Между молниями, и огнём

Пролог. За час до выхода. Запах озона, нагретого металла и дорогого парфюма смешался в тесном пространстве гримёрки. Марк сидел перед зеркалом, обрамлённым десятками лампочек, и белыми пальцами сжимал пульверизатор с тоником для волос. Его серебристая, почти лунная шевелюра сегодня казалась особенно яркой — контраст с чёрной тканью худи, которая сползала с одного плеча. — Не дёргайся, — раздался за спиной низкий, чуть хриплый голос. Артём стоял позади, опираясь ладонями о спинку стула, и его тень накрывала Марка с головой. Чёрные волосы падали на лицо, делая его похожим на гравюру из старой сказки — мрачную, красивую, опасную. — Я и не дёргаюсь, — Марк поднял взгляд в отражение. Их глаза встретились: голубые льдинки и угольная глубина. — Просто боюсь, что кто-то из наших общих друзей заметит, как ты смотришь на меня сегодня. — А как я смотрю? — Как будто я твоя последняя сигарета в горящем доме. Артём усмехнулся — уголки губ дрогнули, и на секунду маска «Тёмного принца» треснула. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами уха Марка: — Тогда не туши. Это был их ритуал перед каждым совместным выходом. Они — два сольных исполнителя, две восходящие звезды, которых публика привыкла видеть порознь. Марк — воздушный, с фальцетом, от которого у девушек подкашиваются колени. Артём — тяжёлый, с басами, что заставляют воздух дрожать. Продюсеры сказали: «Дуэт убьёт чарты». Они не знали, что дуэт уже давно живёт за закрытыми дверями. ... Свет погас. Толпа взорвалась криком, ещё не видя никого, но уже чувствуя — сейчас начнётся что-то особенное. Первым вышел Артём. Чёрный, высокий, неулыбчивый — он появился из облака дыма, и зал выдохнул единым горлом. Тёмный принц. Его фигура в тусклом багровом свете казалась монументальной, а глаза, скрытые тенью чёлки, искали одно лицо в первых рядах. Не нашли. И правильно — Марк ещё ждал за кулисами. Артём взял микрофон. Первая нота упала в тишину — низкая, вязкая, от которой вибрирует грудная клетка. Он пел о пустоте. О том, что даже в окружении тысяч людей можно быть одному. Зал раскачивался в такт, но Артём видел только тень за левой кулисой — белую прядь, высунувшуюся из-за занавеса. Первый куплет оборвался. И тогда на сцену шагнул Марк. Мэдкид. Белые волосы, светлая одежда, лёгкая походка — полная противоположность Артёму. Зал закричал громче. Марк улыбнулся в зал — той самой фирменной улыбкой, от которой тают, — но его глаза скользнули мимо камер и на секунду задержались на чёрной фигуре в двух метрах от него. Они не подходили друг к другу. По сценарию — два сольных исполнителя, объединившихся ради одного трека. Холодное соперничество. Контраст. Но когда их голоса сплелись в припеве — высокий, прозрачный тенор Марка и низкий, обволакивающий баритон Артёма, — никто в зале не сомневался: эти двое созданы друг для друга. Марк сделал шаг вперёд, пропевая свою партию. Артём не двинулся с места, но его взгляд… Чёрные глаза следили за каждым движением белокурого. Там, где их взгляды пересекались, воздух искрил. Буквально. В момент кульминации — когда оба голоса слились в одной высокой ноте — зависший над сценой проекционный шар коротко мигнул и рассыпался снопом синих молний. Спецэффект? Зал решил, что да. Но Артём знал: это просто техника не выдержала того напряжения, которое возникло между ними за две минуты дуэта. Марк бросил на него быстрый взгляд — испуганный, но восторженный. Артём чуть качнул головой: всё в порядке, продолжай. Песня шла к концу. Последний припев они пели, стоя в трёх метрах друг от друга — ровно столько, сколько требовал сценарий. Но Марк чувствовал тепло на затылке: Артём смотрел на него не отрываясь. А когда финальный аккорд затих и зал взорвался овацией, Марк украдкой повернул голову и встретился с этим взглядом. Горящие глаза. У обоих. Не для камер. Не для публики. Только друг для друга. Они синхронно поклонились — и разошлись в разные стороны сцены. Артём — направо, Марк — налево. Как положено. Но за кулисами их ждало совсем другое. --- У них была небольшая перемена — пять минут, пока на экранах шёл заранее записанный ролик. Пять минут, чтобы перевести дыхание, выпить воды, поправить микрофон. Марк свернул за тяжёлый чёрный занавес, туда, где техники не ходили — короткий тупик между ящиками с оборудованием и стеной. Сердце колотилось где-то в горле. Он ещё не отошёл от того взгляда. От тех молний, что пробежали между ними на глазах у двадцати тысяч человек. — Ты куда убежал? Голос за спиной. Низкий, чуть с хрипотцой после пения. Марк обернулся — и упёрся взглядом в чёрную футболку на уровне своего носа. Артём стоял вплотную, возвышаясь на целую голову. Приходилось запрокидывать лицо, чтобы посмотреть в глаза. — Не убежал. Просто… — Марк сглотнул. — Ты видел эти молнии? Настоящие? — Видел. — Артём не улыбался. Он вообще редко улыбался на людях, но здесь, в темноте, за занавесом, его лицо стало мягче. — Думаешь, это совпадение? — А что ещё? — Ничего. — Артём шагнул ближе, сокращая и без того крошечное расстояние. Марку пришлось отступить на шаг назад — и упереться спиной в холодную стену. — Просто мы. Он опустил руку на талию Марка — широкой ладонью, горячей после софитов. Марк выдохнул. В темноте пахло пылью, старыми кабелями и чем-то ещё — тем, что бывает только между ними. — Нас могут увидеть, — прошептал Марк, но даже не попытался отстраниться. — Не увидят. — Артём наклонился, и его чёлка коснулась лба Марка. — Пять минут. Мы заслужили. Он не спрашивал разрешения. Просто накрыл губы Марка своими — медленно, почти невесомо сначала, будто пробуя. Марк привстал на цыпочки — чёрт возьми, эта разница в рост вечно мешала, — и обхватил руками шею Артёма, притягивая ближе. Поцелуй углубился. За кулисами было тихо — только гул вентиляции да далёкий рёв толпы, доносящийся сквозь стены. Здесь, в этой маленькой тёмной щели между ящиками, горел настоящий огонь. Не тот, что на сцене — постановочный и безопасный. А живой, опасный, который жжёт кончики пальцев и заставляет сердце пропускать удары. Артём отстранился первым — ровно настолько, чтобы коснуться лбом лба Марка и тяжело выдохнуть ему в губы. — Ты как? — Дрожу, — честно признался Марк. Его белые волосы растрепались, и Артём машинально убрал прядь за ухо. — От страха? — От тебя. В динамиках зазвучала музыка — сигнал, что ролик заканчивается. Через минуту им снова выходить. Снова стоять на расстоянии. Снова притворяться, что между ними ничего нет. — Иди, — тихо сказал Артём, отпуская его. — Я следом. Марк кивнул, поправил микрофон, одёрнул рубашку. Уже у выхода на сцену обернулся: — Тём. — М? — Те молнии… Это было красиво. Но здесь, — Марк коснулся пальцами своей груди, там, где всё ещё горело, — здесь горячее. Артём не ответил. Только уголки его губ дрогнули — та самая редкая, никому не видимая улыбка. Марк шагнул в свет. Через десять секунд за ним вышел Артём — высокий, чёрный, серьёзный. На сцене между ними снова пробежала молния — короткая, синяя, настоящая. Но ни один из них не вздрогнул. Они знали: настоящий огонь остался за кулисами. И он никуда не денется. Конец.