Видимость любви

Я быстро нарезаю овощи — нож стучит по доске в ритме моих бешеных мыслей. Помидоры, перец, лук… Не важно. Важно только то, что через пару часов придет мама, а у меня внутри всё кипит и рушится. Смотрю на таймер духовки, но вижу не цифры, а вчерашний разговор с Юри. Её спокойный голос, моя дрожащая решимость рассказать всё. И тишина после. Полная, гулкая тишина. От Техёна никакой реакции. Он не появился. Не написал. Не позвонил. А у меня сердце разрывается. Они должны быть вместе. Юри и Техён. Они любят друг друга. Они созданы друг для друга. Боже, я пытаюсь это внушить себе? Он мне просто нравится. Это пройдет. Я его люблю. Нет, хватит. Я загружаю овощи и мясо в форму для киша, заливаю яичной смесью и захлопываю дверцу духовки. Горячий воздух ударяет в лицо, пахнет сыром и тимьяном. Готовка и правда меня отвлекает. Ненадолго. Но отвлекает. Старый дверной звонок противно пищит — так, будто жалуется на свою судьбу. Я вытираю руки о полотенце, даже не снимая кухонного фартука с разводами от томатной пасты. Иду открывать. Мама с сестрой, наверное. Точно. Я открываю дверь. На пороге, облокотившись плечом о стену и свесив голову так низко, что чёлка закрывает всё лицо, стоит Намджун. Сердце пропускает удар. Потом бьёт с удвоенной силой. — Намджун… ты что тут делаешь? Он медленно поднимает голову. Глаза красные, щетина — будто не брился пару дней, под глазами тени. Он смотрит на меня — и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать. — Я могу войти? Я молча отступаю в сторону. Он перешагивает порог, и воздух в коридоре становится тяжелым — его одеколон, смешанный с запахом усталости и табака. Я скрещиваю руки на груди. Пальцы впиваются в предплечья — так, будто я могу себя удержать. — Намджун, ты мне не ответил. Он игнорирует меня. Проходит на кухню, останавливается у духовки, вдыхает полной грудью. — Пахнет вкусно. — Голос низкий, хриплый. — Я скучал по твоей готовке. Я иду за ним. Пятки гулко стучат по полу. Останавливаюсь в дверях кухни. — Намджун. Он не оборачивается. Смотрит на форму с кишем через стекло духовки. — Юри мне рассказала всё. Наконец поворачивается. Облокачивается на подоконник, скрещивает щиколотки. Руки прячет в карманы пальто. Я молчу. В горле пересохло. — Я не понимал, — продолжает он, и в голосе появляется что-то похожее на уязвимость, — что между нами такая любовь. Что ты готова была пойти на всё это. На фальшивые отношения с этим… Техёном… только чтобы вернуть меня. Меня передергивает. Как от сквозняка по голой коже. — Не нужно, — обрываю я. Голос звучит жестче, чем я ожидала. Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Я не отступаю, но внутри всё сжимается. — Нет, Джихи. Давай всё вернем. Я люблю тебя. Ты любишь меня. — Намджун. — Я вдыхаю так глубоко, что легкие наполняются до краев. — Я не люблю тебя больше. Его лицо меняется. Брови сходятся к переносице. — Это обида из-за измены? — Он хватает меня за плечо. Пальцы впиваются — не больно, но крепко. Настойчиво. — Нет. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Я тебя простила. Честно. Но я тебя не люблю. Не люблю. — Любишь, — твердит он. Я мотаю головой. Раз, другой. Он вдруг хватает меня за затылок — резко, как будто я могу вырваться и убежать. И вжимается своими губами в мои. Грубо. Смазано. Не целует — вдавливается. Я не раскрываю губы. Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в грудь, бью его в плечо, в ключицу, куда попало. — Любишь, — шепчет он между попытками. Целует меня в лоб, в щеку, в кончик носа — быстро, жадно, будто заговоривает. — Пожалуйста… хватит… — Голос ломается. — Любишь. Он не отпускает. Наоборот — обхватывает меня за талию, прижимает к себе так, что я чувствую, как бьется его сердце. И медленно опускается на колени. Прямо передо мной. На кухонный линолеум. Я замираю. Он поднимает на меня глаза. В них влажно. — Джихи, — говорит тихо, почти неслышно, — давай поженимся. Будь моей женой. У меня дрожь проходит по всему телу — от макушки до пяток. Сердце колотится где-то в горле. Слезы накатывают мгновенно, и я уже не могу их остановить. Они текут по щекам горячими дорожками. Это то, чего я всегда от него ждала. Предложение. Колени. Просьба. Вот оно, Джихи. Всё, как ты хотела. Соглашайся. Я качаю головой. Медленно. Один раз. — Джихи, выходи за меня замуж, — повторяет он и крепче сжимает мои бедра. Снова звонок в дверь. Резкий. Противный. Как спасение. — Не открывай, — шепчет он. — Это мама, — говорю я пустым голосом. И сама не узнаю его. Я вырываюсь. Бегу в коридор, путаюсь ногами в собственных тапках. Открываю дверь, тяжело дыша, с мокрым лицом и размазанной тушью. На пороге стоит Техён. У него яростное лицо — таким я его никогда не видела. Волосы взъерошены, будто он всю дорогу провел пальцами в них. Глаза горят. Он даже не спрашивает. Просто переступает порог. Захлопывает за собой дверь — не специально, просто сильнее, чем нужно. — Зачем ты ей рассказала? — Голос низкий, срывающийся. Я вжимаю плечи. Сжимаюсь вся, как испуганный зверек. — Извини… я рассказала без твоего ведома… я просто решила, что пора заканчивать. Решила помочь. — Идиотка! — Он проводит рукой по волосам. — Зачем ты это сделала? — Техён… — скулю я, и в голосе слышна паника. — Это надо было закончить. В этом была суть плана. Чтобы вы с Юри… — Ты меня отдала ей! — перебивает он. Подходит так близко, что я чувствую тепло его тела. — Так просто. Как какую-то вещь. Ты… Он замолкает. Сглатывает. Кадык дергается. — Я хотел это закончить, — продолжает он уже тише. — Не потому что хочу её вернуть. Я хотел закончить этот фальш. Потому что… Он смотрит мне прямо в глаза. — Я тебя люблю. — Что? — Я опешила. Воздух застревает в легких. — Ты… — Техён, послушай… — пытаюсь сказать я, но голос не слушается. — Привет. Мы оба поворачиваемся. В проходе из коридора стоит Намджун. Без пальто. Без рубашки. В одних брюках, расстегнутых на верхнюю пуговицу. Когда он успел раздеться? Он подходит ко мне. Медленно. Властно. Обхватывает меня за плечо и прижимает к себе — собственнически, грубо. — Спасибо, — говорит Техёну, и его губы кривятся в улыбке, — что помог моей Джихи вернуть наши отношения. Техён смотрит на его руку на моем плече. Потом на меня. — Вы… помирились? — Голос звучит глухо. Неживо. — Нет! — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать. И лицо Техёна светится. Буквально на секунду. В глазах вспыхивает надежда, такая яркая, что мне становится больно. Но Намджун не сдается. — Я сделал Джихи предложение, — говорит он буднично, как о погоде. — Мы женимся. Лицо Техёна гаснет. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Он хватается за дверную ручку, сжимает её так, что костяшки белеют. — Техён! — зову я и пытаюсь вырваться из рук Намджуна. Но он держит крепко. Техён открывает дверь. Оборачивается на полуобороте. — Ты только что аккуратно заштопала меня обратно к той, кто меня предала, — говорит он мне. Голос сухой. Пустой. — А сама вернулась к тому, кого хотела. Спасибо за заботу. Игра окончена. Ты победила. Все возвращаются на круги своя. Он уходит. Дверь закрывается — медленно, без хлопка. Я не могу пошевелиться. Я стою, смотрю на закрытую дверь и чувствую, как внутри всё рушится. Потом ноги подкашиваются. Я медленно сползаю по стене вниз. Сажусь на пол. Закрываю лицо руками. И начинаю рыдать. Навзрыд. Громко. Не стесняясь. Всхлипы раздирают горло, слезы текут сквозь пальцы, падают на колени. — Джихи, детка, чего ты… — Намджун опускается рядом, пытается обнять меня со спины. — Прекрати! — Я отталкиваю его. Резко. Сильно. Он отлетает плечом к стене. — Отвали от меня! Я тебя не люблю! Я тебе сказала, что простила измену. Так вот: измена — это полная херня по сравнению с тем, что ты сейчас сделал! Я тебя ненавижу! — Джихи, этот сопляк тебе не нужен… — Уходи. Он не двигается. Тогда я нахожу в себе силы. Встаю, шатаясь, на ватных ногах. Хватаю его за запястье — он не сопротивляется — и начинаю выпихивать в дверь. Полуголого. Нелепого. Чужого. — Проваливай! — кричу я, уже не контролируя себя. — Ты, сука! Проваливай! Захлопываю дверь. Прижимаюсь к ней лбом и закрываю глаза. Тишина. Только моё дыхание, тяжелое и рваное. Потом я хватаюсь за волосы. Тяну. Больно. Хорошо. Нужно думать. Нужно позвонить ему. Объяснить. Сказать, что я тоже его люблю. Что это не игра. Что никогда не было игрой. Я нахожу телефон на кухонном столе. Пальцы дрожат так, что я три раза промахиваюсь мимо экрана. Набираю контакт. Не доступен. Один гудок — и мертвая тишина. Еще раз. Не доступен. Я сбрасываю. Набираю снова. Не доступен. — Нет, нет, нет… — бормочу я. В последний раз — уже вслепую, уже зная ответ. Не доступен. Я кричу. Коротко. Отчаянно. И швыряю телефон в стену. Он отскакивает от гипсокартона, падает на ковер — целый, невредимый. Даже экран не треснул. Я смотрю на него, и это почему-то злит меня еще больше. Я иду на кухню. Духовка всё еще работает, внутри доходит киш. А на подоконнике лежат вещи Намджуна. Его пальто. Рубашка. Шарф. Перчатки. Я сгребaю их в охапку. Подхожу к открытому окну. Дую холодный ветер с улицы, качает занавески. И я выкидываю всё это вниз. Пальто летит, разворачивается в воздухе, падает на газон. Шарф повисает на ветке дерева. Я смотрю на это и шепчу в пустоту: — Вернись… пожалуйста… просто вернись… Но в ответ только шум машин и чей-то далекий смех.