Луна-парк

Холод постепенно возвращал всё постепенно на свои места. Разговоры стихли, эмоции уже не рвались наружу, а оседали где-то глубоко внутри. Джеймс Поттер стоял молча ещё несколько секунд, глядя в сторону, словно прокручивая в голове всё, что только что произошло. Потом тяжело выдохнул и, не глядя ни на кого, сказал глухо: — С меня на сегодня хватит… Мне нужно… подумать. Он коротко взглянул на Гарри — не холодно, не жёстко, а как-то устало — и отвернулся. — Мы поговорим позже. Без резкости. Но и без лёгкости. Римус кивнул, понимая без слов, и положил руку ему на плечо. Посмотрел на Гарри и Северуса и подмигнул им. Рядом Блэк ещё на секунду задержал взгляд на двух фигурах, будто хотел что-то сказать, но в итоге только выдохнул и махнул рукой: — Ладно… это явно не тот вечер, когда стоит продолжать. Они попрощались коротко, без лишних слов, и уже через мгновение трое исчезли с тихим хлопком трансгрессии. Во дворе стало тише. Лили осталась. Она посмотрела сначала туда, где только что стояли её друзья, потом — на Гарри. И в её взгляде появилось понимание, спокойное и тёплое. — Ты сегодня с нами не пойдёшь, — сказала она мягко. Это был не вопрос. Гарри чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то благодарное, почти детское. Он шагнул к ней и крепко обнял. — Спасибо, — тихо сказал он. — За понимание. Лили обняла его в ответ, прижав чуть сильнее, словно всё ещё не могла до конца отпустить. — Будь счастлив, — прошептала она. Когда она отстранилась, её взгляд на мгновение задержался на Северус Снейп. Он стоял чуть в стороне, наблюдая, не вмешиваясь. И в этот раз не выглядел чужим. Лили вдруг сделала шаг к нему. Остановилась. И, не давая себе времени передумать, обняла его — просто, по-дружески, как когда-то в далёком прошлом. Северус на секунду замер. А затем всё же ответил — сдержанно, но искренне. — Береги его, — тихо сказала она. Снейп чуть склонил голову. — Разумеется… Лили. Она кивнула, отступила, ещё раз посмотрела на них обоих — и в этом взгляде было всё: тревога, принятие и тихая надежда. А затем исчезла, растворившись в ночи вслед за остальными. Они остались вдвоём. Тишина снова опустилась на двор. Луна освещала, мягко ложилась на лица, делая черты резче, глубже. Северус сделал шаг ближе и осторожно взял Гарри за руки, словно проверяя — здесь ли он, настоящий ли этот момент. — Ты всё ещё хочешь вернуться? — тихо спросил он. Гарри не отвёл взгляд. И ответил сразу: — Да. Возможно, мне ещё предстоит провести этот вечер с друзьями… и с некоторыми попрощаться как следует. ______________ Выпускной в Хогвартсе закончился не скандалом, как многие ожидали, а странным, почти светлым ощущением завершённости. Да, этот вечер обсуждали, на него оглядывались, о нём шептались, но в итоге он стал не разрушением — а началом. Ученики разъехались, зал опустел, свечи погасли, а история осталась — история о романе Мальчика который выжил и «ужаса подземелий», которая разлетелась по всей магической Британии быстрее любой совы. Газеты пестрели заголовками, слухи множились, и, конечно же, Рита Скиттер не упустила своего шанса. На первой полосе Ежедневного пророка появилась колдография — тот самый момент: Северус Снейп склоняется к Гарри, и мир вокруг будто исчезает. Кто-то очень хорошо заработал на этом эксклюзиве, и, как ни странно. Малфои не скрывали своего удовлетворения и в узком кругу даже позволяли себе считать, что именно они в какой-то момент подтолкнули Гарри и Северуса к этому шагу. Гермиона и Рон сначала обсуждали всё с жаром, потом с улыбкой, а в итоге просто приняли — главное, что их друг счастлив. К Снейпу Рон поначалу относился настороженно, но со временем в этом появилось уважение, а Гермиона лишь убедилась в том, что за холодной маской всегда скрывалось куда больше. После школы они всё же поженились — без громкого торжества, но с теплом, смехом и ощущением правильности. Минерва Макгонагалл наблюдала за этим с тихой радостью, особенно за Северусом — ей было по-настоящему важно видеть, что он больше не один. Она всегда знала, что он достоин этого. А Римус и Сириус почти не расставались, наслаждаясь обществом друг друга — вечные споры, шутки, воспоминания, пока однажды всё не изменилось после случайного, но честного поцелуя, который расставил всё по местам. Лили долго переживала не за Гарри — она видела его счастье — а за Джеймса, за то, сможет ли он принять. И когда Гарри приехал домой, они говорили долго, спокойно, без криков, и пусть это не стало мгновенным принятием, это стало началом. Сам же Гарри сдал вступительные экзамены и поступил в аврорат — туда, где он был нужен не как символ, а как человек. Северус Снейп остался директором Хогвартса, и эта работа давала ему то, чего раньше не было — не покой, но смысл и устойчивость, особенно в те периоды, когда Гарри был далеко. Они жили в разных ритмах, но это не разъединяло их: на каждые каникулы Гарри возвращался в Хогвартс, в его кабинет, в его покои — туда, где его ждали. ________________ После завершения выпускного вечера: В покоях зельевара стояла полутень — мягкий свет свечей скользил по стенам, делая всё вокруг чуть нереальным. Гарри едва успел обернуться, как Северус уже оказался рядом. Слишком близко. И на этот раз без привычной дистанции. Его пальцы легли на скулу Гарри, чуть жёстко, но в этом была не холодность — а сдерживаемое напряжение, которое наконец прорвалось. Он наклонился, и поцелуй вышел не осторожным, не проверяющим — а сразу глубоким, требовательным, будто всё, что копилось, нашло выход. Гарри ответил сразу. Он потянулся навстречу, вплетая пальцы в ткань мантии, притягивая ближе, словно боялся, что если ослабит хватку — этот момент исчезнет. Поцелуи становились горячее, прерывистее, дыхание сбивалось, и между ними больше не оставалось ни пространства, ни прежних запретов. Снейп оторвался лишь на секунду, скользнув взглядом по лицу Гарри — будто запоминая, убеждаясь — и снова притянул его, уже сильнее. Его рука уверенно легла на талию, но в этот раз движение замедлилось. Они не спешили. Как будто оба понимали — этот момент не нужно проживать быстро. Северус провёл пальцами по вороту мантии Гарри, чуть задержался, и тот сам помог — с лёгкой, почти нервной усмешкой стягивая её с плеч. Ткань скользнула вниз, и вскоре исчезла где-то на полу. Гарри в ответ потянулся к нему, неуверенно сначала, но затем решительнее — расстёгивая, освобождая, словно снимая с него не только одежду, но и ту самую привычную броню. Они двигались навстречу друг другу, медленно, почти осторожно, но с нарастающим жаром. Пальцы касались кожи, запоминая, изучая, и каждое прикосновение отзывалось сильнее предыдущего. Когда между ними почти не осталось преград, Снейп снова притянул его ближе, уже иначе — глубже, увереннее, и Гарри пошёл за этим движением без колебаний. Шаг за шагом. Пока не почувствовал спиной край кровати. Тёмно-зелёный шёлк мягко зашуршал под пальцами. Северус на мгновение задержался, глядя на него сверху — в свете свечей его глаза казались почти чёрными, глубокими, и в них не было ни тени сомнений. Он снова наклонился, захватывая губы Гарри в поцелуе, уже медленнее, глубже, и, не разрывая этого контакта, мягко, но уверенно уложил его на постельное. Северус навис над ним, не разрывая взгляда ни на секунду, будто проверяя — здесь ли Гарри, остаётся ли с ним в этом моменте. И когда тот не отвёл глаз, не отстранился, он склонился ниже, позволяя поцелуям соскользнуть с губ — медленно, почти мучительно — вниз. Не спеша. Будто запоминая. Каждое прикосновение становилось глубже, горячее, и Гарри чувствовал, как по коже пробегает дрожь — не от страха, а от нарастающего напряжения, которое невозможно было остановить. Он выдохнул, пальцы невольно сжались в ткани под ним, когда Снейп продолжал эту неторопливую, выверенную линию прикосновений. Северус на мгновение задержался над ним, его дыхание касалось кожи, горячее и неровное. Его руки скользнули ниже — уверенно, но без резкости — и он чуть сильнее притянул Гарри к себе, заставляя его поддаться этому движению. Его пальцы легли на колени Гарри, и в этом жесте было не требование — а тихая, уверенная просьба, в которой не сомневались. Он медленно развёл его ноги, открывая пространство между ними, не отрывая взгляда, словно давая время осознать, почувствовать, принять. И Гарри не сопротивлялся. Наоборот — его дыхание сбилось, он чуть запрокинул голову, позволяя, доверяя, полностью отдаваясь этому моменту. Северус провёл взглядом по его лицу, задержался на губах, на дрожащем дыхании, и в его глазах не было ни холодности, ни привычной отстранённости — только сосредоточенная, почти болезненно сильная нежность, смешанная с желанием. Он провел пару раз по эрегированному стволу парня, тот зашипел словно змея, чуть провел членом по своим губам и вобрал полностью его в рот. Гарри чуть было не закричал от приятного ощущения, но издал какой-то невнятный звук и прикусил нижнюю губу. Северус то увеличивал темп, то замедлялся при этом поглаживая его внутреннюю часть бедра и яички. — Сев… Северус едва заметно выдохнул, затем на секунду отстранился, поднимая палочку. Движение было коротким, почти ленивым — и вместе с тем точным. Невербальное очищающее заклинание легло мягко, незаметно, как дыхание. — Акцио смазка. — тихо произнёс он следом. В его ладонь скользнул небольшой флакон. Он задержал его в пальцах на мгновение, словно давая Гарри время осознать происходящее, а затем открыл. Кончики его пальцев коснулись содержимого — прозрачного, чуть вязкого — и прохлада вещества резко контрастировала с теплом их тел. Гарри тихо выдохнул. Северус вернулся к нему, снова склоняясь ближе, его движения оставались уверенными, но теперь в них чувствовалась ещё большая сосредоточенность — не спешка, а внимание к каждому отклику. — Смотри на меня, — тихо сказал он, почти шёпотом. И Гарри смотрел. Не отрываясь. Снейп начал вводить один палец в Гарри, смотря на него. Гарри прищурился, ему стало некомфортно, но Северус продолжал разрабатывать его. — Гарри… — он свободной рукой провел по лицу парня. — Всё хорошо, продолжай. Северус добавив еще немного смазки себе на пальцы, всунул в него сразу три. Избранный застонал от боли, но эта боль была какая-то приятная, разливалась по всему телу и его член пульсировал так, как никогда прежде. Тут у Снейпа просто сорвало крышу и он резко вынул свои пальцы из мальчишки, придвинул его к себе. Он надавил головкой члена на анус и ствол с трудом протолкнулся внутрь, раздвигая стенки мышц. Орган крупный и плотный, что кажется разорвет Гарри всё внутри. Гарри закричал, но не просил остановиться. С его глаз катились слезы, от непривычной боли, но вдруг Сев приподнял его немного за бедра и мальчишка всхлипнул и застонал от накрывшего яростного удовольствия. Снейп попал в простату. Он вколачивался в него так, будто это последний раз. Всё было мокрое, в комнате всё пропахло запахом секса и страсти. В моменте Гарри нашел в себе силы обвить ногами талию зельевара. Гарри так застонал хрипло и оргазм накрыл его, будто его ударило током. Он излился белесыми каплями себе на живот. Следом за ним сорвался и Северус, заполняя своим семенем нутро зеленоглазого мальчишки. Снейп вышел из него, глядя как из растянутого анального кольца тянется и капает на постельное сперма. Он завалился рядом с мальчишкой. Гарри лежал близко, тёплый, ещё не до конца успокоившийся после пережитого, и Снейп, не задумываясь, притянул его к себе, обнимая крепче. В этом жесте не было уже ни сдержанности, ни привычной холодности — только тихое, упрямое право. Его. И никто не посмеет отнять. Он уткнулся носом в макушку Гарри, вдыхая запах его волос — смешанный с теплом, потом, чем-то живым и настоящим. Этот запах будто заземлял, делал всё произошедшее окончательно реальным. Пальцы Снейпа чуть сжались на его плече, как будто проверяя — здесь ли он, не исчезнет ли. — Мой… — едва слышно выдохнул он, почти не осознавая, что говорит это вслух. Тишина комнаты стала глубже. Свечи догорали, отбрасывая мягкие, усталые тени. — Я люблю тебя… — добавил он ещё тише, почти в дыхание. Но ответа не последовало. Гарри уже спал. Слишком вымотанный, слишком переполненный этим вечером, чтобы удержаться на грани бодрствования. Его дыхание стало ровным, спокойным, и он лишь чуть сильнее прижался во сне, будто даже неосознанно искал это тепло. Снейп замер на секунду. А потом позволил себе слабую, едва заметную улыбку — ту самую, которую никто, кроме Гарри, не должен был видеть. — И хорошо, — прошептал он.