Новый лучший друг моего лучшего друга
19 апреля 2026 г., 11:00
Клиффу Марлоу понадобилось примерно восемь месяцев, чтобы решить, что Илья Розанов — его лучший друг.
Наверное, «осознать» — было более подходящим словом, чем «решить». Он не делал активного выбора, ничего такого. Просто он однажды утром, как обычно, с похмелья, проснулся на диване у Розанова (так случалось стабильно каждые третьи выходные), и, послушав, как тот жарит яйца и насвистывает что-то себе под нос на кухне, подумал: «У меня никогда не было такого друга, как он». В тот момент все как-то сложилось и встало на свои места.
Ну, как бы, он же не девчонка: он не думал с детства о таких вещах, как лучшие друзья, ладно? Но его старшая сестра Элиза была одержима этим титулом. Она плела браслеты дружбы и обменивалась ими с девочками; проходила тесты в журналах и перепроходила их раз за разом, пока не получала нужного результата; анализировала каждую встречу в торговом центре; сначала приглашала подруг на ночевки, а потом отменяла посиделки. Однажды она поссорилась с мамой из-за порядка рассылки приглашений на свой день рождения: определенные люди должны были знать, что они в приоритете, Сара не могла думать, что Бет получила приглашение первой, «боже, мама, ты мне портишь мою чертову жизнь!». Она однажды рыдала четыре часа из-за того, что другая девчонка поставила ее ниже в списке топ-8 на MySpace, Лейла поставила ее ниже, чем Дженну, хотя Дженна на прошлой неделе обосрала новый жакет Лейлы, разве верность ничего не значит? Для нее социальные проблемы детства и юности были важнее всего на свете, а дружба — это строгие правила, которым нужно было следовать. Она вложила в Клиффа все, что могла. Например: была четкая разница между другом и лучшим другом. Лучший друг мог быть только один, и если ты не был лучшим другом для своего лучшего друга, то все, можно бросать школу, переезжать в другой город и умирать там в одиночестве, потому что ты — чертов лузер.
Дружба для Клиффа в те времена была проще: в основном он просто тусовался с пацанами из своей юниорской команды, а потом с парнями из колледжа, с которыми он был наиболее близок. Никакой иерархии или структуры. Если бы его спросили в двадцать лет, он бы сказал, что лучшие друзья — это исключительно прикол для девушек. Парни не особо часто общаются один на один. Они не обсуждают свои чувства, не делятся секретами и уж конечно не заплетают друг другу волосы. И они точно не носят браслеты дружбы.
По крайней мере, это были вещи, которые Клифф не делал. Он понял гораздо позже, что у других парней на самом деле были лучшие друзья. Что в команде были ребята, которые были ближе друг к другу, чем к Клиффу. Но он это не замечал, потому что всегда был в списке приглашенных на вечеринки, и, ну, ладно. Ему этого было достаточно. Ему не нужен был лучший друг. Просто друзья — и все. Конечно.
Когда он получил приглашение в Лигу, это было сродни сбывшейся мечте. Билет в новую жизнь. Так что потеря связи с пацанами из университета — не проблема. Какая разница? Друзья появляются и пропадают, главное, чтобы было удобно — друг тот, с кем можно поугарать и хорошо провести время, на этом все. То, что дружба может преодолевать время и расстояние, казалось абсурдным.
Он не был единственным новичком в Бостоне в свой первый год, но с другим парнем — капризным маленьким ублюдком по имени Бриггс — они не сдружились. У Бриггса были, как бы сказала его мать, «иллюзии величия»: он думал, что станет новичком года, и потому все другие новички были его врагами, независимо от того, что они были в одной команде, и независимо от того, что для того, чтобы стать новичком года, нужно было хотя бы начать забивать.
Что касалось Клиффа, он был реалистом. Его родители не были богатыми, а хоккей требовал много денег, и он ценил те жертвы, на которые они шли ради него. В ответ он мог дать им хотя бы вот это: ясное осознание собственных рамок, по крайней мере как хоккеиста. Он был хорошим игроком, а были дни, когда он показывал просто отличную игру, но он не был звездой с первого сезона, и, честно говоря, сомневался, что когда-либо станет знаменитым. Он был выбран в позднем раунде драфта для команды, которая постоянно находилась в процессе перестройки. Через год-два-три «Рейдеры» наверняка должны были выбрать кого-то, кто будет лучше, чем Клифф когда-либо мог быть, и Клиффу явно придется либо подстроиться под нового игрока, либо умереть. Но Клифф был чертовски адаптивным. Он заставлял себя быть таким. Если он не мог стать звездой, он мог стать спутником звезды, или как там правильно. Он играл умно, избегал травм и строил себе репутацию парня, который всегда делает выводы и меняется. У него было эго, но оно не было слишком огромным. Он не собирался быть лучшим бомбардиром в лиге, но его плюс-минус в играх чаще был плюсом, чем минусом. И это были хорошие вещи. Он знал, что в любой момент все это может исчезнуть: Бостон мог отправить его в чертов Провиденс или в команду, где он бы сидел на скамейке запасных всю свою карьеру. Одна плохая игра могла привести к травме, которая все закончила бы. Он не собирался позволять этим вещам случиться, если был в силах предотвратить их, но никогда не забывал о том, что это было вполне возможно.
Бриггс был не таким. Бриггс считал себя одним из величайших. И Клифф, возможно, был бы терпелив с ним, если бы тот был хоть немного великим, но раз этого не было, то и пофиг. Нахуй Бриггса. Не нужно было сближаться с ним. Это не значит, что Клифф завидовал другим ребятам из своего драфта, которые постили фотки с лучшими друзьями на командных вечеринках, или типа того. Серьезно! Не завидовал! У него было несколько парней из Бостона — старше него, но младше 30, — которые брали его с собой в бары, так что не было ощущения одиночества. У него было несколько друзей, и этого ему было достаточно. Все сложилось нормально, а Бриггса в конце концов отправили в Провиденс, чтобы освободить место для настоящей звезды.
Илья Розанов.
Это имя звучало повсюду. Пренебрегать подъемом Ильи Розанова было трудно — суперзвезда, которая вот-вот выйдет на арену — рядом с еще одной суперзвездой, конечно.
Клифф не был уверен, что когда-либо слышал о преддрафтовом соперничестве, но Розанов и тот парень по имени Шейн Холландер явно устраивали шоу. Некоторые ребята из команды собирались в баре «У Коннора», чтобы посмотреть Кубок Перспектив, зная, что будет играть их первый номер драфта, и Клифф сразу понял, что Бостон выберет русского. Не то чтобы Холландер был плох — он был стабильным, быстрым и точным как черт, и всегда знал, куда шайба попадет через пятнадцать секунд, еще до того, как кто-либо из остальных понимал это, — но он просто не подходил Бостону. Бостон — это команда для тех, кто не стесняется своих грубых слов и жестокости. Розанов бы сделал их агрессивными, быстрыми и дерзкими. Это было то, чего им не хватало, но было очень нужно.
Клифф соврал бы, если бы сказал, что он не был взволнован мыслью о Розанове как о партнере по команде, но он не думал, что они станут друзьями. Он слышал, что с ним трудно иметь дело, что сокомандники не ладят с ним, что он постоянно подкалывает всех, улыбается как дебил и первым наносит удар на льду. Клифф слышал, что Розанов тусуется с детьми олигархов и русскими хоккейными легендами, что каждую неделю уходит с новой супермоделью. Конечно, Клифф не совсем верил во все это: часть явно была выдумана, а часть приукрашена, чтобы подчеркнуть различия между Розановым и Холландером, между нахальным, ярким и самоуверенным Розом и спокойным, натренированным для СМИ Холландером. Но Клифф думал, что Розанов будет придурком с комплексом бога, что он будет считать себя слишком хорошим для команды, а потому будет тусоваться один и изолироваться от команды вне льда. Так что, когда он услышал новости о драфте, он не думал, что скоро заведет нового друга.
Он ошибался насчет Роза.
Он даже как-то подумал, что все ошибаются насчет Роза, если уж на то пошло.
Роз был мудаком, Клифф это признавал, но в его мудачестве было что-то ласковое. Или, по крайней мере, так казалось, когда это не было направлено на Клиффа. Розу нравились люди, которые хорошо играли в хоккей и могли составить хорошую компанию — Клифф считал, что он подходил под оба критерия. Розанов вел себя немного грубее с остальными парнями из команды, немного злее, но часть этого казалась напускной. Несмотря на то что Роз называл Скотта Хантера динозавром, а Шейна Холландера скучным, он, похоже, не ненавидел ни одного из них по-настоящему. Это были не совсем шутки — Клифф предполагал, что на самом деле там было и то, и другое, — но и злобы в этом не было.
Это был просто хоккейный треп, ничего больше. Хоккей жил настолько глубоко в костях Розанова, что это просачивалось и в его поведение вне льда. У некоторых парней был выключатель, но не у Роза — он был всегда включен.
И он быстро нашел общий язык с Клиффом.
Все началось с одного простого приглашения: Клифф спросил, не хочет ли Роз поехать с ним выпить пива после тренировки. Он предложил это в основном из вежливости, ожидая, что тот откажется. Но Роз сразу согласился, и через пару месяцев они с Клиффом почти каждый свободной день проводили вместе. Они бухали без устали и таскали цыпочек по клубам. Постоянно жили вместе на выездах, и это значило, что они оказывались в таких местах, как небольшие бары на задворках Нэшвилла, где Роз без стеснения заигрывал с девчонками на девичниках, или клубы в Нью-Йорке, где музыка была такая громкая, что они не могли услышать собственные мысли.
Прошло еще несколько месяцев, и как-то в час ночи Клифф осознал, что забыл свои чертовы ключи от дома на катке, так что Розанов предложил ему переночевать на своем диване. Так и завязалась их рутина: гулянки всю ночь, Клифф валился спать на диван, с утра были яйца, пожаренные в таком количестве масла, что они могли бы убить их обоих, а потом они играли в видеоигры до тех пор, пока им не приходило время идти куда-либо или пока Илья не решал, что ему надоело быть социальным. Они проводили время вместе все чаще, иногда просто в одном из их домов, и им не нужно было идти в бар или клуб, чтобы чувствовать себя на своем месте. Они часто общались, переписывались, у них появились свои внутренние шутки.
Где-то в мифическом промежутке первых восьми месяцев карьеры Ильи Розанова Клифф оказался в ситуации, в которой никогда не был раньше: он проводил время тет-а-тет с одним человеком, и этот человек — тот, с кем ему хотелось проводить время больше всего.
Лучший, блять, друг.
Когда он осознал это, он даже позвонил своей сестре. Элиза смеялась так, что это почти задело его. «Мужчины такие странные, — сказала она, когда ее смех утих. — Но я рада за тебя, Клифф. Здорово, что у тебя есть, с кем поболтать».
Ну, окей — они с Розом не особо разговаривали. Даже с годами, когда они продолжали все чаще и чаще проводить время вместе. Типа, да, они, конечно, говорили, но не обсуждали свои чувства или всякую фигню. Они болтали о женщинах, машинах, видеоиграх и хоккее. Обсуждали игроков, которых ненавидели, и команды, которые хотели уничтожить.
Они не обсуждали те моменты, когда Клифф слишком напивался и начинал плакать, думая, что умрет в одиночестве, что никогда не сможет заставить женщину остаться рядом с ним больше, чем на полгода, из-за его чертового графика. Они не обсуждали звонки от контактов на кириллице, которые Роз отклонял снова и снова.
И, конечно, они не говорили о Монреальской Джейн, сколько бы Клифф ни пытался.
Роз мог отрицать это сколько угодно, но было видно, что эта девушка — не просто еще одна знакомая, заполняющая пустоту и свободное время. Его лицо менялось, когда на другом конце экрана была эта Джейн. И поза тоже менялась. Исчезал тот Роз с солдафонской осанкой, широко расправленными плечами и самоуверенной улыбкой. На его месте оказывался другой человек, который реально выглядел как 21-летний парень: с красными щеками, глазами, полными веселья, кусающий крестик, чтобы скрыть улыбку, в то время как его пальцы задумчиво играли в волосах. На месте Роза оказывался Илья. И Илье действительно нравилась эта девчонка. Очень нравилась.
Он не пропускал в Монреале после матчей больше одного стакана с парнями, даже когда они разносили «Метрос». Он играл лучше в тех матчах, которые шли перед встречей с ней или сразу после. Он ощущал особое волнение перед играми против Монреаля, даже если они проходили в Бостоне. СМИ и большинство ребят списывали это на волнение по поводу игры с Холландером, но Клифф был уверен, что на самом деле все было из-за этой девушки: она была в мыслях Роза, даже когда тот просто играл против команды из ее города и не встречался с ней.
Клифф пытался выведать хотя бы что-то у Роза пару раз: прокинул пару шуточек, чтобы посмотреть, не расколется ли он, — но тот оставался неуловимым. Он не велся на эти уловки. Говорил, что она — просто еще одна девушка, с которой ему в кайф было трахаться. «Потрясающий рот», — сказал он как-то раз с ленивой улыбкой, и на этом все.
Но это было нормально. Клифф и сам не был фанатом разговоров о чувствах. Они же парни, хоккеисты — им не нужно было обсуждать любовь, влюбленность или любую другую чушь вроде этого. Все было нормально. Они все равно оставались лучшими друзьями — Клифф знал это, потому что после того, как они выиграли Кубок, Роз сказал ему это в полусонном состоянии, валяясь пьяным в чьем-то доме, при том, что никто из них не мог точно вспомнить, чьем именно.
— Марли, — сказал Роз, его слова сливались. — Марли. Ты… лучший друг, — он схватил Марли за лицо, рука обхватила его подбородок. — Лучший друг во всем чертовом мире! Я люблю тебя, придурок!
— А как же твоя девушка Светлана? — спросил Марли. Он тоже был пьян — это единственная причина, почему он задал этот вопрос. Не то чтобы его беспокоило, что Роз был его лучшим другом, а лучшая подруга Роза, скорее всего, была красивой русской женщиной, с которой он еще и иногда спал. Не мешало и то, что Роз вернулся с Олимпиады, и было очевидно, что что-то не так, а Клифф никак не мог заставить Роза поговорить об этом. Он, конечно, не проводил бессонных ночей, пытаясь понять, знает ли Светлана, что произошло в Сочи, или знает ли Джейн. Он никогда не испытывал приступов иррациональной ревности, что если Роз и говорил кому-то о своих чувствах, то это точно не Клиффу.
Это все были глупые чувства, поэтому Клифф просто категорически отказывался их испытывать. За исключением случаев, когда он был пьян, тогда они как-то выныривали на поверхность, и вот он здесь, спрашивает о Светлане гораздо более прямо, чем когда-либо предполагал, что спросит.
Роз сделал смешное лицо, сморщившись.
— Что? Нет. Света — это… как семья, да? Другое.
Клифф громко рассмеялся.
— Кузина, с которой трахаешься?
Роз оттолкнул его лицо, сердито нахмурив брови.
— Не будь противным. Секс — это просто секс, не имеет значения. Это отдельно от наших… — он начал неопределенно жестикулировать. — Чертов английский. Ладно. Она не лучший друг, как ты, да? Это другое. По крайней мере, ты мой лучший друг-мужчина, понял? Ты доволен? Ты закончил ревновать?
— Я не ревную, — солгал Клифф. Роз фыркнул. А потом, просто потому что был пьян и это было правдой, добавил: — Ты тоже мой лучший друг.
Это было глупо и банально, но черт с этим. Они только что выиграли чертов Кубок. Если уж и была ночь для глупой сентиментальности, то это она.
— Черт возьми, Марли! — взревел Роз. — Давай выпьем!
И на этом разговор о чувствах закончился.
***
Время идет, игроков обменивают, они заканчивают карьеру и уходят на пенсию, приходят новые ребята, но дружба Клиффа и Ильи остается стабильной. Это постоянная часть в жизни Клиффа, даже когда он крутится в бесперспективных отношениях с девушками, с которыми у него нет ничего общего, и выслушивает звонки от матери о том, что пора остепениться. И если уж говорить честно, то, скорее всего, именно потому, что они лучшие друзья, Клифф оказывается, пожалуй, единственным игроком в команде, который не шокирован, когда Роз объявляет, что собирается переехать из Бостона. Не то чтобы он не расстроен. Он расстроен по множеству причин, и почти все из них эгоистичные. В конце концов, Роз все еще его лучший друг — и мысль о том, что он будет жить в нескольких часах езды, угнетает, даже если их полурегулярные вечеринки и ночевки (он может признать, что именно так это и выглядит теперь, избавившись от стыда за «девчачью херню» после того, как Элиза разнесла его в пух и прах за то, что он, дословно, «тупая сексистская обезьяна с камнями вместо мозга») с годами стали случаться реже. Роз еще и потрясающий капитан, и они хорошая команда, стабильные претенденты на плей-офф. Еще год или два, и они бы снова взяли Кубок, все это признают: им просто не везло с травмами в последние сезоны. Город в ярости, остальные игроки шокированы и злы. Но Клифф как будто это предчувствовал. Роз в сезоне 2017–2018 ведет себя совсем иначе. В этом нет никаких сомнений. Будто за лето он вдруг решил, что теперь взрослый, и действительно повзрослел. Клифф не уверен, что именно стало причиной такого резкого изменения, но факт остается фактом: оно происходит. Куда-то исчезает прежний тусовщик. Да, он все еще иногда выбирается в бар, но ограничивается одним, максимум двумя напитками и пропадает еще до того, как вечер по-настоящему начинается. Честно говоря, это оставляет Клиффа в странном состоянии. Раньше он никогда не сталкивался с ответом вроде «прости, не сегодня, мне рано вставать» — и теперь не совсем понимает, что с этим делать. И это не единственное. Роз перестает заигрывать с девушками в барах и угощать их шотами, даже когда все-таки выходит. Он намного чаще проверяет телефон и улыбается, глядя на экран. Так что, пожалуй, у Клиффа есть догадка, что стоит за Большой Переменой Роза. Девушка из Монреаля. Как бы этот ребенок ни утверждал, что в ней нет ничего особенного, Клифф знает лучше. У него есть глаза. С 2011 года Роз при упоминании этой девчонки только и делает, что ухмыляется, краснеет и жует свой крестик на цепочке. И это поведение не меняется. К тому же у него никогда толком и не было «списка» — очевидно, есть Светлана, потом эта Джейн из Монреаля, и на этом все. В некоторых городах появлялись знакомые на пару встреч, но это максимум три-четыре раза. Не годами. Это уже совсем другой уровень. И даже Светлана постепенно сходит на нет: она все еще иногда заглядывает, но они больше не флиртуют и не целуются, Клифф пару раз замечает, что она уходит с другими парнями. Вряд ли она бы делала так, если у нее оставался надежный вариант в лице Роза. Самое удивительное в том, что Роз по-прежнему явно встречается с кем-то в Монреале. И сейчас он это скрывает хуже, чем когда-либо. Раньше он хотя бы выходил выпить с командой. Теперь, стоит им оказаться в Монреале, он сразу исчезает, бросив на ходу какую-то нелепую отговорку про «надо увидеться с другом» и лениво махнув рукой. В какой-то момент Коннорс даже требует объяснить, что это за друг, но Роз, как обычно, только ухмыляется и отвечает: «Мой близкий друг, Шейн Холландер». Что бы ни происходило летом 2017 года, Роз определенно возвращается после него уже «занятым» Джейн. И, честно говоря, ему это идет. Он выглядит легче, счастливее. Будто снова становится мальчишкой: кружит по льду и без остановки подкалывает всех подряд. Понятно, что смерть отца влияет на него, как бы он ни делал вид, что это не так, но та тьма, которая окутывала его, к началу нового сезона исчезает. Может, Джейн помогает ему это пережить, и они выходят из этого уже решив попробовать быть вместе? Клиффа смущает другое: почему эти отношения до сих пор остаются тайной. Когда его спрашивают, Роз по-прежнему настаивает, что «та самая Джейн из Монреаля» — никто, что он свободный агент и все еще обожает женщин. Клифф думает, что Роз осторожничает, потому что между ними все еще слишком хлипко и ново. Он не суевернее любого другого профессионального спортсмена, но спортсмены — самые суеверные люди на свете, черт бы их побрал. Он понимает, что иногда лучше промолчать, чтобы не сглазить. А может, Роз просто не хочет показывать фотографию своей девушки этим тупоголовым товарищам по команде и становиться мишенью для подколов — а ее подставлять под те странные, иногда откровенно похабные шуточки, которыми они встречают любую новую девушку игрока. (Считается, что это проявление симпатии, хотя Клифф не находит в этом ничего смешного. Он прямо слышит у себя в голове голос Элизы: «сексизм! чертова чушь!» — и немного ненавидит себя за то, что ничего не говорит, когда это происходит.) И все же он уверен: даже если Роз не хочет обсуждать Джейн с командой, ему он рано или поздно расскажет. Клифф — его лучший друг. Если кто и узнает всю правду об этой девушке, так это он. Просто Роз должен почувствовать, что все достаточно устоялось и больше не бояться сглазить. И вот Клифф весь год топчется на месте, пока Роз скрывает свою девушку, и ждет, когда лучший друг сам поднимет эту тему. Скажет между делом: «мы с Джейн теперь официально вместе». Приведет ее на игру. Или познакомит их в Монреале. Но этого так и не происходит. И когда время уже подходит к плей-офф, а он так и не делает этого, Клифф начинает думать: «Блять, Роз уезжает из Бостона». Это не бросается в глаза, но Розанов явно начинает оставлять намеки. Например, когда разговор каким-то расплывчатым образом заходит о следующем сезоне, он становится странно молчаливым. Он не комментирует ни выборы на драфте, ни молодых и перспективных игроков из фарм-клуба. Раньше он всегда высказывался. Кроме того, с течением сезона он становится все более задумчивым. Не меланхоличным — бог свидетель, Роз совсем не такой, — но в его речах появляется что-то новое. Клиффу они кажутся почти прощальными — словно это финал любимого сериала, последний танец. Никто больше этого не замечает, но Клифф знает Роза лучше всех и складывает все в голове. Новая, серьезная девушка, которая живет в Канаде, плюс статус свободного агента — и вот тебе: прощай, Бостон, здравствуй, Великий Белый Север. Поэтому, когда после вылета из плей-офф Роз говорит команде, что, скорее всего, подпишет контракт с другим клубом, это не становится для Клиффа шоком. А вот Оттава? Это уже шок. Клифф достаточно умен, чтобы понимать: в Монреаль Роз не поедет, даже если там живет его девушка. Шейн Холландер и Илья Розанов под одним потолком зарплат? Забудьте нахуй об этом. К тому же «Метрос» ненавидят Роза, и Холландер — пожалуй, больше всех. Заставить их играть вместе — тот еще кошмар. (Хотя на Матче всех звезд 2017 года у них все получилось неплохо, так что, возможно, дело в основном в деньгах.) С Торонто примерно та же история. Даллас Кент и так стоит целое состояние, да и у них довольно хороший центр. А вот Оттаве, очевидно, отчаянно его не хватает. Но при этом команда там, мягко говоря, просто ужасная. А Роз любит побеждать! Причем очень любит! Он до мозга костей соревновательный. Привязывать себя к заведомо проигрышной команде только потому, что там больше платят? Это безумие. Клифф делает единственное, что приходит ему в голову в такой ситуации — звонит сестре по Facetime. — Это точно из-за Джейн, — говорит он, пересказывая все. — Он ни за что не поехал бы в такую дыру, если только не ради любви или типа того. Это единственное объяснение. — Я думала, она живет в Монреале? — спрашивает Элиза. — От Оттавы до Монреаля всего два часа, — отвечает Клифф. — И «Метрос» его никогда не возьмут. Так что, может, это лучший вариант. Хотя, блин, почему она просто не переедет в Бостон? У нее что, работа, которую нельзя бросить? — Может, она из этих квебекских сепаратистов, — предполагает Элиза. — Ну, как в «Бесконечной шутке». — Сестренка, я тебя люблю, — искренне отвечает он, — но я вообще ни хрена не понял, о чем ты сейчас. — Ладно, — она широко улыбается, как будто он немного идиот. Ничего нового. — Ты серьезно не знаешь, чем она занимается? — Я вообще ничего о ней не знаю, — признается Клифф. — Я ее никогда не видел, и он о ней почти не говорит. Элиза лишь приподнимает бровь. — Я думала, вы с Розановым лучшие друзья? — Ну, так и есть. Я знаю его лучше всех. Просто он не любит, когда о нем… ну, знают. У него есть свои секреты. Он держит все в себе. Наверное, это вопрос уязвимости? Или того, что он русский? Не знаю, — Клифф пожимает плечами. — Он ни разу толком не открывался по поводу нее. Я думал, потому что у них все несерьезно, но тогда почему он молчит сейчас? Дело в том, что Клиффу кажется: Розу нравится Бостон. У него есть любимые рестораны и бары. По выходным он ходит в музеи. Он действительно живет там — не просто существует в городе, куда его отправили работать. Если бы Клифф хоть раз подумал, что Розу не нравится Бостон, все это было бы куда понятнее — зачем оставаться в городе, который тебе безразличен? Но именно это и не дает ему покоя и кажется слишком странным. На Роза это не похоже: уезжать из Бостона без причины. А если причина в Джейн, почему просто не сказать об этом? Пусть не команде, но хотя бы Клиффу? Или почему не попросить ее переехать к нему? Это ведь тоже логично. Бостон точно платит ему достаточно, чтобы обеспечить жизнь на двоих. — Можешь просто спросить его, — говорит Элиза. — Я знаю, ты все время твердишь, что вы не из тех, кто «разговаривает о чувствах», но могли бы. Может, вам действительно стоит поговорить. Клифф тяжело вздыхает. — Да, — наконец говорит он, — может, ты права. Он решает: в следующий раз, когда увидит Роза вживую, обязательно скажет это. Спросит, почему тот переезжает в Оттаву, из-за Джейн ли это и, если да, то какого черта они до сих пор с ней не знакомы? Но потом он Роза не видит. Вообще. Целый год. И, честно говоря, трудно не принять это на свой счет. Они продолжают переписываться — в основном о своих командах, о хоккее, обо всей этой обычной фигне. Но когда Бостон играет в Оттаве или наоборот, у Роза всегда находится отговорка. Он устал, или у него какая-то непонятная травма, или тренер на него злится, потому что он слишком часто выходит в город. Втайне Клифф думает: может, Роз просто едет домой или возвращается в отель и созванивается по FaceTime с Джейн. И, в общем, это Клиффа бы не расстроило, если бы Роз не чувствовал нужды врать. Плюс вся эта история с Шейном Холландером. Клиффа застает врасплох объявление об их совместном фонде. Объявление об их дружбе. Роз не может выкроить три часа, когда он находится в Бостоне, чтобы увидеться с Клиффом, зато каким-то образом умудряется завести чертовски крепкую дружбу со своим злейшим врагом, когда тот живет в двух часах езды? И это должно иметь смысл?! Насколько Клиффу известно, Холландеру вообще не нравится ничего из того, что нравится Розу: ни тусовки, ни клубы, ни выпивка. Хотя с тяжестью он понимает, что в последний год в Бостоне Роз и сам перестает всем этим увлекаться. Отдаляется от него. Черт, а это ведь мог быть знак? Может, Клифф должен был понять, что Роз «перерос» клубы, и попытаться проводить с ним время по-другому? Может, он с Холландером теперь по музеям ходит или, черт возьми, в книжный клуб записывается? Самое паршивое то, что, кажется, Холландер знает Роза лучше, чем Клифф. Холландер знает про его мать: знает ее имя, что у нее была депрессия, что она покончила с собой. Клифф дружит с Розановым годами и уже смирился с тем, что Роз — не тот человек, который говорит о прошлом. Его демоны — это только его демоны. Он не хочет говорить ни об отце, ни о брате. Клифф знает, что его мать умерла, но в основном догадался об этом сам. И вот проходит всего год в Оттаве, и Роз с чертовым Холландером уже настолько «на короткой ноге», что он спокойно рассказывает ему такие вещи. Клифф годами бережно сохраняет каждую крупицу информации об Илье, как сокровище, а Роз просто берет и отдает все это ХОЛЛАНДЕРУ! Он невольно думает: а что сказал бы Илья сейчас, будь он пьян, если бы Клифф спросил, кто его лучший друг? Улыбнулся бы и ответил: «Ты, конечно, классный парень, но до Холландера тебе далеко»? Что вообще есть у Холландера такого, чего нет у Клиффа? Ну, кроме второго Кубка? И нескольких титулов MVP? И кучи побитых рекордов? Господи. Неужели Роз выбрал Холландера своим новым лучшим другом просто потому, что тот лучше Клиффа играет в хоккей? — Ты ведешь себя как ребенок, — говорит Элиза, когда Клифф звонит ей пожаловаться на новость про «Фонд Ирины». — Я не веду себя как ребенок, — огрызается он. — Мой лучший друг взял и завел себе еще одного лучшего друга. Я имею право расстроиться. Ты сама из-за такого постоянно переживала, когда мы были детьми. — Ключевые слова: «когда мы были детьми», дружище, — отвечает Элиза. — Эта фигня, что у человека может быть только один лучший друг, что-то из подросткового возраста, понимаешь? Вы теперь живете в разных странах. Он может быть близок с кем-то еще, и это не значит, что он не хочет быть близок с тобой. — Ладно, но тогда почему он увиливает от всех моих предложений встретиться? Почему почти не отвечает на сообщения? — Клифф проводит рукой по волосам, понимая, что звучит немного глупо, но все равно волнуется. — Лучшие друзья так себя не ведут. — Господи, — говорит Элиза. — Я правда так же звучала? Я была ужасно раздражающей, — он уже открывает рот, чтобы послать ее, но она продолжает: — Почему бы тебе — и да, я знаю, это звучит безумно, но потерпи — просто не написать Илье и не спросить прямо? — он почти видит, как она закатывает глаза на другом конце линии. — Я уверена, он ничего такого не имеет в виду. Скорее всего, он просто занят, а это все — неудачные совпадения и глупые недоразумения. — Но это все равно не объясняет историю с Холландером, — хмурится Клифф. Элиза вздыхает. — Еще один вопрос, который можно просто задать ему? — она делает паузу, потом снова вздыхает. — Ты же говорил, они были заклятыми соперниками? Может, это вообще не настоящая дружба. Может, это пиар-ход или что-то в этом роде. Клифф и сам об этом думал, но быстро отбросил эту мысль. — Розу плевать на такие вещи. Ему никогда не было важно, что пресса считает его придурком. И потом, фонд — он же про его мать… не знаю, не думаю, что он стал бы использовать это ради реабилитации имиджа или чего-то в этом роде. Он даже со мной о ней не говорил. Вряд ли он стал бы выносить это на публику, не подумав как следует, — Клифф усмехается. — Хотя Холландеру он рассказал. Элиза тяжело вздыхает. — Тогда, может, дело просто во времени. Ты же говорил, у него есть девушка? Может, это она научила его открываться, говорить о своих чувствах и все такое, а Холландер просто оказался рядом в нужный момент? А вы, когда жили вместе, судя по всему, общались исключительно ворчанием, хоккейным жаргоном и рейтингом женских тел. — Эй, это уже нечестно, мы никогда никого не оценивали. Я не настолько мерзкий, — возражает он, но на секунду задумывается об остальном. В общем-то, это звучит логично — если Роз теперь в официальных отношениях с Джейн, он вполне мог стать более чувствительным или что-то вроде того. Господи, Элиза такая разумная. Иногда это даже бесит. — Клифф, — говорит она твердо. — Все, что я могу, так это строить догадки. Хочешь знать правду, тогда тебе нужно просто поговорить с Розановым. Хорошо? По-настоящему поговорить. О твоих чувствах. Либо ты попытаешься, либо смиришься с тем, что никогда этого не узнаешь. Она определенно права. Он это знает. Но заставить себя написать Розу он не может. Он просто уверен, что все пойдет не так: Роз начнет уходить от ответа, увиливать, переводить тему. Или, что еще хуже, вообще не ответит, и между ними повиснет эта неловкая тишина, пока Клифф не сдастся и не заговорит о чем-то другом. Да и, если честно, он вообще не представляет, с чего начать такой разговор в переписке. Скинуть ссылку на пресс-конференцию с Шейном Холландером и жалко спросить: «Ты что, нашел мне замену? Это потому, что он набрал больше всех очков в лиге в прошлом сезоне?» Вживую, как ему кажется, можно было бы подвести к этому естественно. Тет-а-тет Роз, может быть, сам вскользь упомянет Холландера или фонд, и тогда Клифф сможет подхватить и сказать: «Слушай, а что вообще происходит? С каких пор вы двое тусуетесь вместе?» И получится нормальный разговор, почти без всяких этих… чувств. И Роз никогда не узнает, что Клифф, оказывается, какой-то глубоко неуверенный в себе неудачник, которому нужно подтверждение, что его лучший друг все еще его любит. Поэтому он решает просто выждать и поговорить с Розановым при личной встрече. Рано или поздно Роз же согласится сходить на пиво? Рано или поздно он соскучится по Клиффу настолько, что захочет увидеться снова. Правда? Вот только когда они наконец встречаются, Клифф все равно трусит. Он приходит в восторг, когда Роз пишет ему и предлагает поработать тренером в лагере «Меняющие правила». Это кажется верным знаком, почти неоновым: «Илья Розанов и Клифф Марлоу все еще друзья». Он думает, что лето будет отличным: они с Розом будут целыми днями болтать ни о чем, подкалывать друг друга, как всегда на льду, а вечером, после занятий, выберутся в бар вместе с парнями и расслабятся за парой бокалов пива. И вот там, наконец, они смогут поговорить. Не то чтобы в лагере не весело — просто все оказывается совсем не так, как он ожидал. Во-первых, Роз почти все время его игнорирует. Ради чертового Холландера. Клифф старается. Правда старается. Но, что бы он ни делал, стоит Холландеру появиться в комнате, и Роза тянет к нему, как мотылька на свет. Он уходит из разговоров, чтобы подколоть Холландера; вкладывает весь свой лучший треш-ток в его технику и в этот его ужасно неуклюжий тренерский стиль. А ведь подъебки — это, блять, язык любви Роза! Клифф прекрасно понимает, что это значит. Хуже всего: большинство других ребят после занятий реально идут выпить. Даже Лия Кэмпбелл с мужем выбираются. А Роз — никогда. (Холландер, правда, тоже не ходит, но тут Клифф не удивляется. Он вообще видел, как тот пьет пиво, кажется, всего один раз — на Матче всех звезд, и даже тогда без особого энтузиазма.) Самое неприятное: Клифф почти уверен, что знает причину, по которой Роз сливается с этих посиделок. Джейн. Неделя лагеря проходит в Оттаве, неделя в Монреале — нет никаких шансов, что его девушка не находится где-то рядом. Но она ни разу не появляется в лагере, и Роз о ней не говорит. Когда он уходит, он ссылается на усталость или на встречу с агентом. Он никогда не говорит: «извини, меня ждет девушка, она готовит ужин». Господи, он что, не хочет знакомить их? Элиза говорила, что Клифф иногда ведет себя как сексистский идиот. Он не специально, но… Ему трудно вести себя иначе, ладно? Он проводит девяносто пять процентов своей жизни среди парней, у которых и трех извилин не наберется, и половина из них доводит понятие «разговоры в раздевалке» до полного абсурда. Это как будто притупило его восприятие по отношению ко всему этому дерьму, что ли. Он перебирает в голове, пытаясь вспомнить, не сказал ли он когда-то что-то такое, из-за чего Роз мог решить, что Клифф станет подкалывать его девушку, но ничего не приходит на ум. Может, дело просто в том, что Клифф никогда не был «парнем в отношениях»? Что они с Розом столько времени проводили, знакомясь с разными девчонками? Неужели Роз думает, что из-за этого Клифф не сможет за него порадоваться? И тут его накрывает неприятная, тошнотворная мысль: а вдруг Холландер уже знаком с Джейн? Вдруг он уже знает, как она выглядит. Может, у Холландера даже есть парень, и они вчетвером — он, этот парень, Роз и Джейн — ходят на двойные свидания или что-то в этом духе. (Слухи о том, что Холландер гей, ходят уже много лет, но Клифф в основном списывает их на обычный треп в раздевалке. Однако, оказавшись в лагере и увидев Райана Прайса, Лию Кэмпбелл и Макса Райли, он вдруг думает, что, возможно, в этом все-таки есть доля правды. Кстати, он случайно подслушал, как Буазо пытался свести Шейна с каким-то парнем из спортзала — и это даже немного помогло. Если честно, ему все равно. Какая разница, кому тот забивает вне льда, если на льду он в среднем забивает по голу за игру, как монстр. У Клиффа есть приоритеты, ладно?) Он пытается немного разобраться, но понять, с кем именно в «Меняющих правила» Роз может быть близок, оказывается сложно. От разговора с Холландером он сразу отказывается — тот не очень считывает социальные сигналы и вполне может случайно все выложить Розу. Хейс и Роз в одной команде в Оттаве, но Хейси не сильно помогает, лишь туманно говорит, что у Ильи, похоже, в последнее время слишком много «других дел». Клифф даже доходит до отчаяния и спрашивает Райана Прайса, потому что знает: они с Розом немного сблизились, когда тот играл за «Рейдерс». Но Прайс резко бледнеет, отшатывается и говорит: «А почему ты вообще меня об этом спрашиваешь?» — после чего быстро уходит, найдя какой-то абсолютно нелепую отмазку. Ладно. Возможно, Прайс и Роз не так уж близки. Ладно. Возможно, и Клифф с Розом не так уж близки. Может, та пьяная декларация Роза после победы в Кубке много лет назад и правда была именно этим — пьяной чушью. Может, он тогда был переполнен чувствами и алкоголем и сказал это просто так, как Клифф постоянно слышит от пьяных девушек в клубах: «нет, детка, я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!». Может быть, по итогу вся эта связь, которую Клифф между ними видел, существовала только в его голове, а для Роза он был просто приятным парнем, с которым можно выпить. Тем, кого легко оставить позади, когда они перестают играть вместе. Он покидает лагерь, чувствуя себя глупо и подавленно. Он даже не хочет звонить Элизе, потому что знает: она скажет, что он сам виноват, раз не поговорил с Розом. Но он и не хочет давить на него и получить подтверждение своим худшим страхам. Поэтому он решает просто отпустить. Писать меньше. Принять, что все хорошее, что было между ними, возможно, закончилось. А потом, в середине сезона 2020–2021, вся команда «Кентавров» почти погибает в авиакатастрофе. Когда новость доходит до Клиффа, уже понятно, что все выжили — клуб успел выложить официальные сообщения, и новость уже обсуждают как «чуть не случилось». Так что он знает: Роз жив. Но когда он проверяет телефон, там нет ни одного сообщения от него. Никакого подтверждения. Ничего. И от этого он резко чувствует себя одиноко. Он разрешает себе ровно пятнадцать минут побыть жалким и жалеющим себя, а потом вспоминает, что он, черт возьми, взрослый мужик, и думает: да нахуй это все. Голос в голове, подозрительно похожий на голос Элизы, спокойно замечает: «надо было просто поговорить с ним». Ладно. Теперь они поговорят. Они поговорят, потому что Клиффу нравилось, что у него есть лучший друг, и он не собирается позволять Розанову решать, что этого больше не будет. К счастью, Роз берет трубку с третьего гудка. — Марли? — звучит он растерянно, будто вообще не понимает, почему Клифф звонит. — Почему, блять, я должен узнавать из этих ебаных новостей, что ты чуть не умер, чувак? — резко бросает Клифф, даже не здороваясь. — Что стало с «ты мой лучший друг, Марли»? Лучший друг не получает звонка, когда ты практически умираешь? Роз тяжело вздыхает. Клифф почти видит, как у него сжимается челюсть: так всегда бывает, когда он злится или не знает, что сказать. — Марли. Я сожалею. День был безумный, я… — Ты звонил Холландеру? — глупо перебивает Клифф, сам не понимая, зачем. На другом конце повисает длинная, мучительная пауза. Клифф жалеет, что не видит его лица: без этого он вообще не понимает, что происходит. Что означает эта пустота, тишина между ними. Наконец Роз отвечает: — Я… что? — Шейн Холландер. Ты ему звонил? Своему, блять, новому лучшему другу? Снова пауза, потом странный, дрожащий смешок — звук, который Клифф никогда в жизни не слышал от Розанова. — Черт… я… Клифф, ты не понимаешь. Это… Шейн не мой лучший друг. — Ты ему звонил? — снова давит Клифф. Он сам не знает, почему. Ему просто нужно знать. — Или хотя бы писал? Тишина длится где-то десять секунд. — Да. Я… точнее, Шейн сам мне позвонил. Но да, мы говорили, — вздыхает Роз. — Просто это… фонд, Марли… — То есть ты чуть не погиб в авиакатастрофе, и Холландер позвонил тебе, чтобы обсудить благотворительность? — Клифф закатывает глаза, хотя Роз этого не видит. — Я слышал, его называют роботом, но он не бездушный, я же встречал этого парня. — Ты прав, дело не в благотворительности, это… — Роз раздраженно выдыхает и снова повторяет: — Он позвонил мне. Как ты. Это не… ты не соревнуешься с Шейном. Это другое. — Как Светлана была «другим»? — спрашивает Клифф. — Хотя она твоя подруга детства, а Холландер — парень, которого ты ненавидел еще пару лет назад. — Это не как Света, — твердо говорит Роз. — Это… тоже другое. — Как? — почти срывается Клифф. — Потому что вот как я это вижу: ты уехал из Бостона и вообще вычеркнул меня из своей чертовой жизни! Мы больше не общаемся. Ты ни разу не рассказал мне про свою мать. Холландер, почему-то, блять, знает это, а я — нет? Не после стольких лет в одной команде? А теперь ты меня игнорируешь, когда я в Оттаве и когда ты в Бостоне? Ты почти никогда не отвечаешь мне! Мы, черт возьми, вообще не разговариваем, чувак! — Марли… мы вообще когда-нибудь по-настоящему разговаривали? — голос Роза уже не такой злой, скорее странный, неуловимый. Он явно ходит где-то, может, по комнате. Слышно шорох. И тяжелый вздох. — Про девушек, клубы, хоккей — да. Но… у нас не было разговоров по душам. Это… не то, что мы делаем. — Может, нам стоило, — говорит Клифф. В разговоре повисает долгая пауза. — Я никогда не думал, что ты этого хочешь, — наконец отвечает Роз. — Я думал, ты бы посчитал это… — он издает странный звук в горле, — гейским. Что. Да. Блять. Возможно, это справедливо. Элиза иногда говорит ему то же самое, когда они созваниваются. Резко бросает: «ты вообще знаешь, что я ненавижу, когда ты несешь эту неандертальскую херню», — после того как он скажет что-нибудь слегка сексистское или гомофобное. Хотя он, по сути, не имеет этого в виду. Вот в чем проблема. Мама Клиффа — потрясающая, а сестра — очевидно, просто огонь, и он их обеих уважает. Когда Скотт Хантер поцеловал своего парня прямо на льду, Клифф не почувствовал ни отвращения, ни злости — он просто порадовался за него. Он правда считает, что каждый заслуживает любви, с кем бы он ее ни нашел. Он не думает, что быть женщиной или геем — это плохо. Просто он вращается в определенной среде, среди определенного типа парней, которые так говорят. Слова вроде «сучка» и «членосос» прилипли к нему с десяти лет. Он использует их так же, как «мудак» и «сукин сын», но это, конечно, мало что меняет. Если сложить манеру речи, рост, массивное телосложение и окружение, да, у людей складывается определенное впечатление о нем. Типа он из тех, кто может поставить фингал, если решит, что на него как-то «не так посмотрели» в раздевалке. Или что разговоры о чувствах — это «по-гейски», но в плохом смысле. Он хочет сказать Розу: «я думал, ты меня знаешь», — но вдруг с тяжелым чувством понимает, что они оба, похоже, все это время портили их дружбу. Что Клифф, стараясь не лезть слишком глубоко туда, где Розу явно некомфортно, на самом деле выглядел как человек, которому все равно. А Роз, решив, что Клиффу безразлично, что их дружба не переживет расстояние или то, что у Роза появилась серьезная девушка и он ушел из клубной жизни, просто перестал пытаться. И впервые Клифф думает, что, возможно, он был первым настоящим лучшим другом Роза — ну или хотя бы первым лучшим другом-мужчиной — и что они оба просто не знали, как это вообще работает. Они оба застряли в какой-то дурацкой инструкции по «мужественности», которая на самом деле ни одному из них не была особенно нужна. — Я не знаю, — наконец говорит он. — Я не думаю, что это гейское. Или что в этом есть что-то плохое, если оно гейское, или типа того, — он проводит рукой по волосам, раздраженно выдыхая. — Черт, я просто скучаю по тебе, чувак. Без тебя в Бостоне все не так. Я хочу просто выпить пива и поныть про всех этих тупых ублюдков, с которыми меня ставят играть. Хочу спросить про тебя. Хочу знать, как ты живешь. Как тебе Оттава. И вы с Холландером — вы реально друзья или это все какой-то пиар-бред, и я… — он делает глубокий вздох. — Я хочу узнать про твою чертову девушку, чувак. И не вздумай сейчас сказать мне, что у тебя нет девушки, потому что я знаю, что она есть. Я знаю тебя, друг. Ты переехал в Оттаву ради своей чиксы из Монреаля, — он морщится, потому что слышит, как Элиза язвительно бросает ему в ухо: «Чикса?! Ты что, блять, беспросветный ИДИОТ?». — Извини, эм… девушки из Монреаля. Роз смеется на другом конце линии — глухо, с каким-то влажным надломом. Клифф видел его на грани слез только один раз: когда они выиграли Кубок. Но сегодня он чуть не погиб, и теперь Клифф будто насильно вытаскивает их дружбу в этот болезненно-эмоциональный разговор, так что, наверное, это справедливо. — Какой же ты у нас феминист, Марли, — говорит Роз с легкой, почти насмешливой теплотой. — Ладно. Бостон играет в Оттаве в следующем месяце. После матча ты придешь ко мне домой. Выпьем пива. Поговорим. Без херни. — Без херни, — повторяет Клифф, выдыхая. — Да. Давай. Так и сделаем. — Он делает паузу. — Я рад, что ты не умер, чувак. Роз снова смеется еще более влажно, почти сломлено. — Я тоже, Марли. По очень многим причинам. Очень-очень многим причинам.***
Именно поэтому в середине февраля Клифф обнаруживает себя на пороге дома Роза в Оттаве, чувствуя странное волнение. Почти как будто он идет на свидание. Хотя, конечно, это совсем не оно — он просто идет выпить пива с человеком, с которым, вообще-то, выпил, наверное, уже миллион бутылок. Роз открывает дверь быстро, и улыбка, которую он бросает Клиффу, абсолютно настоящая. — Марли. Рад тебя видеть. Заходи. Клифф не успевает сдержать себя — он просто притягивает Роза к себе и обнимает. Тот даже не зажимается: спокойно принимает объятия и смеется, похлопывая Клиффа по плечу. — Да-да, — говорит он. — Я тоже скучал. Извини, что пропадал, но… — он отстраняется и смотрит Клиффу в глаза. — У меня есть веская причина. Я расскажу, когда зайдем внутрь. Клифф проходит за ним в дом и садится на диван, на который ему указывают. Роз исчезает на кухню на минуту. И отсутствует он почему-то слишком долго — дольше, чем в теории должно занять два пива, — и когда он возвращается, у него на лице то самое выражение, которое Клифф видел у него только на льду: собранное, боевое. Как перед дракой. — Черт, чувак, — говорит Клифф. — Что ты, блять, собираешься мне сказать? Роз ставит перед ним пиво и садится напротив — не на диван, а на край журнального столика, чтобы смотреть прямо в глаза. Делает долгий глоток и выдыхает, прежде чем заговорить: — По телефону, — начинает он чуть неловко, — ты сказал, что знаешь меня, — он нервно ковыряет этикетку бутылки, что совершенно не в его стиле. — Ты меня не знаешь. Клифф чувствует укол боли. То, что Роз так легко отвергает его, отвергает их дружбу, неожиданно. Он понимает, что они не так близки, как раньше, но думал, что это хотя бы шаг к тому, чтобы исправить проблему. Но вот он, Розанов, как всегда: отгораживается. Держит все в себе. Розанов, должно быть, замечает его выражение лица, потому что быстро продолжает. — Нет, блять, я неправильно говорю, я не… ты мой друг, Клифф, — он чувствует странное облегчение от этих слов. — Ты мой друг, и я… ты был хорошим другом для меня. Моим лучшим другом, правда. Я серьезно. Когда у меня здесь никого не было, не по-настоящему, у меня был ты. И я это ценил. И я заботился о тебе. Забочусь о тебе, — он снова вздыхает. — Ты не знаешь меня, потому что я… не хотел, чтобы меня знали. — Я знаю, — говорит Клифф как можно мягче. — Я целый год не знал, что у тебя есть брат, Роз. Ты умеешь быть немного «кирпичной стеной», когда хочешь. Я пытался иногда — спрашивал про твою семью и всякое, — но ты всегда закрывался. Я просто думал, что тебе это некомфортно, обсуждать такие вещи, — он пожимает плечами. — Поэтому мы и не говорили особо. Но я все равно тебя знаю, кажется. Ну, типа… твою суть или что-то вроде этого. — Есть кое-что, чего ты не знаешь, — говорит Роз. — Кое-что… важное. Очень важное. Я не говорил тебе, потому что боялся. И еще потому что это не только мой… — он выдыхает с раздражением. Клифф не может понять, подводит ли его английский или просто разговор настолько тяжелый, что его невозможно начать. — Что бы это ни было, мы друзья, — говорит Клифф с максимально возможной уверенностью. — Ничто не может изменить это. Я был серьезен, когда сказал, что скучал по тебе. Ты мой лучший друг, и всегда им будешь. Я клянусь. Странно, но после этого Розанов смотрит на него слишком пристально: по-настоящему изучает черты его лица, как будто пытается найти ложь или подвох. Клифф думает, насколько же, должно быть, у Роза было ужасное детство, если он сразу сомневается в простом обещании поддержки и безусловного принятия, если он постоянно ждет подвоха, скрытого за добрыми словами. Каким бы ни было выражение лица Клиффа, оно проходит проверку, потому что Розанов снова начинает говорить, уже более ровно, сдержаннее, с чем-то вроде решимости, заключенной в развороте плеч. — По телефону ты сказал, что я переехал в Оттаву ради любви. Моя монреальская девушка, — и тут он слегка усмехается. — Или моя «чикса из Монреаля», как ты сказал. Ты был прав. — Да ладно, — фыркает Клифф. — Но, — продолжает Илья, игнорируя его реакцию, — я тогда не хотел тебе говорить, потому что это сложно. Ты прав в том, что… Джейн важна для меня. Я переехал сюда ради Джейн. Это… самый важный человек в моей жизни, — он немного смущенно улыбается и вытаскивает цепочку из-под футболки. На ней рядом с крестиком висит кольцо. — Мы женимся. — Святые черти, Роз! — Клифф широко улыбается. Он не может сдержаться. Кто-то «зацепил» Илью Розанова — Илья Розанов женится. Невероятно. Он рад за Роза. Он хочет, чтобы он был счастлив. Он знает, что эта монреальская Джейн сделала его счастливым. Он рад, что Илья больше не держит себя в рамках так, как это было в Бостоне. — Я так рад за тебя, чувак. Мне нужно познакомиться с этой девчонкой, она, должно быть, легенда, — он морщится. — Черт, извини, не девчонка. Ладно, неважно, ты понял. Я хочу с ней познакомиться. Она здесь? Улыбка Ильи слегка гаснет. — Есть причина, по которой ты с ней не встречался. И по которой я не знакомил вас. И по которой это все оставалось тайной. Было бы ложью сказать, что Клифф за эти годы никогда не думал о причине всей этой секретности вокруг «девушки из Монреаля». Коннорс раньше шутил, что она, возможно, просто толстая или старая, но Клифф знал, что Роз не из тех, кто стыдится внешности своей девушки — если она ему нравится, значит, она горячая, точка. После того как Роз так остро отреагировал на то, что Роуз Лэндри встречается с Шейном Холландером, у него появилась другая теория: что она знаменитость. Роз тогда казался подозрительно задетым, и хотя все думали, что это просто ревность к тому, что его соперник начал встречаться с Роуз Лэндри, Клиффу казалось, что там есть что-то еще: что Холландер смог быть открытым со своей известной девушкой, а Роз — нет. Коннорс однажды предположил, что Джейн — сама Роуз Лэндри, но она не жила в Монреале, так что это не сходилось. И вообще, она не выглядела подходящей под типаж Роза: слишком «хорошая девочка-соседка» для этого парня. Один из новичков однажды предположил, что это, возможно, K-pop звезда — у них же строгие правила насчет отношений — но какие, черт возьми, K-pop звезды живут в Монреале? В итоге Клифф просто решил, что Джейн — человек, который ценит приватность. Ей не нужно внимание публики, а отношения с Ильей Розановым, особенно в тот период его карьеры, неизбежно это внимание привлекли бы. Может, у нее была религиозная семья, которая не одобрила бы выбор Роза. Или семья, которая ожидала, что она выйдет замуж за кого-то своей национальности, а не за русского вроде Роза. Пару лет назад в команде был парень, чья семья в Финляндии была в ярости, что он женился на американке и завел с ней ребенка; Клифф тогда считал это полной глупостью. Или, может, у Джейн просто такая работа, где отношения с Розановым были бы неуместны. Еще одной долго обсуждаемой версией было то, что она каким-то образом связана с «Метрос» или вообще спортивная журналистка — и в обоих случаях отношения с игроком могли бы обернуться для нее серьезными проблемами, так что скрытность имела смысл. Клифф в конце концов решил перестать гадать. Он знал Роза: знал, как тот прячет чувства и мысли и держит их близко к себе; знал, как он уходит от ответов, как играет роль и держит дистанцию. Если Илья захотел бы рассказать Клиффу — он рассказал бы. И никакие догадки, никакие намеки не вытащили бы это из него раньше. Так что вот он, тот самый момент. Клиффу понадобилось всего десять лет. Ха! И сестра еще говорила, что он не умеет ждать. — Джейн — это не Джейн, — говорит Розанов. — Она не «она». Моя монреальская девушка… он всегда был мужчиной. Ого. Если честно, первая мысль, которая приходит Клиффу в голову: я такой, блять, идиот. Они все идиоты. Все эти догадки, предположения — и ни разу никто даже не подумал, что все настолько просто: секретная девушка Роза на самом деле секретный парень. Потом он дает себе маленькую поблажку. Потому что были причины, по которым они так не думали. — То есть ты гей? — выпаливает он. Он сам понимает, что это звучит не очень. Он почти видит, как Элиза закатывает глаза у него в голове, и мысленно извиняется перед ней. — В смысле, мне все равно! Это вообще круто, чувак, я полный союзник! Мне нравится Скотт Хантер! Господи, зачем он это сказал? Судя по лицу Роза, он думает примерно то же самое. Клифф, по какой-то ебаной причине, продолжает говорить: — Я просто не знал, понимаешь? То есть все эти женщины — это было типа для вида, или… — Я бисексуал, — перебивает Илья, как будто из милосердия. Он выглядит так, будто сдерживает смех. — Мне нравятся оба пола. — Но я ни разу не видел, чтобы ты приводил парня домой. Роз поднимает бровь, будто Клифф сказал что-то особенно глупое. — Да, Марлоу, ты никогда не видел, чтобы я приводил мужчину при своих товарищах по профессиональной хоккейной команде в 2010-х. Интересно почему. — А, да, точно, гомофобия, — говорит он. И мысленно снова слышит, как Элиза в его голове орет на него еще громче. Это как тогда, когда он на секунду «забыл» про расизм и решил, что тот мужик в магазине просто хочет автограф у них с Сент-Саймоном. Господи, он что, действительно тупой? — Да, гомофобия, — говорит Роз, уже почти смеясь. — Но, если честно, я вообще-то, наверное, больше интересуюсь женщинами, чем мужчинами. Обычно. Кроме моей Джейн, которая, конечно, любовь моей жизни. И это почему-то растапливает сердце Клиффа. — Ебать, ты реально в него влюблен. — Полностью, — соглашается Розанов. В его голосе нет ни насмешки, ни поддразнивания. Он правда это имеет в виду. — Он самый красивый человек, которого я когда-либо встречал. И внутри, и снаружи. То, что он вообще дает мне шанс — это чудо. — Это потрясно, чувак, — с теплом говорит Клифф. — Помолвлены! Значит, ты теперь выходишь из шкафа, да? Почему не вместе с Барреттом — не хотел у него внимание украсть? — Трой Барретт всего неделю или около того назад объявил о своей ориентации на матче Гордости. Клифф, честно говоря, был довольно шокирован тем, что парень, который раньше называл его «трусливой сучкой» на льду и много лет был известен как правая рука Далласа Кента, теперь встречается с парнем. Но, наверное, проще скрывать свою гомосексуальность, если у тебя репутация агрессивного гомофобного ублюдка. Ему приходит мысль. — И подожди, черт, а как же Россия? Там же, типа, с этим все очень жестко? На лице Роза на секунду мелькает тень грусти, и тут же исчезает. — Я не был в России с тех пор, как умер мой отец. Это было в тот же год, когда мы с Джейн… э-э, решили стать серьезными. Важный год. Без отца у меня не было причин возвращаться в Россию, так что этот вопрос отпал, — он сжимает челюсть, потом расслабляется и вдруг натягивает широкую, немного самодовольную улыбку. — И твой, как ты выражаешься, любимый игрок Скотт Хантер вышел из шкафа, так что это тоже многое изменило. — Я его поддерживаю! — смеется Клифф. Он чувствует, что Роз не хочет говорить про отца, и на секунду думает, стоит ли давить. Но, ну… они только учатся нормально разговаривать. Маленькими шагами. Можно начать с радостной темы про парня и позже перейти к серьезному. — И вообще, теперь, когда я знаю, что ты гей, тебе не обязательно постоянно говорить Джейн. Я не думаю, что кто-то подслушивает нас у тебя дома, чувак. — Бисексуал, — поправляет Илья, легко толкая Клиффа в щиколотку. Это легкая поправка, которую Клифф запоминает. — Бисексуал, — повторяет тот. — И еще вот что, — продолжает Розанов. — Сейчас все больше игроков раскрываются, но мы с Джейн держали это в секрете, потому что это станет большой историей. Он… тоже знаменит. Ну черт. Оказывается, ребята в раздевалке были правы насчет этого. Мысленно Клифф даже присуждает себе те самые забытые деньги из пари — кажется, это около 150 долларов, которые, как он думает, Коннорс в итоге прикарманил, когда уехал в Колорадо и забыл расплатиться. — Насколько знаменитый? — спрашивает Клифф. Потому что, черт возьми, он хочет знать. — Очень, — говорит Розанов, все еще улыбаясь. — И он тоже очень закрытый, — улыбка чуть спадает. — Когда мы выйдем, это повлияет на нас обоих. Мы хотели дождаться окончания карьеры, но потом… — он пожимает плечами. — Ты практически умираешь в авиакатастрофе, и твой парень начинает понимать, что ждать — это глупо. — Романтично, — говорит Клифф. — Очень, — соглашается Розанов с мечтательным вздохом. Клифф его даже не подкалывает — это правда приятно видеть. Розу в жизни и так доставалось, он заслужил что-то хорошее. — Так ты мне скажешь, кто это, или мне угадывать? Клифф поддразнивает, но у Роза вдруг загораются глаза, на его лице сквозит чистая радость. Во многом он остается ребенком в душе, обожает игры — это видно. — Ты можешь угадать! Я даже дам тебе подсказки. Хотя с каждой подсказкой я буду менее впечатлен. — Ладно, ладно, — смеется Клифф. — Он кто-то, о ком я слышал? — Точно кто-то, о ком ты слышал, — уверенно заявляет Роз — Я его фанат? Илья качает рукой из стороны в сторону, мол, «и да, и нет». — Ты его уважаешь. Но, наверное, не фанат. Может, он даже тебя немного раздражает. Клифф хмурится, полностью сбитый с толку. — Уважаю, но раздражает? Это как вообще? — Илья только загадочно улыбается и не отвечает, вот же гад. — Ладно. Он кто? Певец? Актер? — Он профессиональный спортсмен, — спокойно говорит Роз. — Как я. Теперь Клифф вообще в тупике. — Как ты вообще успел познакомиться с еще одним профессиональным спортсменом? Ты же общался только с… — он осекается, и до него доходит. — Черт возьми, это тоже игрок? — Илья кивает. — Господи, Роз, ты ничего наполовину не делаешь, да? — Неа, — улыбается Роз. И говорит это так, будто это уже подсказка. И тут Клиффа будто бьют кирпичом. Нет, грузовиком. Грузовиком, полным кирпичей, который сначала сбивает его, а потом прижимает к кирпичной стене. Джейн — профессиональный хоккеист из Монреаля, который играет за Монреаль, которого он уважает, но не его фанат, очень закрытый человек, чье раскрытие вызовет максимальный хаос. — Это Шейн Холландер, — говорит Клифф. Он настолько ошарашен, что даже не чувствует победы. — Монреальская Джейн — это Шейн, мать его, Холландер? Улыбка Ильи сияет. Клифф никогда не видел его таким счастливым. — Мой Шейн, — нежно говорит он. — Второй лучший игрок лиги, но первый в моем сердце. Клифф откидывается на спинку дивана, все еще переваривая. Потому что… Да просто блять потому что. — Ты переписывался с «монреальской Джейн» с 2011 года… и у вас вообще никогда не было настоящего соперничества? — Это в основном было пиаром, Марли, да ладно, ты же знал это, — отмахивается Роз, отпивая пиво. — Мы никогда по-настоящему друг друга не ненавидели. Но были очень конкурентоспособными. И до сих пор такие. Шейн вытаскивает из меня лучшее на льду. Он единственный, кто может со мной сравниться. Как я мог не влюбиться? Мы равны во всем. И он очень красивый, добрый и неожиданно смешной. Черт. Когда Роз говорит так, это действительно начинает звучать логично. — Это разнесет интернет, — говорит Клифф. — Может, и всю лигу. Я слышал, Кроуэлл ненавидит Хантера до чертиков. — Да, — серьезнеет Роз. — Он в начале этого сезона сказал Шейну не выходить из шкафа. Но… после той авиакатастрофы мы оба многое переосмыслили. Мне плевать, если Роджер Кроуэлл меня ненавидит. — А если он попытается отстранить тебя от игры? — спрашивает Клифф, но тут же машет рукой. — Хотя нет, ты же засудишь его, конечно. Но команды… я слышал, «Метрос» вообще распространяют слухи, что Холландер гей. Этот Жильбер Комо — тот еще мудак. И что Шейн вообще собирается делать? Роз немного неловко пожимает плечами: — Мы еще не говорили об этом подробно. Шейн станет свободным агентом этим летом, и я… Он не договаривает. — Ты хочешь, чтобы он приехал в Оттаву, — заканчивает Клифф. Очевидно же. Даже разница в два часа между Монреалем и Оттавой кажется Клиффу огромной, особенно если учесть, что однажды его бросила девушка только потому, что жила в Даксбери и не хотела ездить на машине. И это не считая всего времени, которое они все равно проводили бы в разлуке из-за разных графиков и несовпадающих выездов на выездные игры. Блять. Как, черт возьми, они вообще справлялись? — Оттава хорошо ко мне отнеслась, — просто говорит Роз. — Хорошая команда. Хорошие люди. Приветливые, — он замолкает. — И, очевидно, вместе мы будем непобедимой хоккейной династией и выиграем двенадцать Кубков. — Очевидно, — закатывает глаза Клифф. Они молчат минуту. Клифф все еще в шоке. Роз кажется задумчивым. — Он сказал мне рассказать тебе, — наконец говорит Роз. — Его родители знают. И Хейден Пайк. И Райан Прайс. И Роуз Лэндри. Ого. Это объясняет странное поведение Прайса в лагере. Он подумал, что Клифф что-то заподозрил. Подождите-ка. — Роуз Лэндри? Илья закатывает глаза. — Да, она теперь дружит с Шейном, — он неловко ерзает. — Светлана тоже знает. Она догадалась. Слишком хорошо меня знает. Но… больше никто. Шейн сказал… — он явно смущается. — Шейн сказал, что ты должен знать, потому что ты мой самый близкий друг в лиге. И я… я знаю, что отдалился. Когда уехал. Я думал… не знаю, что ты меня возненавидишь за уход. Что я подвел Бостон. И потом Оттава была такой ужасной, и мне было стыдно. Я думал, что не смогу объяснить, что я уехал из-за любви. Что ты сочтешь это… плохим. Не мужественным. — Гейским, — тихо говорит Клифф. Ему становится паршиво, как будто он, сам того не зная, подвел Роза. — Прости, что заставил тебя думать, будто ты не можешь мне это сказать, чувак. Роз пожимает плечами: — Я тоже не облегчил тебе задачу. Я отдалился. Когда ты сказал, что хочешь поговорить, я был рад. Я тоже скучал по тебе. И когда я сказал Шейну, что мы встретимся, он сказал… что я могу рассказать тебе о нас. Если ты хороший человек. Если никому не скажешь, — он серьезно смотрит на Клиффа. — Ты не можешь никому рассказать, Клифф. У Шейна есть… свой нарратив. План. Если ты кому-нибудь… — Я бы не стал, — сразу отвечает Клифф. — Боже, Роз, конечно нет. Твои секреты — мои секреты. — Спасибо, — говорит Роз очень искренне. — Шейн Холландер, — все еще не верит Клифф. — Боже мой. Роз ухмыляется. — Я же говорил тебе по телефону, что Шейн не мой лучший друг. Это другое, — он двигает бровями. — Совсем другое. — Да уж, еще бы. И, наверное, неудивительно, что он был первым, кому ты позвонил, когда чуть не умер. Выражение Роза становится серьезнее. Он пожимает плечами: — Я написал ему, когда казалось, что самолет падает. Он первый, о ком я думаю утром и последний — вечером. Он моя родственная душа, если такое вообще бывает. — Вау, чувак. Это… — Клифф неожиданно широко улыбается, радуясь за своего лучшего друга. — Это чертовски круто, Роз. Я правда рад за тебя. Роз улыбается в ответ. — Спасибо, Марли, — он чешет затылок. — Я рад, что ты здесь. Что мы говорим. Извини за расстояние. Было тяжело скрывать Шейна. Я очень его люблю — это, наверное, видно. И никто не должен был знать, поэтому… — он пожимает плечами. — Это было не из-за тебя на самом деле. Это было из-за меня. — Все нормально, чувак, — искренне говорит Клифф. — Только больше так не пропадай, — он тыкает пальцем в Роза. — Теперь у нас будут созвоны, дружище. Я хочу знать про твою глупую счастливую женатую жизнь. — Конечно, — говорит Роз. — В любое время. — И еще, — добавляет Клифф. — Я рассчитываю быть шафером на вашей свадьбе! Роз смеется, уже откровенно счастливый. — Марли, приятель, — говорит он. — Что ты делаешь в июле?
