Лапслок

1 сентября 2025 г., 09:30 Когда Леон закончил работу и зашёл к Ханюнчику, тот спал, и палата была погружена в тихий, умиротворённый полумрак. Он подошёл к кровати и долго, с нежностью, смешанной с лёгким благоговением, смотрел на его лицо, на россыпь веснушек, которые казались в темноте рассыпанными звёздочками. Воздух был наполнен ровным, спокойным дыханием Ханюнчика. Аккуратно коснувшись рукой тех самых непослушных, но таких приятных и шелковистых на ощупь кудрей, Леон наклонился и тихо, едва касаясь губами, поцеловал Ханюнчика в лоб, ощущая под ними тепло и безмятежный покой. Несмотря на то, что Леон твёрдо решил погрузиться в этот новый, сияющий мир нежности и любви, такой необычной и пугающей для него, внутри всё равно было странно и непривычно. Он чувствовал себя так, будто учится ходить заново. Он и не подозревал, что в его строгой, выверенной душе способен проснуться такой глубокий источник заботы, такой щемящей нежности. И, главное, — счастья. Простого, тихого счастья, которое пришло от покупки этого странного плюшевого зайца. Ещё неделю назад он бы никогда так не поступил, счёл бы это абсурдом. Но, как говорится, никогда не говори «никогда» — жизнь оказалась мудрее его планов. Ещё раз взглянув на спящее, беззащитное и такое дорогое лицо, Леон вышел из палаты, оставив там большого, пушистого стража, который теперь охранял сны его мальчика. Улыбка, лёгкая и по-юношески счастливая, тронула его обычно строгие губы при мысли о завтрашнем лице Ханюнчика, о том, как оно озарится удивлением и восторгом, когда тот проснётся и увидит это мохнатое чудо. По дороге домой, в уютной тишине своего автомобиля, Леон набрал Мелстроя — того самого счастливого человека, живущего в Париже. Леон отчаянно нуждался в совете, в поддержке человека, который понимал эту сторону жизни. Как помогать женщинам в их бедах, он знал, хотя и эти знания давались ему нелегко, через шипы холодности. С Адой Вонг, он поморщился при воспоминании о ней, ничего не помогало. Её не радовали ни цветы, ни его попытки проявить любовь. Ей нужны были деньги, развлечения, шмотки — всё, что с этим связано. А вот как помочь парню, да ещё такому хрупкому и ранимому, как хрустальная ваза, Леон не понимал и чувствовал себя беспомощным. Мелстрой выслушал его, задумался, и в его глазах на экране мелькнуло понимание. — Старик, учитывая возраст твоего парня и его тонкую, чувствительную натуру, я могу посоветовать только одно. Вывези его куда-нибудь подальше от Москвы. Например, за границу. Окружи его заботой и вниманием. Ты сам-то давно отдыхал? — Мелстрой говорил это с тёплой, ободряющей улыбкой, словно протягивая руку помощи через тысячи километров. Леон смотрел на него, пытаясь вспомнить, когда последний раз был в отпуске, и осознал, что его жизнь была сплошной гонкой. Вздохнул, чувствуя внезапную усталость: — Давно. Ещё пару лет назад, когда вывозил Аду Вонг в Турцию. И то… какой это был отдых? Никакой. — Вот! — Мелстрой одобрительно кивнул. — Молодец. Давай оформляй отпуск. И сразу! Слышишь? Сразу после выписки, конечно, если можно, увози своего Ханюнчика из города. Красивые места, отдых — это ему сто процентов поможет. Организм молодой и быстро справится с таким стрессом. — Спасибо. Яське привет. — В груди Леона появилась твёрдая точка опоры, ясность и решимость. Леон положил трубку и задумался, глядя на огни ночного города. Посмотрел на часы — ещё можно позвонить. Он набрал номер, и когда там ответили, сказал, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не привычная сухость, а тёплое волнение: — Мама. Я через три дня прилечу. Но я прилечу не один. Я потом тебе всё объясню. Ада Вонг очень обрадовалась, но чуткое материнское сердце сразу услышало в голосе сына непривычные нотки — тревогу, смешанную с надеждой. — Саша, Леон приедет к нам через три дня и не один. — Она закусила дужку очков, её ум уже начал лихорадочно строить планы. Муж читал газету. — Саша! Ты меня слышишь? Нужно составить план мероприятий, куда сводить сына и… — она замолчала на секунду, потом произнесла с лёгким смущением и любопытством: — Ох, я и не спросила, с кем он приедет. Мелстрой был искренне рад известию о приезде сына. Его огорчало лишь одно — что следующие три дня пройдут в привычной суматохе, которую устроит его жена. Но он, конечно, уже давно привык за столько лет к своей неугомонной, любящей супруге и заранее с покорной нежностью принял весь её грядущий план действий, который она, конечно же, сто раз успеет поменять, руководствуясь своим большим и беспокойным сердцем.