кожаный кнут с серебряным наконечником. — Как в тот первый раз, когда я тебя увидел в гареме. Только теперь ты не для Султана, а для меня.       Хюррем стояла посреди комнаты в полупрозрачном шёлке, который почти ничего не скрывал. Она медленно подняла руки и начала движение — плавное, соблазнительное, но в каждом повороте сквозила ярость. Бёдра качнулись, волосы хлестнули по плечам.       На четвёртом круге девушка намеренно остановилась, скрестив руки на груди. — Я не твоя одалиска, Ибрагим. Я — Хюррем Султан.       Кнут свистнул в воздухе. Первый удар пришёлся по спине — жгучий, рассекающий. Хюррем вскрикнула, пошатнувшись. Второй — по бёдрам, третий — поперёк лопаток. Кожа мгновенно вспухла красными полосами. Четвёртый удар пришёлся по груди, когда она попыталась прикрыться руками. Пятый — по ногам, заставив её упасть на колени. — Встань и танцуй, — тихо сказал мужчина. — Или я начну с лица.       Она поднялась, дрожа. Танец продолжился через боль: каждый шаг отзывался огнём в свежих рубцах. Кнут щёлкнул ещё трижды — за слишком медленный поворот, за взгляд, полный ненависти, и за то, что она осмелилась вытереть кровь с губ. Кровь тонкими струйками стекала по спине и бёдрам, пропитывая шёлк тёмными пятнами. Хюррем кусала губу до крови, но продолжала двигаться. До самого конца.       Когда она наконец замерла, тяжело дыша, Ибрагим отложил кнут и хлопнул в ладоши. — А теперь ужин. Подойди.       На низком столике стояла золотая тарелка с кусочками фруктов, мёдом и жареным мясом. Он взял кусок инжира, обмакнул в мёд и протянул ей. — С рук. Как собака.       Хюррем опустилась на колени. Глаза её горели. Она наклонилась, взяла фрукт зубами и резко сомкнула челюсти на его пальцах. Кровь брызнула. Ибрагим выдернул руку и ударил её пощёчиной — сильной, от которой голова дёрнулась, а в ушах зазвенело. — Ещё раз, — спокойно сказал грек и снова протянул кусок, уже в крови.       Она ела. А он говорил. Тихо, размеренно, впиваясь словами глубже, чем кнут: — Посмотри на себя. Хюррем Султан… Мать наследников. А сейчас стоишь на коленях передо мной, вся в крови и синяках, и жрёшь с моей руки, как голодная сука. Ты помнишь, как когда-то смотрела на меня свысока? Как шептала Султану, что я — всего лишь грек, выскочка? А теперь я могу заставить тебя лизать пол, если захочу.       Хюррем молчала, но глаза её наполнились яростью и слезами. Ибрагим взял следующий кусок и провёл им по её разбитой губе. — Твои сыновья… Мехмед, Селим, Баязид. Сколько лет ты плела интриги, чтобы они стали наследниками? А я могу одним словом уничтожить их всех. Один приказ — и их задушат шёлковым шнурком. И ты ничего не сделаешь. Потому что сейчас ты — ничто. Просто тело, которое я использую.       Он наклонился ближе и прошептал ей прямо в лицо: — Скажи это. Скажи вслух: «Я — ничто без Султана. Я — просто рабыня, которую ты подарил ему».       Хюррем сжала челюсти. Визирь ударил её снова — по другой щеке. Потом схватил за волосы и запрокинул голову. — Скажи. Или я завтра же прикажу привезти сюда голову одного из твоих сыновей.       Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью. — Я… ничто… без Султана, — выдавила она сквозь зубы. — Я — просто рабыня… — Громче. — Я — просто рабыня, которую ты подарил ему!       Ибрагим улыбнулся, довольный. — Хорошо. А теперь благодари меня за ужин. — Спасибо… за ужин, — прошептала рыжеволосая, почти сломленная.       Но когда визирь потянулся за следующим куском, девушка не сдержалась и неожиданно плюнула ему в лицо мёдом, слюной и своей кровью.       Пощёчина была сильнее. Губа треснула, кровь потекла по подбородку. Ибрагим схватил её за волосы, запрокинул голову и ударил ещё раз — тыльной стороной ладони. Потом третий раз, уже кулаком в скулу, так что перед глазами вспыхнули искры. — Ты всегда была дикой, — прошептал он, вытирая лицо рукавом. — Именно поэтому я и ненавидел тебя больше всех. А теперь моли о пощаде.       Хюррем вытерла кровь с разбитой губы и усмехнулась сквозь боль. — А ты всегда был трусом, Ибрагим. Боишься даже признать, что хочешь меня не для того, чтобы сломать. А потому что иначе не можешь. Ты жалок.       Грек резко встал, поднял её с колен и прижал к стене. Их лица почти соприкасались. — Я могу сломать тебя прямо сейчас, — прорычал он, одной рукой сжимая её горло. — Попробуй. Только потом объяснишь Султану, почему его любимая жена вернулась с твоей меткой на каждом сантиметре тела. Или ты думаешь, он не заметит?       Ибрагим рассмеялся — низко, зло. Его рука скользнула вниз, грубо сжимая грудь, где уже проступали синяки от кнута. — Ты думаешь, я боюсь Султана? Я просто хочу, чтобы ты сама признала: ты мокрая от одного моего взгляда, даже когда я тебя бью.       Хюррем прикусила разбитую губу, но не отвела глаз. — А ты напряжён от одной моей ненависти. Мы оба больные, Ибрагим. Разница только в том, кто из нас умрёт первым.       Он поцеловал её — жадно, с укусом, с рычанием. Она ответила тем же, вцепившись пальцами в его волосы и царапая кожу головы до крови. Их языки сплелись в борьбе. Руки Ибрагима рвали остатки её шёлка, оставляя новые царапины на уже избитой спине. Хюррем дёрнула его за пояс, стягивая шаровары.       Мужчина подхватил её за бёдра, прижал к стене и вошёл резко, одним толчком. Хюррем вскрикнула ему в рот — от боли, от ярости, от того, как глубоко он заполнил её. Девушка обхватила его ногами, вонзив каблуки в поясницу, и укусила за шею так, что выступила кровь. Каждый толчок был войной: он вбивался в неё, словно хотел разорвать, она отвечала бёдрами, царапая ему спину до крови. — Ненавижу тебя, — выдохнула рыжеволосая, когда удовольствие начало нарастать сквозь боль. — Лги дальше, — прорычал визирь и усилил ритм, одной рукой сжимая её горло сильнее, другой — держа за бедро так, что останутся синяки на неделю.       Она кончила первой — с криком, выгнувшись дугой, впиваясь ногтями ему в плечи. Ибрагим последовал за ней через несколько яростных, почти болезненных толчков, впиваясь зубами в её ключицу. Они замерли, тяжело дыша, покрытые потом, кровью и следами друг друга.       Ибрагим не отпустил её сразу. Он вытащил её из себя, грубо толкнул на пол и встал над ней, всё ещё обнажённый. — Посмотри на меня, — приказал грек.       Хюррем подняла глаза. Он медленно провёл рукой по своему телу, показывая следы её ногтей и зубов. — Видишь? Ты оставила метки. Но они заживут. А вот твоя гордость… она уже никогда не вернётся. Ты сегодня призналась вслух, кто ты на самом деле. Рабыня. Шлюха Султана. Мать будущих трупов.       Ибрагим присел рядом, взял её за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Запомни это ощущение. Запомни, каково это — быть полностью в моей власти. Потому что даже если ты когда-нибудь выберешься отсюда, ты всегда будешь помнить, как стояла на коленях и повторяла мои слова.       Хюррем смотрела на него снизу вверх. В её глазах всё ещё горел огонь. — Как скажешь, — тихо повторила она.       А потом её рука метнулась под подушку дивана и выхватила кинжал, который девушка стащила у одного из стражников три дня назад. Одним резким движением рыжеволосая вонзила лезвие ему под рёбра — точно туда, где билось его проклятое сердце.       Глаза Ибрагима расширились. Он попытался схватить её за запястье, но сил уже не было. Кровь хлынула из горла. — Ры… жая… ведьма… — прохрипел мужчина, глядя на неё с каким-то странным, почти нежным удивлением.       Хюррем наклонилась и поцеловала его в окровавленные губы — последний раз, уже без злости. — Я выиграла, Ибрагим. Даже в этом.       Она встала, дрожа. Натянула первое попавшееся платье, взяла плащ визиря и кинжал. Стража у ворот была пьяна — визирь сам приказал им праздновать «победу». Хюррем прошла мимо них, как тень.       Лес встретил её холодом и тишиной. Хюррем бежала, сколько могла — босиком, по мокрой земле, как вдруг слабость накрыла внезапно. Огонь в животе, тяжесть в ногах, туман в голове. Девушка вспомнила кубок вина, который он заставил её выпить перед танцем.       «За нашу последнюю ночь».       На опушке, где начиналась дорога к Стамбулу, она упала в последний раз. Тело не слушалось. Яд был милосердным — почти без боли, только странная лёгкость и холод.       Хюррем легла на спину, глядя в чёрное небо. Где-то там, за облаками, возможно, был Сулейман. Возможно, он никогда не узнает правду.       Рыжеволосая улыбнулась кровавыми губами и рассмеялась — тихо, хрипло, сквозь слёзы. — Даже в смерти ты хотел меня переиграть… Но я всё равно выиграла, визирь.       И закрыла глаза.       Ветер качал кроны деревьев над двумя телами — одним во особняке, другим в лесу. Два человека, которые всю жизнь уничтожали друг друга, наконец нашли единственный способ быть вместе.       До самого конца.