Синдром выжившего

Снова вечер, снова холодный льющийся свет луны по окнам и звяканье металлических вставок на пальто. Снова полоски света на стенах и полу, испаряющиеся прямо на глазах полупрозрачными голубыми капельками. Лёгкие наполнились воздухом, смешанным с пылью, запахом дерева и еще чем-то, похожим на слабый отголосок благовоний. Видимо, кто-то из ратников вернулся из путешествия и привез сувенир из-за границы, ведь аромат был незнакомым и еле-еле слышимым. Стопки бумаг на столе, кажется, с утра вовсе не уменьшились, хотя парниша просидел с ними чуть ли не с момента пробуждения. Да, быть светоносцем совсем не просто. Во-первых, конечно, из-за постоянной нависшей угрозы смерти, не дающей вдохнуть полной грудью. А во-вторых, документов на командира скидывали, кажется, даже больше, чем на босса Куратория тайн или какого-нибудь генерала армии фатуи. Кто бы еще знал, зачем ратникам такое количество бюрократии... Пускай он и не имел права жаловаться, ведь сам когда-то рвался на службу, лишь бы только стать частью светоносцев, это всё равно слишком утомляло. Особенно сейчас, когда относительно тёплые, солнечные деньки лета начинают потихоньку сменяться прохладной и сырой осенью. Уже заметно, как солнце позже восходит и раньше заходит – явный маячок скорой активизации Дикой Охоты, которая очень любит вечернюю и ночную темноту. Вспышки медленно, но верно учащаются, отчего Иллуги уж совсем неймётся последнее время. Усталый взгляд вновь пробежался по комнате, заваленному несколькими кружками и бумагой столу и всякому хламу по углам. Убираться не было ни времени, ни сил, хотя Иллуга по натуре всегда был довольно чистоплотным. Только сейчас осознав, насколько тяжелыми стали веки, он наконец смог прибрать постельное бельё и лечь, даже не снимая с себя свитера, чтобы набраться сил перед таким же выматывающим завтрашним днём. Но сон снова не шёл. Зато бесконечным ходом шли мысли, крутящиеся мёртвой петлёй внутри головы снова и снова. Они вились вокруг, как надоедливые мухи, учуявшие сладость. Поймать и прихлопнуть бы, да вот только сделать это довольно проблематично. В битвах всегда есть жертвы, с той или иной стороны конфликта. Иллуги привык раниться, привык к боли и почти не чувствует её, привык к потерям. К запаху крови и спирта, к вечерам у костра под пронизывающим северным ветром, к походным пайкам еды и тяжести копья в руке. Жизнь вызывает недетскую зависимость – ты тянешься к этому и привыкаешь, прямо как к горькому вкусу в горле после стакана огненной воды. Ха-ха, так, гляди, и до алкоголика недалеко! Хотя, по крайней мере, ему это точно не грозит. Он просто слишком ответственный, чтобы допустить такое. Но... Что, если бы он тогда всё-таки умер? Каково это вообще – умирать? Страшно, больно, громко? Или наоборот? Он не знает. Потому что его всегда кто-то спасал. Находился тот, кто жертвовал собой, прикрывал его, лишь бы он выжил. Сколько бы жизней могло сохраниться? Все те люди могли бы стать великими... Великими путешественниками, писателями, ратниками или механиками. Могли бы спасти еще бесчисленное количество мирных жизней, но предпочли оборвать свою на Иллуги. Всю жизнь по стопам ступает сама смерть, и, казалось, вот-вот она замахнется наточенной косой и отсечет ему голову, как сразу из тени появляется тот, кто дорог его сердцу, встает и заслоняет чужое тело от удара. Он почти не помнит родной дом, но помнит те отчаянные крики людей, давших ему жизнь. Помнит, как в сером небе кружились вороны, как пахла кровь и страх, и как потом его резко вырвали из того кошмара. Иллуги помнит старших ратников и соотрядников, с которыми они провели бесчисленные ночи под открытым небом и такое же бесчисленное количество жестоких битв. Помнит Старшину, буквально подарившего ему новую жизнь и заменив собой отца. Десять лет назад или три года – одно и то же. Снова и снова... Вопрос сам повис в напряжении: А может я и не хочу, чтобы меня спасали? Периодически в думах к нему приходит клятва светоносца. И каждый раз это звучит как издевка самой судьбы. Напоминание о той боли, что несёт в себе жизнь. В светоносцах остаются не все – многие уходят через время. Кто-то почти сразу, а кто-то держится месяцами, иногда годами, а Иллуги... Куда ему вообще идти? Разве ему есть место где-то, кроме как в Пирамиде? Ратники давно стали его семьей, а тот город на вершине горы – домом. Может, ему и было страшно произносить это вслух, но сердце каждый раз на этом слове приятно сдавливает. Он несёт свет в самом себе. Несёт живую энергию на давно умершие земли, вздымается в небо золотой птицей и патрулирует окрестности. Рядом с ним всё, как по волшебству, начинает цвести, он хранит в своем сердце ту самую непотушимую искорку жизни, словно из той самой красивой легенды, крутящейся в кругах светоносцев – про вещего соловья, что освещает путь, держа в клюве веточку; и устойчивые к морозам шпороцветники, кои распускаются под его золотистым светом. Не за зря всё-таки это растение признали символом ратников – даже пройдя самые лютые морозы, они проклёвываются сквозь сугробы к солнцу. Расцветают под его тёплыми лучами и запасаются энергией, дабы пережить еще одну холодную зиму. Но Иллуга никогда не скажет, что предпочел бы быть тем Соловьём, а не шпороцветником. И вот снова он перескакивает с темы на тему.

***

И всё же пейзажи Нод-края действительно заставляют сердце замирать от восхищения. Возвышающийся на северном материке столб Эмблы, проливающий свой свет на всю округу, его было видно из каждого, даже отдалённого уголка страны, он сразу же цеплял собой внимание путников, да и местных тоже. Горы на горизонте, чуть скрытые вечерним туманом в низинах, поблескивающая в воздухе энергия Куувяки, прекрасные цветы, которые пахли так же чудесно, как выглядели... Иллуги любил так в вылазках делать: отходить недалеко от отряда на ближайшую возвышенность и наблюдать одновременно и за ними, и за всем этим невероятным чудом, называющимся «природой». Командир наступил каблуком сапога на самый край скалы, и несколько небольших камушков с выступа сорвалось и улетело вниз. Он следил за их траекторией, пока те окончательно не скрылись где-то в подножных кустах. А ведь он тоже чем-то похож на эти камни. Тоже висит над пропастью, когда так страшно смотреть вниз, но всё равно это делаешь. Тоже из последних сил цепляется за ветхий край воспоминаний, который тут же превращается в труху, стоит только немного надавить пальцем. А вдруг он тоже так упадёт? Никто ведь и не вспомнит даже, не помянет. Скажут, мол: «Ну и сдался он нам таким?» Кстати, каково там, внизу? Трава пахла только что прошедшим дождём и прохладой. Сидеть на ней было мокро, но ему сейчас было как-то всё равно. Взгляд вновь уцепился за обрывистый край горы неподалёку, пробежал по всему контуру и скрылся в никуда. Какими судьбами и сверхъестественными силами он вообще еще держится? Может, он похож на ту лозу? Она обвила край обрыва и спустилась вниз, по всей длине распускаясь красивыми, большими белыми цветами. Боковым зрением он вдруг заметил ярко-желтую вспышку справа, и в ту же секунду мимо него промелькнуло пару золотистых полос. – Ой, Аэдон! Птица прокружилась вокруг парня и радостно защебетала что-то, приземлившись на плечо хозяина. Может, ему тоже понравился пейзаж? Иллуга осторожно пригладил его крыло, а губы растянула улыбка. – Нельзя же так пугать... – рассмеялся тот. Фонарь лежал рядом и излучал тусклый желтоватый свет, отбрасывающий тени травинок на промёрзлую землю. Пару минут прошли в тишине, прерываемой лишь завываниями ветра. Потом за спиной послышался оклик Анлейва: командира приглашали согреться и поесть. И как он мог отказать? У огня стало теплее. Теперь он сидел не на мокрой от росы траве, а на относительно сухом бревне, на который постелили специально взятый для этого плед. И пахло здесь лёгким дымом и согретой консервой, а не ночным холодом скалы. Правда, если вы спросите Иллуги, все ли с ним хорошо, то честный ответ будет: нет. Хотя, он даже самому себе во многом врал... На протяжении всей вылазки его не покидает странное чувство тревожности, будто он стоит прямо перед огромной стеной, которая вот-вот обрушится на него. Воздух за мгновение стал тяжелее. Ладно, надо отвлечься. Он поднял взгляд от еды, однако всё вокруг было даже слишком обычным. До слуха доносятся разговоры светоносцев за спиной, звяканье металла на чьем-то пальто и мерное потрескивание брёвен в костре. Сейчас видно, как блёклые краски тумана вдали смешиваются с яркими всполохами огня, и кажется, что перед глазами всё будто сверкает, переливается. А теперь – как метаются размытые фигуры ратников по лагерю. Одна из этих фигур оказывается ближе и садится совсем рядом с командиром. Боковой взгляд цепляется за светлые вставки на тёмной одежде, болтающиеся на ремнях по ветру, за попавшие в поле зрения кончики ярких сиреневых волос, переходящие в более глубокий тёмный фиолетовый к макушке... Стоп. Флинс? Иллуга вдруг вздрогнул и уставился на пришедшего, который, в свою очередь, совсем не заметил, как напугал бедного парнишу. Пугают второй раз за вечер, ну что за-... – Ты хоть предупреждай, что ли... – Иллуги вовремя остановил тот поток бранных мыслей, что застлал сейчас его обычно вымеренную командную речь. Вместе с приходом в жизнь этого джентльмена с такими манерами, будто его специально этому обучали при дворце какой-нибудь древней нации, лексикон командира тоже стал хотя бы немного походить на вежливо-учтивый. Просто так из головы не выветрить десять лет с ратниками, которые в лучшем случае знают только «пожалуйста». – Прошу прощения, юный господин, мне действительно не стоило так подкрадываться к вам. – на лице Кирилла заиграла легкая улыбка, даже усмешка. – Мне показалось, вы глубоко над чем-то задумались. – Да так, просто устал. Патруль немного выматывает. – Вам точно сегодня стоит лечь спать пораньше, не к чему портить своё хрупкое здоровье. – только командир хотел возразить, как Флинс его остановил. – А то, боюсь, иначе исполнять патрули вместо вас потом будет некому. Аэдон вдруг снова вылетает из фонаря и усаживается на колене хозяина, чирикнув что-то перед этим, и светоносец замечает особенно измотанный вид своего собеседника. Обрамленные красным зрачки, обычно яркие и выразительные, сейчас пронзали пустоту и не выражали ни одной эмоции. – Нет-нет, всё в порядке, правда, я ещё успею отдохнуть. – Иллуги отчего-то тоже улыбается. Неделю назад Кирилл сам выразил желание присоединиться к отряду Иллуги на этой вылазке, что тогда довольно сильно удивило Соловья, потому что... Ну... Чтобы Флинс, и самовольно несколько дней тесно проводить с людьми? Парниша жизнь тогда познал, кажется. Кирилл всегда был отчужденным одиночкой, сколько Иллуга вообще его помнит. А еще он до жути скрытный – сколько ни трепи нервы, его оборону не пробить. Командиру всегда было ужасно интересно, какие там должны быть тайны, чтобы их так рьяно прятать? Отчего-то было желание стать настолько ближе к этому сине-фиолетовому огню, насколько расстояние позволит не обжечься. Хотя, как там Флинс говорил, «лазурное пламя не греет»? Иллуги давно понял свои чувства по отношению к этому мистеру-не-подходите-ко-мне. Не сказать, что принял, но понял. И каждый раз, как мысленно вспоминал, хотелось вписать себе крепкий такой подзатыльник. Ведь правда – куда это годится? В Пирамиде, конечно, официально нет запрета на такие связи, но ребята ж засмеют досмерти, если узнают. Потом ходи ещё эти смешки со взглядами хитрыми ловить. Да и не их это дело. И не дело Кирилла, уж точно. Иллуги и сам прекрасно со всем справится, надо просто немного подождать и всё само волшебным образом пройдёт. Наверное, это у него в силу возраста так воображение играет? Флинсу уже сколько там десятков накапало? Командир не то, чтобы догадывается, он знает – Кирилл не человек. Второй, правда, никак всё не сознается в своей природе, ну и чёрт с ним. Да и какое Иллуга вообще право имеет что-то требовать? Они хотя бы... Друзьями называться могут? – Иллуги? Перед глазами наконец возникает всё тот же костер и всё та же недоеденная порция на походной тарелочке. – А... Прости, снова задумался. – Надо же, сейчас без «юного господина». А можно как-то у него на постоянку включить рубильник, отвечающий за называние людей по их именам, а не витьеватым книжным оборотам? – Мне показалось, что ты уснул с открытыми глазами. О каких вещах на этот раз размышляешь? Захотелось вдруг ответить «о тебе, рухлядь старая», но язык решил, что для подобных фразочек обстановка пока слишком неподходящая. Вот другое дело было бы в бою – там никому нет смысла соблюдать субординацию, монстры срать, извините, плевать хотели на вежливость. Соловей всё еще гордится, какую тираду выдал однажды в лицо какой-то особенно агрессивной особи. Не слишком ли его песни злы для соловья? – Не столь важно. – Иллуги поднимается с места, отправляет Аэдона обратно в фонарь и помогает своему отряду немного привести в порядок лагерь после ужина. Когда он уже со спокойной душой отходит и легонько потягивается, становится ясно, что Флинсу насчёт более раннего сна стоило поверить.

***

Шум от сапог ратников и их вразнобой говорящие, немного утомленные голоса отвлекали от нежелательных мыслей. Кто-то кому-то рассказывал сказки и байки, а кто-то просто болтал ни о чем и обо всём одновременно. Даль опять была непримечательна – для человека, что всю жизнь прожил в одних и тех же местах эти пейзажи перестали быть настолько трепетными. Впереди ручеек, за ним – пара невысоких холмов, и еще слабый желтоватый огонёк от света мандрагоры где-то там маячил между несколькими деревьями. Обстановка по шкале ратников была примерно на уровне «благоприятной». Иллуги честно пытался внимательно вслушиваться в очередной рассказ Флинса о редкой монете, что тот на днях откопал у какого-то богом забытого торговца в богом забытом уголке Нашгорода, но всё никак не мог угомонить сердце, сбившееся давно с привычного ритма. Это так тревожность последних дней влияет или критическая близость к одному нелюдю, что тут расхаживает, будто не замечая вовсе состояния своего собеседника? Как вообще можно на чем-то сосредоточиться, когда тебя одновременно съедает нарастающая тревога и Кирилл невзначай иногда касается твоего плеча своим? Как только размеренная болтовня под ухом резко оборвалась и все звуки сзади тоже внезапно стихли, командир понял, что что-то не так. Он тоже остановился и не успел толком оценить ситуацию, как уловил боковым зрением то, как блеснуло на свету копьё Флинса. Это действие отдалось волной по всему телу и взгляд резко метнулся туда, откуда сочилась едкая чёрно-фиолетовая дымка. Иллуги не заметил, как быстро тоже схватился за древко копья и за секунды оказался на пару широких шагов впереди отряда. Остановился совсем около той границы, где туман бездны сливался с нормальной землёй. Высокая фигура Флинса почти сразу приблизилась к нему со спины. Вспышка, о которой перед вылазкой им доложили, оказалась масштабнее, чем предполагалось. Иллуги на мгновение обернулся, окинул взглядом свой отряд, где каждый из ратников уже стискивал в руках оружие и тихо ждал приказа командира, Кирилла, холодно смотрящего куда-то сквозь пространство, и на удивление твердым голосом произнёс заученную наизусть, но всё также необходимую реплику. – Далеко не отходим, на рожон не кидаемся, как понимаете, что сил нет – отступаете. Уши в остро и моих команд мимо них не пропускаем, всё ясно? – Светоносцы одновременно закивали. Хоть они и не в первый раз шли устранять Дикую охоту, от Иллуги не укрылась толика страха в их глазах. Взмах вверх копья командира ознаменовал начало боя. Как только попадаешь в зону действия Бездны, липкий тёмный туман обволакивает со всех сторон так, что дальше вытянутой руки не видно вообще ничего. Иллуга освещал себе путь фонарём, на каждом шагу убеждаясь, что позади всё спокойно. Его безмерно тревожила возможность потерпеть потери. А едкий шёпот бездны с каждым шагом всё усиливался. Здесь даже воздух был другим: тяжелый, прогнивший, лёгкие напрягались в два раза сильнее, чтобы не помереть от нехватки кислорода. Страшно ли ему? Очень. Каждая такая вылазка будто возвращала в прошлое. Он снова оказывался в гуще событий, где всё вокруг пропахло чистой смертью. Что десять лет назад, что три года – память вспышками проигрывала самые жуткие моменты, истошные предсмертные крики близких людей и его абсолютную беспомощность в тех ситуациях. Вот они – настоящие герои, а он кто? Командир не успел моргнуть и выйти из этой прострации, как тут же машинально выставил перед собой копье, блокируя атаку монстра и отбрасывая того на метр от себя. Почти сразу до ушей донеслись посыпавшиеся звуки борьбы и лязг металла сзади. «...Никчёмное человеческое создание...» Его стиль боя больше походил на пошаговую стратегию: просчитываешь тактику противника, изучаешь слабые места, а потом внезапно используешь всё это против него. Выпад–шаг вперед–удар–шаг назад. Тело само по себе, как по привычке двигалось, отражало атаки и уворачивалось от острых когтей бездновских тварей. Была бы хоть одна свободная секунда, чтобы обернуться и проверить, в порядке ли там всё? Точно ли никто не пострадал? Порой эта излишняя мания контроля окружающих пугала, но а как еще? Должность командира сама по себе означает ответственность за жизни людей, ведь чуть что с твоими указаниями пойдёт не так, и всё – пиши пропало. Как только та или иная ситуация норовила стать бесконтрольной, Иллуги либо выкручивал её в свою пользу, либо вовсе уходил от этой ситуации. «...Так рьяно сражаться не поможет тебе вернуть тех, кто погиб по твоей вине...» Только не тратить силы на разговоры, только не тратить силы... Потому что силы сейчас ой как нужны. Даже не смотря на хорошую физическую подготовку, выносливость человека не может достигать отметки «бесконечно». Иллуги не знал, сколько прошло времени, и сколько монстров он перебил – они один чёрт не заканчивались. Вот бы попробовать разглядеть очаг их появления, да в таком тумане даже свет фонарей своего отряда он не видел. «...Твоя жизнь обошлась слишком дорого... Совсем не терзает совесть?...» Голова шла кругом, перед лицом все размывалось в одно сплошное чёрно-фиолетовое пятно. На следующем ударе он прогадал. Когти прошлись точно по спине, с губ внезапно сорвалось громкое «Да чтоб тебя!». Копьё со звоном выпало из его рук и отскочило от земли, колени и локти больно ударились о камни. Рваных выдох, потом – снова удар когтями. Но в этот раз он вовремя перевернулся, выиграл себе время, чтобы вскочить на ноги и тут же метнулся к упавшему оружию. Ладони вспотели, на лице отчётливо читался страх. Но он не отступал. А в ушах громом раздавался этот упрямый, настойчивый шёпот. «...Это всё твоя вина... Твоя вина...» Нет! Ещё пара штук тварей полегло к тому моменту, как он разглядел в паре метров от себя разрыв бездны – очаг. Глаза тут же вспыхнули облегчением, а в мимолетной ухмылке читалось «Наконец-то!» Правда, весь восторг куда-то исчез, как только голова резко встретилась с землёй. Уши аж на мгновение заложило от силы удара. Локти и колени саднило, спина при каждом движении отдавалась болью во всём теле, а перед глазами заплясали огоньки звёздочки. «... Нарушаешь собственные приказы, командир?...» Его отбросило куда-то в сторону, как тряпичную куклу, пока он тщетно пытался подняться. Конечности будто стали тяжелее в несколько раз, он не смог нащупать выпавшее из рук копье. На коже виска чувствовалась тёплая, липкая струя крови, во рту вдруг тоже появился неприятный металлический привкус. Монстр, который целился на него буквально только что, внезапно то ли отвлёкся, то ли его кто-то силой утащил назад; в тумане, так еще и с пеленой перед глазами один чёрт ничего не видно. Иллуга попытался встать – безрезультатно. Потом ещё раз, и ещё. Где-то издалека слышались голоса ратников. Если они живы, то и умирать совсем не страшно. Он не хочет, чтобы его сейчас спасали. Может, хоть так из-за него никто не погибнет? Самое страшное в том, что бездна кое в чем была права. Он и правда ослушался собственного приказа.

***

– Так точно, Старшина! Никита проследил взглядом за удаляющимся спинами двух ратников, пока дверь кабинета не захлопнулась за ними. Он мерял нервными шагами помещение, всё никак не в силах найти себе место после известий от разведывательного отряда. Всего пара сухих строчек, заставляющих чуть ли не испустить дух прямо здесь. «– Очаг Дикой охоты успешно зачищен. Состояние командира оценили как тяжёлое, доставили в лазарет, сейчас он в руках Ивара.» Вот надо же было... Ладно, оставит лекции на потом. Сейчас главное – не сойти с ума, дождаться новостей от вышеупомянутого Ивара и надеяться, что эти новости окажутся утешительными. Никто из отряда больше не понес таких значительных травм, все отделались менее серьёзными повреждениями. Спасло геройство Иллуги – неплохую часть тварей он отвлек на себя, отводя их за собой в самую вглубь тумана. Благодаря этому ратники успели сгруппироваться и отбить атаку, почти без сопротивления продвигаясь и зачищая монстров. Флинс лично взял на себя оставшихся, чтобы светоносцы закрыли разрыв бездны, но, к сожалению, слишком поздно заметил отсутствие командира в их рядах. Только успел мельком увидеть мигнувший свет чужого фонаря между сгустками тумана. А когда уничтожил последнюю тварь, Иллуги уже был без сознания и с разбитой головой. Но, что Никите не рассказали, так это то, как после этого всем коллективно почудилось, что Флинс на секунду наэлектризовал воздух вокруг себя синим огнём.