My secret, my sin

Почти все в жизни Чимина делалось ради контраста: светлое против темного, кричащий смех против липкой тишины, импульсивность против вечного самоконтроля. Сегодня он особенно остро ощущал второй полюс — будто кто-то залил его изнутри жидким стеклом, и теперь каждый шаг, каждое слово приходилось выдавливать с усилием. Он не знал, кто первым решил, что жить рядом и быть соседями - это идеальное прикрытие. Но Чимин думал, что он сойдет с ума. Он чертыхнулся себе под нос, когда молния куртки закусила ткань, и тут же бросил взгляд к Юнги. Тот стоял у колонны, как всегда, будто не хотел мешаться, но Чимин уже выучил: Юнги ненавидит, когда к нему подходят без необходимости, особенно после долгой съемки. Не потому, что он высокомерен, а потому, что кто угодно приближался слишком близко, слишком быстро, и Юнги не любил, когда его форсируют. Только он сейчас смотрел на Чимина, не отводя взгляда, и это, сами понимаете, совершенно сбивало дыхание. Чимин не должен был смотреть. Не должен был залипать так откровенно, почти жадно, будто каждое движение Юнги было специально создано, чтобы мучить его. Но Юнги снимал перчатки медленно. Слишком медленно. Черная кожа тихо скрипнула, когда он потянул за край, вытягивая пальцы один за другим, и Чимин почувствовал, как внутри него что-то сжимается, как будто этот звук был направлен прямо ему под кожу. Юнги всегда двигался так — спокойно, лениво, без лишней суеты, но в этом спокойствии было что-то опасное, словно под гладкой поверхностью скрывался глубокий омут. Чимин сглотнул. Он был до невозможности банален в своей зависимости от этого человека. Тихий, сдержанный, почти отстранённый Юнги почему-то звучал для него громче всех. Даже когда молчал. Особенно когда молчал. Юнги опустил перчатки на стол, слегка наклонив голову, волосы упали ему на глаза — темные, мягкие, чуть растрепанные после съемок. Свет софитов уже начали выключать, и вокруг становилось тише, только редкие голоса и металлический звон оборудования заполняли пространство. Чимин резко отвел взгляд, будто его поймали на чем-то слишком личном. Он быстро начал переодеваться, пальцы двигались торопливо, но мысли оставались там — на Юнги. Он краем глаза снова поймал его фигуру — тот уже разговаривал с оператором, слегка нахмурившись, скрестив руки на груди, цепочка на брюках тихо звякнула, когда он сместил вес. Чимин выдохнул медленно. Все знали. Юнги приехал на своей машине. А значит он мог подсесть к нему на хвост. Быть соседями — удобно. Быть влюбленным в соседа — опасно. — Чимин, ты закончил? — кто-то крикнул с другой стороны площадки. — Почти! — быстро ответил он, натягивая куртку. Он мельком посмотрел на телефон, но экран был пустым. Конечно. Юнги никогда не писал первым. Никогда не предлагал подвезти. Никогда не делал ничего лишнего. Но он и не отказывал. Чимин рванул молнию вверх, пальцы дрожали от усталости. Волосы — светлые, мягкие — упали на глаза, когда он резко тряхнул головой. К выходу он почти бежал, хотя старался идти размеренно. Сердце колотилось о рёбра так, что он боялся — люди вокруг услышат этот грохот. Узнают причину его бега. Юнги выйдет через пару минут. Всегда выходит. Финальные кадры клипа “2.0” остались позади, но в ушах всё ещё стоял бит — тяжёлый, пульсирующий, как его собственная кровь. Команда вокруг гудела осиным роем, смех резал слух, но Чимин не различал слов — только белый шум, словно он тонул. Замер у выхода, вцепившись в телефон до побелевших костяшек. Шаги. Медленные, неумолимые. Юнги. Прошёл так близко, что Чимин почувствовал жар его тела. Взгляд — мимолётный, обжигающий — прошил насквозь. Вокруг толпились люди, и от этого желание скрутило внутренности ещё сильнее. — Домой? — голос Юнги — низкий, с хрипотцой — ударил под дых. Одно слово. Чимин почувствовал, как огонь растекается по венам, выжигая кислород. — Да... — выдохнул он, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы не выдать себя — Ты? Юнги усмехнулся — звук, от которого колени подгибались. — Поехали. Чимин быстро догнал его, стараясь не улыбаться слишком заметно, но непослушные уголки губ всё равно предательски дрогнули, когда они вышли в прохладный вечер, пахнущий мокрым асфальтом и приближающимся дождём. Парковка была почти пустой, лишь несколько одиноких автомобилей отбрасывали длинные тени под мерцающими фонарями. Юнги открыл машину — чёрный глянцевый Hyundai Palisade, поглощающий свет, словно чёрная дыра. Он небрежно бросил ключи в подстаканник, где они звякнули о стаканчик с остатками утреннего американо, и плавно скользнул за руль. Чимин опустился на пассажирское сиденье из мягкой серой кожи, вдыхая знакомый, будоражащий нервы аромат — горький кофе, дорогая кожа салона, и что-то неуловимо-терпкое, древесное… запах, который всегда ассоциировался только с Юнги. Двигатель ожил с низким, утробным рычанием. Тишина между ними натянулась, как струна. Город за тонированными стёклами медленно оживал россыпью неоновых огней, размытых первыми каплями дождя. Чимин не мог оторвать взгляда от рук Юнги на руле — бледные, с выступающими венами, с длинными музыкальными пальцами, которые двигались с гипнотической плавностью. Мысли снова уносились куда-то слишком далеко, в опасные фантазии. Юнги заметил этот взгляд. Конечно заметил. Он слегка повернул голову, и уголок его тонких губ едва заметно дёрнулся в намёке на усмешку, от которой по позвоночнику Чимина пробежала электрическая волна. — Ты слишком тихий сегодня, — голос Юнги, низкий и хриплый, нарушил тишину, заполнив салон. Чимин медленно выдохнул, чувствуя, как горят кончики ушей. — Просто устал, — соврал он, отворачиваясь к окну, где капли дождя прочерчивали извилистые дорожки, словно слёзы. В машине повисла тишина, но не та напряжённая, которая требует быть заполненной словами, а та комфортная, что бывает только между людьми, привыкшими к присутствию друг друга. Дождь усилился, барабаня по крыше автомобиля, создавая уютный кокон внутри салона. Чимин смотрел, как капли стекали по стеклу, сливаясь в причудливые узоры, размывая огни города в акварельные пятна. Юнги периодически бросал на него короткие взгляды. Чимин чувствовал их кожей — мимолётные, но обжигающие прикосновения. Он сделал вид, что не замечает, хотя внутри всё переворачивалось от каждого такого момента. Машина плавно остановилась на светофоре. Красный свет залил салон, окрасив бледное лицо Юнги в тревожный алый оттенок. Его пальцы начали отстукивать неслышный ритм по рулю — привычка, которую Чимин знал наизусть. Чимин поймал себя на том, что тоже начинает отбивать тот же ритм по колену. Они часто так синхронизировались, сами того не замечая. — Расскажешь? — спросил Юнги с легкой усмешкой, не отрывая взгляда от светофора. Его пальцы продолжали выстукивать неведомую мелодию по рулю. Чимин замер. Юнги всегда каким-то шестым чувством угадывал его настроение, словно между ними была невидимая нить. Он знал, что Юнги спрашивает о мыслях, которые крутились в его голове весь день, о причине его молчания, но притворился, что не понял вопроса. — Съемки хорошо прошли, хоть и не уверен в своих усах, — произнес он, машинально касаясь верхней губы, где еще недавно красовались накладные усы для одной из сцен. Юнги фыркнул, трогаясь с места, когда светофор сменил цвет. Машина плавно двинулась дальше по ночному шоссе. — Одноразовая акция, — коротко бросил он, и Чимин заметил, как дернулся уголок его губ. Чимин кивнул, чувствуя облегчение от того, что разговор перешел в безопасное русло. Он оглядел салон по привычке, которая появилась у него за последний год. Эта машина была знакома ему как никакая другая — каждая деталь, каждая царапина, каждый звук. Если бы кто-то знал их ближе, они бы сразу поняли, что Юнги не одинок в своем транспорте. Чимин заметил два стаканчика от утреннего кофе в подстаканнике. Они заезжали утром за двумя холодными американо перед съемкой. Рядом валялся его бальзам для губ и запасные ключи от его квартиры. На заднем сидении, он знал, лежала его запасная куртка и пара кроссовок на смену — он всегда держал их там на случай. Чимин почувствовал внезапную сухость во рту. Он наклонился вперед, потянувшись к бардачку. Щелкнул замок, и перед ним открылся маленький упорядоченный хаос их совместной жизни. Его пальцы нашарили упаковку жвачки — мятная, его любимая. Он положил ее туда сам пару дней назад, когда они возвращались с тренировки хореографии в Хайбе. Тогда Юнги был особенно молчалив, погруженный в мысли о новом треке, а Чимин просто наблюдал, как городские огни отражаются в его темных глазах. В бардачке его взгляд зацепился за знакомую пластинку таблеток от аллергии. Кошки всегда были его слабостью — и его проклятием. Рядом лежали несколько пачек презервативов, небрежно брошенных поверх документов, и крем для рук, без которого Чимин не мог пережить зиму — его кожа становилась болезненно сухой в холодные месяцы. — И мне дай, — голос Юнги прозвучал так неожиданно близко, что Чимин вздрогнул. Он быстро достал пластинку, вытянул две подушечки жвачки, одну сразу засунул в рот и начал интенсивно жевать, чувствуя, как мятный вкус разливается по языку. Юнги остановился на очередном светофоре. Повернул голову и просто открыл рот, глядя на Чимина с той особой, едва заметной улыбкой, от которой что-то скручивалось внутри. Чимин не смог сдержать улыбку. Юнги выглядел почти по-детски требовательным. — Покормишь? — с улыбкой спросил Юнги, не сводя глаз с его лица. — Нас могут заметить, Юнги, — Чимин нервно оглянулся на пустую улицу. — Мы в Сеуле, а не на отшибе. Юнги кинул взгляд на пустую дорогу и пожал плечами. — Сейчас ночь, Сеул спит. Чимин колебался лишь мгновение. Он губами достал еще одну подушечку жвачки и зубами осторожно закрепил ее во рту. Сердце застучало где-то в горле, когда он медленно наклонился к Юнги. Их губы соприкоснулись — мягко, почти невесомо. Чимин улыбнулся в этот полупоцелуй, почувствовав, как язык Юнги скользнул между его губ, забирая жвачку. Острая волна жара прокатилась по телу. Он хотел отстраниться — правда хотел — но Юнги резким движением положил ладонь ему на затылок, удерживая на месте и углубляя поцелуй. Пальцы зарылись в светлые волосы, слегка потянув, и Чимин не смог сдержать тихий стон, растворившийся между их губами. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Мятный вкус смешивался с чем-то глубоко знакомым, присущим только Юнги. Чимин ощутил, как сердце бьется о рёбра с такой силой, будто хотело вырваться наружу. Дыхание сбилось, а в голове образовалась приятная пустота. Юнги целовал его медленно и глубоко, словно у них было всё время мира, словно они не сидели посреди ночного Сеула в машине с тонированными, но всё-таки прозрачными стёклами. Его рука с затылка скользнула ниже, на шею, большой палец мягко погладил пульсирующую точку под челюстью Чимина. Сигнал светофора сменился, но Юнги, казалось, не замечал этого. Чимин с трудом оторвался от его губ, тяжело дыша. — Зелёный, — выдохнул он, глядя на Юнги затуманенными глазами. Юнги моргнул и перевел взгляд на дорогу, начиная жевать жвачку. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади светофор и момент близости, который все еще пульсировал в венах Чимина. — Хм... — начал Юнги после долгой паузы, — на губах твоих недосказанность и тревога. Чимин откинулся в кресле, упираясь затылком в подголовник. Воздух в салоне казался густым, наэлектризованным. За окном проносились размытые огни ночного города, а внутри что-то темное и тяжелое медленно поднималось из глубины. — Мне не нравится танцовщица, которая... — начал он, но Юнги перебил его резко: — Прекрати, твоя ревность неуместна. Я так не реагирую на твои выходки с... Чимин тут же развернулся к нему, не давая закончить: — О нет, Юнги, я активный и тактильный, это присуще мне, а ты людям в глаза смотреть не можешь, а тут прям активность проявил к девушке, которая... Юнги снова перебил его, костяшки побелели на руле: — Которая испугалась, когда в нее камера летела? Господи, Чимин... Чимин повернулся к нему, разуваясь и поджимая ноги под себя. Сиденье под ним скрипнуло. Он почувствовал, как внутри разгорается что-то злое и одновременно болезненно-хрупкое. — Она специально хотела, чтобы ты обратил свое внимание на нее и... — И блять успокойся, я просто утешил ее, — отрезал Юнги, резче, чем обычно поворачивая на их улицу. Чимин поднял брови, чувствуя, как губы сами складываются в саркастическую улыбку: — Ахуенное утешение у тебя. Юнги улыбнулся и кинул взгляд на него, в глазах мелькнуло что-то темное и опасное. Чимин почувствовал, как ускоряется пульс. —Нравится? Чимин насупился и отвернулся к окну. —Иди нахуй, Мин Юнги, правда. Тишина повисла между ними плотная, как туман. Юнги не ответил, только крепче сжал руль, и машина ускорилась, словно подчиняясь его внутреннему напряжению. Чимин смотрел в окно, но видел только размытые огни и собственное отражение — светлые волосы, сжатые губы, напряженный взгляд. Он знал, что ведет себя глупо. Знал, что это всего лишь танцовщица со съемок, что это была просто случайность, что Юнги просто среагировал, как нормальный человек. Но что-то внутри него скручивалось и горело каждый раз, когда он вспоминал, как пальцы Юнги коснулись её лица. Машина свернула во двор их жилого комплекса. Юнги заглушил двигатель, но не спешил выходить. Его руки всё ещё лежали на руле, и Чимин не мог отвести взгляд от побелевших костяшек. —Ты действительно думаешь, что мне есть дело до кого-то ещё? — голос Юнги звучал тихо, почти шёпотом, но в нём была такая сталь, что Чимин вздрогнул. —Я... —После всего? — Юнги повернулся к нему, и в полумраке салона его глаза казались совсем чёрными. — После того, как мы рискуем всем. Каждый. Грёбаный. День. Чимин сглотнул. Горло вдруг пересохло. Юнги редко говорил об этом — о том, что происходило между ними, о той тонкой грани, по которой они балансировали, о том, что могли потерять, если хоть кто-то заподозрит правду. — Тебе же нравятся девушки, не так ли? — слова вырвались у Чимина прежде, чем он успел их обдумать. В тесном пространстве машины они прозвучали громче, чем он рассчитывал. Юнги фыркнул, отстегнул ремень безопасности и развернулся к нему всем корпусом. — Я бисексуал, Чимин, а не животное, которое бросается на любое мясо. Чимин почувствовал, как щёки вспыхнули. Стыд и злость смешались в гремучую смесь, которая требовала выхода. Он знал, что ведёт себя нелепо. Знал, что Юнги прав. Но внутри него всё горело, и он не мог, просто не мог остановиться. — Да ну? А по тебе не скажешь, когда ты лапаешь её за плечи и что-то шепчешь на ушко! Юнги медленно выдохнул, прикрыв глаза, словно собирая остатки терпения. Когда он снова посмотрел на Чимина, его взгляд был спокойным — слишком спокойным. Эта сдержанность только сильнее подстегнула злость Чимина. — Ты можешь объяснить, почему мы обсуждаем это? — голос Юнги звучал ровно, без малейшего намёка на раздражение. — Я случайно поддержал девушку, которая испугалась. Это всё. — Да, конечно! И это именно поэтому она флиртовала с тобой весь день! — Чимин почти кричал теперь, хотя где-то на краю сознания понимал, насколько абсурдным был этот разговор. — Чимин, блять, успокойся. — Не указывай мне, что делать! Юнги с силой провёл ладонями по лицу. Чимин видел, что он изо всех сил сдерживается, и это почему-то злило ещё больше. Почему он всегда такой чертовски собранный? Почему не может просто сорваться, как нормальный человек, почему он должен быть таким чертовски разумным, когда Чимин буквально кипел изнутри? Почему он всегда тот, кто начинает эти ссоры? Внезапно Чимин осознал — всегда именно он был инициатором их конфликтов. Всегда он кидался словами, как камнями, всегда он выходил из себя первым. Всегда он. Юнги редко ссорился с ним, почти никогда не злился по-настоящему. Даже сейчас, когда Чимин вел себя как капризный ребенок, Юнги просто смотрел на него с этим своим нечитаемым выражением лица. Это спокойствие доводило до бешенства. Юнги был как вода — мощная, неостановимая, но всегда текущая по своему руслу. Постоянная. Невозмутимая. Чимин не находил нужных слов, чтобы описать это. Все считали Юнги огнем — так он и выглядел на сцене, в клипах, для фанатов. Огонь Мин Юнги, сжигающий всё вокруг. Но наедине, за закрытыми дверями, огнем был Чимин. Он вспыхивал от любой искры, горел ярко и неистово, сжигая кислород между ними. В то время как Юнги оставался спокойным островом посреди этого пламени. Властный, доминантный, но никогда — взрывной. — Совсем с ума сошел? — тихо спросил Юнги. Этот шепот, низкий и опасный, пробрал Чимина до костей сильнее, чем любой крик. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Внутри него что-то надломилось — последний барьер, последняя преграда между тлеющим гневом и открытым пламенем. Юнги смотрел на него, чуть наклонив голову. В тусклом свете фонарей его лицо казалось вырезанным из мрамора — острые скулы, прямой нос, четко очерченные губы. И глаза — темные, непроницаемые. Чимин ненавидел, когда Юнги смотрел на него так, словно видел насквозь, словно читал каждую мысль. Юнги медленно провел языком по зубам, и Чимин дернул неосознанно голову, будто животное, которое боится нападения. В этой машине оба прекрасно знали, что добычей здесь никогда не был Юнги. Жертвой никогда не был Юнги. Чимин еще секунду смотрел на его спокойное лицо и потом сорвался. Он рванулся вперед и впился губами в губы Юнги, чувствуя металлический привкус крови. Он целовал его жестко, вкладывая в этот поцелуй всю свою ярость, всю обиду, все отчаяние последних часов. Но Юнги никогда не отдавал контроль над ситуацией. Он вцепился в волосы Чимина, оттягивая его от себя и держа, будто животное на поводке возле себя. Он посмотрел на открытые пухлые губы и перевел взгляд на дикий взгляд Чимина — в нем читалась такая смесь ярости и желания, что у Юнги на мгновение перехватило дыхание. — Маленький кусающийся зверек, вот ты кто, — прошептал Юнги, крепко удерживая Чимина за волосы. Чимин дернул головой, пытаясь освободиться, но Юнги не собирался его отпускать. Он только сильнее сжал светлые пряди, слыша, как Чимин начал немного шипеть от боли. Юнги фыркнул, улыбаясь на это зрелище. Ему нравилось, когда Чимин был таким — диким, неукротимым, полным ярости и страсти одновременно. Он опустился к шее Чимина, глубоко вдыхая его запах — сладкий, с нотками ванили и чего-то уникально-чиминовского, что сводило с ума. Юнги лизнул соленую кожу, наслаждаясь вкусом, и прикусил пульсирующую жилку на шее. — Юнги... — прошипел младший, его голос дрожал от смеси возбуждения и злости. — Что, Юнги? — он оторвался от шеи и снова посмотрел в глаза Чимина, ища там сопротивление или несогласие, но видел лишь пожар. Как и всегда. Он подался вперед, начиная целовать и проталкивая язык глубже. Он трахал рот Чимина своим языком, пока тот наощупь пытался найти кнопку, чтобы отодвинуть кресло Юнги назад. Пальцы скользили по гладкой обивке, не находя нужного рычага. Наконец его пальцы нащупали рычаг сбоку сиденья. Резкий щелчок — и кресло плавно откатилось назад, давая больше пространства. Юнги на мгновение оторвался от его губ, тяжело дыша и глядя на Чимина потемневшими глазами. Чимин не выдержал. Одним плавным движением он перебрался через центральную консоль и оказался на коленях Юнги. Тесное пространство машины только распаляло — вокруг ночь, тонированные стёкла и никого вокруг. Чимин впился в его губы с новой силой, почти задыхаясь от нарастающего жара. Юнги тихо рыкнул ему в рот, его руки сразу скользнули под куртку Чимина, обхватывая горячее тело через тонкую ткань футболки. Юнги потянулся к ремню на джинсах Чимина. Пряжка глухо звякнула в полутьме салона, когда он ловко расстегнул её и дёрнул молнию вниз. Чимин невольно выгнулся, когда холодные пальцы Юнги коснулись разгорячённой кожи его живота. Он издал тихий стон, который Юнги тут же поглотил очередным глубоким поцелуем. — Тише, — шепнул Юнги, отрываясь на секунду от его губ. — Нас могут увидеть. Но Чимин был уже за гранью осторожности. Он прижался ближе, кусая Юнги за нижнюю губу, лаская языком, оставляя влажные следы на его скулах, спускаясь к шее. Юнги откинул голову назад, давая больше доступа, а его руки продолжали исследовать тело под одеждой, забираясь всё выше под футболку, оглаживая рёбра, задевая соски. — Я ненавижу, когда ты прикасаешься к кому-то ещё, — прошептал Чимин между жадными поцелуями, прикусывая мочку уха Юнги. — Ненавижу. Юнги резко перехватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ревность тебе не идёт, — произнёс он, большим пальцем очерчивая линию губ Чимина. — Но знаешь что? Его глаза опасно блеснули, и Чимин почувствовал, как по телу пробежала дрожь предвкушения. — Мне нравятся последствия этого. Он хищно улыбнулся, и Чимин хватил Юнги за горло, снова врезаясь в его губы с такой силой, что их зубы столкнулись. Юнги тут же вцепился в волосы Чимина, отодвигая и заставляя его откинуться назад на руль. Чудом не нажав на гудок, Чимин оказался в неудобной позе, с запрокинутой головой и открытым горлом. — Не забывайся, зверёк, — прорычал Юнги, сжимая пальцы крепче в светлых прядях. Чимин зашипел от боли, но в его глазах плескалось только возбуждение. Он любил эту игру, любил эту грань между болью и удовольствием, которую мог создавать только Юнги. Свободная рука скользнула вниз по телу Чимина, забираясь под футболку, царапая ногтями разгорячённую кожу. Чимин выгнулся навстречу прикосновению, не в силах сдержать тихий стон. Он чувствовал, как возбуждение Юнги упирается в его бедро сквозь джинсы. — Юнги... — прошептал он, задыхаясь. — Не здесь. — Почему же? — его голос был хриплым от желания. — Боишься, что кто-то увидит, как ты течешь из-за меня? Или боишься, что фанаты узнают, что ты прыгаешь на моем члене будто обезумевший? Чего именно ты боишься? Слова Юнги ударили Чимина хлыстом, заставив его задохнуться. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как внутри что-то перевернулось — мучительное, сладкое, невыносимое. Юнги всегда знал, где нажать, какие слова использовать, чтобы превратить его в дрожащий комок нервов и желания. Чимин замер, глядя в темные глаза напротив. Юнги смотрел на него так, словно уже видел его обнаженным, уже имел его — прямо здесь, в машине, на парковке их жилого комплекса. — Я не... — начал Чимин, но слова застряли в горле. Юнги усмехнулся, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Не что, Чимин-а? Не теряешь контроль, когда я прикасаюсь к тебе? Не умоляешь меня, когда я внутри тебя? Его голос звучал почти лениво, но Чимин чувствовал напряжение под этой показной расслабленностью. Юнги был как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Он продолжал удерживать Чимина за волосы, вторая рука скользнула вниз, поглаживая через ткань джинсов его член. — Ответь мне, — потребовал Юнги, слегка сжимая пальцы. Чимин закусил губу, его дыхание сбилось. Он чувствовал себя обнаженным под этим взглядом, будто Юнги видел все его мысли, все его страхи, все его желания. — Чего я боюсь? — Чимин выдохнул, глядя прямо в глаза Юнги. В полумраке машины его голос звучал надломленно, почти отчаянно. — Боюсь лишь потерять тебя. Юнги на секунду остановился и медленно кивнул. Он принял этот ответ. Он отпустил волосы Чимина и тут же начал стягивать джинсы. Чимин приподнялся и в дикой неудобной позе начал стягивать их сам. Заваливаясь на пассажирское и пыхтя, стараясь быстрее избавиться от вещей. Он скинул куртку, но футболку оставил. Юнги не двигался, наблюдая за этой сценой с ехидной улыбкой. — Что? — Чимин замер на секунду, ощущая, как жар заливает его щёки. Юнги продолжал смотреть на него этим своим взглядом — тёмным, изучающим, словно наслаждался каждой секундой его смущения. — Просто любуюсь, — ответил Юнги, не спеша расстёгивать свой ремень. — Ты всегда такой... нетерпеливый. Чимин фыркнул, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства, но тесное пространство машины и собственные наполовину снятые джинсы делали это почти невозможным. Он чувствовал себя нелепо, и в то же время — невероятно возбуждённым. Он любил, когда Юнги смотрел на него так — будто он был самым прекрасным и желанным созданием во вселенной. Чимин наконец справился с остатками одежды, чувствуя прохладный воздух на обнаженной коже. Неловко перегнувшись через центральную консоль, он снова оседлал колени Юнги, который по-прежнему сидел полностью одетый. Контраст между его собственной наготой и полностью экипированным Юнги вызвал волну раздражения. Он схватился за края куртки Юнги и с силой потянул, чувствуя, как ткань натягивается под его пальцами. Ногти впились в материал, словно когти разъяренного зверя. Лицо Чимина исказилось от нетерпения. — Сними это, — прошипел он, дергая куртку с такой силой, что пуговица отлетела, глухо ударившись о приборную панель. Юнги откинул голову назад и рассмеялся — низкий, хриплый звук, от которого по коже Чимина побежали мурашки. Вместо того чтобы подчиниться, Юнги скользнул руками под футболку Чимина, его прохладные пальцы прошлись по коже, очерчивая каждое ребро, каждый изгиб мышц, словно изучая карту давно знакомой, но всегда желанной территории. — Мне нравится, когда ты злишься, — прошептал Юнги, глядя на него из-под полуопущенных век. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но слова превратились в тихий стон, когда Юнги резко приподнял его футболку и прижался губами к соску. Тепло и влага его рта заставили Чимина выгнуться навстречу, инстинктивно вцепиться в волосы Юнги, удерживая его голову. Язык Юнги кружил вокруг чувствительной кожи, иногда слегка прикусывая, посылая электрические разряды по всему телу. Когда Юнги резко отпрянул, глаза Чимина распахнулись от удивления. Юнги смотрел мимо него, через лобовое стекло. Чимин обернулся, замирая от ужаса — фары чужой машины ослепили его на мгновение, пока автомобиль выруливал на соседнее парковочное место. Чимин инстинктивно вжался в Юнги, словно стараясь спрятаться. Юнги не выглядел обеспокоенным. Он медленно провел языком по губам, не сводя глаз с лица Чимина. — Тебе лучше быть очень тихим, — произнес он, одним плавным движением скользнув рукой между их телами. Чимин закусил губу до крови, чтобы не застонать, когда пальцы Юнги обхватили его член. Движения были медленными, почти ленивыми, словно у них было всё время мира, словно они не сидели полуобнаженные в машине на парковке, где в любой момент их могли обнаружить. — Юнги... — имя вырвалось шепотом, полным мольбы. Тени продолжали скользить за окнами машины, и опасность быть обнаруженными только усиливала ощущения. Чимин уткнулся лицом в шею Юнги, вдыхая его запах, чувствуя, как мир вокруг сужается до точки соприкосновения их тел. — Не могу... — выдохнул Чимин, чувствуя, как волна удовольствия нарастает внутри. — Я хочу... — Что? — шепот Юнги обжег ухо. — Скажи мне. — Трахни меня, господи, — выдохнул Чимин, едва сдерживая дрожь во всём теле. Юнги продолжал дробить член, распределяя влагу с кончика по всей длине. Его движения были методичными, неторопливыми, словно он наслаждался каждым моментом мучительного ожидания. Другой рукой потянулся назад, проводя холодными пальцами по промежности Чимина. Чимин прикусил губу, подавляя стон. Тело выгнулось навстречу прикосновению, словно у него не было собственной воли. В тесном пространстве автомобиля каждое движение отзывалось электрическими разрядами под кожей. Он упёрся ладонями в крышу машины, пытаясь сохранить равновесие. — Я спрашиваю тебя, что ты хочешь, — голос Юнги звучал как жидкий мёд, тягучий и опасный. — А ты даёшь мне приказы. Его пальцы внезапно сжались крепче, заставив Чимина задохнуться от смеси боли и удовольствия. Тот инстинктивно подался вперёд, вжимаясь в Юнги, ища большего контакта. Прохладное стекло запотело от их горячего дыхания, создавая иллюзию уединения. — Пожалуйста, — прошептал Чимин, ненавидя себя за эту слабость, но не в силах сопротивляться. — Я не могу больше ждать. Юнги усмехнулся, его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он наклонился, проводя языком по шее Чимина, оставляя влажную дорожку до ключицы. — Терпение — добродетель, — пробормотал он между поцелуями, но его собственное дыхание стало тяжелее, выдавая возбуждение. Чимин почувствовал, как пальцы Юнги скользнули ниже, осторожно обводя вход, не проникая внутрь, просто дразня. Чимин глубоко вздохнул, чувствуя, как холодные пальцы Юнги медленно кружат по чувствительной коже, не давая того, чего он так отчаянно желал. Он невольно подался бедрами навстречу этим прикосновениям, но Юнги тут же отстранил руку, вызывая у него разочарованный стон. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе контролировать ситуацию? — прошептал Юнги, его горячее дыхание обжигало шею Чимина. — После твоей сцены ревности? Чимин зажмурился, чувствуя, как лицо горит от смеси стыда и возбуждения. Окна машины полностью запотели, создавая иллюзию интимности, но это не уменьшало опасность их положения. Кто-то мог пройти мимо в любой момент, и одна эта мысль заставляла его сердце колотиться еще быстрее. — Юнги... — его голос прозвучал почти умоляюще. — Я... пожалуйста. — Тише, детка, — шепнул Юнги. — Не хочешь же ты, чтобы нас поймали? Чимин не успел даже вздохнуть, как почувствовал, что его резко переворачивают. Сильные руки схватили за бедра, заставляя перегнуться через центральную консоль. Его грудь прижалась к холодной поверхности пассажирского сиденья, а бедра оказались вздернутыми вверх. Воздух застрял в легких от неожиданности и шока. — Юнги, что ты... — начал было Чимин, но слова оборвались резким вскриком, когда два пальца безжалостно ворвались в него. Юнги не был нежным. Его движения стали жесткими, почти яростными, пальцы проникали глубоко, растягивая, заполняя, находя ту самую точку внутри и безжалостно атакуя ее. Чимин вцепился в обивку сиденья, чувствуя, как его тело содрогается от каждого толчка. Его колени скользили по кожаной поверхности, он едва удерживал равновесие в тесном пространстве машины. — Юнги... блять... подожди... — задыхаясь, прошептал он, но Юнги только усилил напор, свободной рукой вцепившись в светлые волосы и оттягивая голову назад. — Разве не этого ты хотел? — прорычал Юнги, не прекращая движений. — Не поэтому ли ты устроил эту сцену? Чимин хотел ответить, но мог только стонать, прикусывая губу до крови, чтобы не кричать. Его тело предательски отзывалось на каждое жесткое вторжение, внутренний огонь разгорался все сильнее. Юнги растягивал его до предела, заставляя выгибаться и дрожать. — Посмотри на себя, — голос Юнги звучал почти издевательски, но с нотками восхищения. — Такой нетерпеливый... такой жадный... Чимин чувствовал, как пальцы Юнги безжалостно вторгаются в его тело, раздвигая, заполняя до предела. Юнги внезапно вытащил их, только чтобы тут же ворваться снова, растягивая его до боли. Чимин вскрикнул, уткнувшись лицом в сиденье, чтобы заглушить звук. Чимин захлебнулся воздухом, когда Юнги особенно сильно вогнал пальцы, одновременно дергая его за волосы назад, заставляя выгнуться в спине почти до боли. Перед глазами поплыли цветные пятна. Его колени скользили по кожаному сиденью, тело содрогалось от каждого жесткого вторжения. — Юнги... блять... я не могу... — слова превращались в бессвязные стоны. — Можешь, — отрезал Юнги, не замедляя темпа. — И будешь. Чимин уткнулся лицом в сиденье, подавляя крики, которые рвались из горла. Его тело было натянуто как струна, каждая мышца дрожала от напряжения. Юнги трахал его пальцами так неистово, словно хотел расколоть его изнутри, разбить на осколки, чтобы потом собрать заново — по своему усмотрению. — Нравится? — голос Юнги звучал почти спокойно, если бы не тяжёлое дыхание и хрипотца. — Вот так тебе нравится, да? Чимин не мог сформулировать ни одной связной мысли, когда его возбуждённый член начал тереться о холодную консоль между сидениями. Странное сочетание боли и удовольствия прошило его тело, но он был настолько поглощён ощущениями от пальцев Юнги внутри, что едва обратил на это внимание. Его бёдра уткнулись во что-то твёрдое — два забытых утренних стакана с кофе, которые они купили перед съёмкой. Пластик неприятно впивался в кожу, создавая дискомфортное трение, но Чимин лишь громче застонал, прикрывая рот ладонями. Внезапно Юнги резко вытащил пальцы, и Чимин, лишившись опоры, на мгновение потерял равновесие. Он упал вперёд, не заботясь о стаканах, которые расплющились под его весом с неприятным хрустом. Остатки холодного кофе разлились по консоли и его животу. Чимин услышал, как Юнги возится за его спиной — характерный звук расстёгиваемой ширинки, шорох одежды, тихое проклятие. Он собирался обернуться, когда почувствовал резкий шлепок по ягодице — не болезненный, но достаточно сильный, чтобы заставить его вздрогнуть. — Двигайся, — приказал Юнги низким, не терпящим возражений голосом. Чимин, дрожа от возбуждения и неудобства позы, начал приподниматься, пытаясь нащупать коленями сиденье. Его тело было скользким от пота и пролитого кофе, мышцы подрагивали от напряжения. С третьей попытки ему удалось развернуться и осесть обратно на колени Юнги, чувствуя, как твёрдый член старшего упирается в него. — Посмотри, какой беспорядок ты устроил, — прошептал Юнги, проводя пальцами по влажной от кофе коже Чимина. — Мне нравится, — прошептал Чимин, опуская взгляд вниз, где между их телами возвышался член Юнги — твёрдый, напряжённый, с пульсирующими венами. Он никогда не переставал поражаться. Каждый раз, как в первый. Каждый раз — это благоговейный трепет, смесь восхищения и жадности. Его пальцы осторожно обхватили ствол, ощущая пульсацию и жар под кожей. Он начал медленно водить рукой вверх-вниз, размазывая выступившую на головке влагу. Над ухом раздалось шипение, и Чимин почувствовал, как по телу прошла волна удовольствия от этого звука. Юнги редко терял контроль, но когда это происходило — это было самым прекрасным зрелищем. Внезапное желание охватило Чимина. Он опустил голову и сплюнул, наблюдая, как нить слюны медленно тянется с его рта на член Юнги. Зрелище было настолько интимным, настолько непристойным, что его собственный член дёрнулся от возбуждения. Он размазал слюну по всей длине, чувствуя, как Юнги напрягается под ним. Чимин поднял взгляд и замер, захваченный открывшейся ему картиной. Юнги смотрел на него затуманенным, почти диким взглядом. Тёмные пряди волос прилипли к влажному от пота лбу, по вискам стекали капельки пота, очерчивая острые скулы. Его губы были приоткрыты, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Чимин мог поклясться, что это было лучшее зрелище в его жизни. Он чувствовал, как собственное сердце колотится где-то в горле от одного только взгляда на Юнги в таком состоянии. Обычно сдержанный и контролирующий каждое движение, сейчас Юнги выглядел почти уязвимым, отданным во власть удовольствия, которое дарили ему руки Чимина. Юнги резко схватил Чимина за бедра, впиваясь пальцами до синяков. Чимин понял без слов. Приподнявшись на коленях, он навис над членом Юнги, чувствуя, как горячая головка упирается в растянутый вход. Юнги надавил на его бедра, заставляя медленно опускаться. — Блять... — выдохнул Чимин, когда головка протолкнулась внутрь. Он замер, привыкая к ощущению заполненности, растянутости. — Двигайся, — хрипло приказал Юнги, но в его голосе слышалось напряжение, словно он сам едва сдерживался. Чимин медленно опустился до конца, принимая Юнги полностью. Мир вокруг исчез — остались только они двое, тесное пространство машины, запотевшие стекла и горячие тела, прижатые друг к другу в почти невозможной близости. Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, приподнимаясь и опускаясь на твердый член. Руки Юнги держали его крепко за бедра, направляя, контролируя глубину и скорость. Чимин запрокинул голову, прикусывая губу, чтобы не стонать слишком громко. Юнги внезапно сжал его бедра с такой силой, что Чимин зашипел от боли. Не давая опомниться, он резко поднял Чимина и тут же опустил, вбиваясь в него с такой яростью, что воздух выбило из легких. Чимин захлебнулся стоном, цепляясь за плечи Юнги, чтобы удержать равновесие. — Тише, — прорычал он, не останавливая движений. — Хочешь, чтобы весь дом услышал? Он впился в губы Чимина жестким поцелуем, продолжая вколачиваться в него с почти животной силой. Чимин чувствовал, как салон машины наполняется звуками их тел — влажными шлепками кожи о кожу, приглушенными стонами, скрипом кожаного сиденья под их весом. Ритм был безжалостным, яростным, словно Юнги вбивал в него всю накопившуюся за день злость, весь контроль, который он держал на съемках. Чимин попытался отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, но Юнги схватил его за волосы, удерживая на месте. Его бедра работали как поршень, безжалостно, в жестком, почти наказывающем темпе. Чимин уже не понимал, где кончается боль и начинается удовольствие — все смешалось в один ослепительный вихрь ощущений. — Ебать... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Именно это я и делаю, — хрипло рассмеялся Юнги, не сбиваясь с ритма. Чимин уперся руками о потолок машины, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то опору в этой буре ощущений. Его пальцы скользили по влажной от конденсата поверхности, оставляя размытые следы. Юнги тут же воспользовался моментом, обхватив член Чимина горячей ладонью, начиная двигать ею в такт толчкам. Другой рукой он крепко сжимал ягодицу Чимина, оставляя на бледной коже красные следы от пальцев. Звезды. Чимин видел их даже с закрытыми глазами. Они взрывались перед внутренним взором каждый раз, когда член Юнги безжалостно проезжался по простате. Его тело больше не принадлежало ему — оно стало проводником чистого, ничем не замутненного удовольствия, которое прокатывалось волнами от макушки до пяток. Чимин не выдержал — громкий стон вырвался из его груди, эхом отразившись в тесном пространстве автомобиля. Он даже не пытался сдерживаться. Головка члена Юнги с каждым толчком била прямо по простате, посылая электрические разряды вдоль позвоночника. Перед глазами плыли разноцветные пятна, похожие на звёзды, рассыпанные по тёмному потолку машины. Юнги мгновенно среагировал, прижав ладонь к его рту, заглушая звуки, которые могли привлечь нежелательное внимание. Его глаза в полумраке казались почти черными, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Чимин попытался вдохнуть через нос, чувствуя, как лёгкие горят от недостатка кислорода. Но эта лёгкая асфиксия только усиливала ощущения, делая каждый толчок ярче, острее. Он прикрыл глаза, отдаваясь этому безумию полностью. Рука Юнги на его члене двигалась всё быстрее, большой палец кружил по головке, размазывая выступившую влагу. Сквозь туман возбуждения Чимин скосил взгляд и увидел их отражение в запотевшем окне машины. Зрелище поразило его до глубины души. В размытом зеркале стекла он видел себя — растрёпанного, с запрокинутой головой, с зажатым ртом под ладонью Юнги — принимающего в себя этот невероятный член. Другая рука Юнги двигалась на его собственном возбуждении, создавая идеальный ритм. Эта картина была настолько откровенной, настолько порочной, что новая волна удовольствия накрыла его с головой. Если бы его увидели сейчас... Чимин на секунду представил, как кто-то проходит мимо машины, как случайный прохожий замечает их силуэты сквозь запотевшие стёкла. Эта мысль должна была испугать, но вместо этого только подстегнула возбуждение. Он понял с кристальной ясностью, что действительно готов прыгать на этом члене всю свою оставшуюся жизнь, не заботясь ни о чём. Юнги заметил направление его взгляда и ухмыльнулся, убирая ладонь ото рта Чимина. Вместо этого он схватил его за подбородок, заставляя смотреть в отражение. — Нравится то, что видишь? — прошептал он, не прекращая движений. Чимин кивнул не переставая смотреть. Это зрелище — они вдвоем, отражающиеся в запотевшем стекле — загипнотизировало его, лишая последних крупиц самоконтроля. Его глаза не могли оторваться от размытого силуэта их переплетенных тел. Юнги протолкнул два пальца в рот Чимина, заставляя его сосать и не отрывать взгляда от отражения. Солоноватый вкус собственного предэякулята на пальцах Юнги смешивался с металлическим привкусом крови от прикушенной губы. Чимин втянул щеки, обхватывая пальцы губами, посасывая их с тем же энтузиазмом, с которым насаживался на член. Влажные пальцы скользили по его языку, надавливая, исследуя каждый миллиметр. Рука Юнги продолжала двигаться на его члене — то ускоряясь, то замедляясь, то сжимаясь так сильно, что Чимин видел белые пятна перед глазами. Удовольствие накапливалось внутри, как электричество перед грозой, натягивая каждый нерв до предела. Он знал, что долго не продержится. Не в такой позе, не с таким напором, не с этими пальцами во рту и этим взглядом, прожигающим его насквозь. Особенно не тогда, когда Юнги вдруг поменял угол проникновения, заставив его вздрогнуть всем телом. Чимин не смог больше это выдерживать. Волна жара прокатилась от низа живота вверх, выбивая из него последние остатки воздуха. Он втянул пальцы Юнги глубже в рот, заглушая собственный крик, когда оргазм обрушился на него подобно приливной волне. Сперма выстрелила, пачкая руку Юнги и его собственный живот горячими белыми струйками. Он уперся рукой о окно и запрокинул голову назад, выпуская пальцы из рта. Дрожь прошила его тело, когда Юнги продолжал двигаться внутри него, не сбавляя темпа, продлевая его удовольствие до болезненной границы. Чимин судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, как сердце колотится о рёбра с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Юнги не останавливался. Его движения стали резче, жёстче, словно он сбросил последние оковы самоконтроля. Он вцепился в бёдра Чимина с такой силой, что наверняка останутся синяки — свидетельства этой ночи, которые будут напоминать о себе ещё несколько дней. — Юнги... слишком... — прошептал Чимин, когда сверхчувствительность после оргазма начала превращать удовольствие в сладкую пытку. Но Юнги словно не слышал. Его глаза были полузакрыты, дыхание сбивчивым. Он был близок к краю — Чимин знал этот взгляд, эту особую напряжённость в его теле. Юнги резко подался вперёд, вжимая Чимина в руль, и тот почувствовал, как член внутри него пульсирует, наполняя горячей жидкостью. Чимин задрожал, ощущая странную смесь опустошения и наполненности одновременно. Юнги уткнулся лицом в его шею, его дыхание обжигало влажную от пота кожу. Несколько секунд они оставались неподвижными, соединёнными, слушая только звук своего дыхания и далёкий шум города за запотевшими стёклами. Чимин чувствовал член Юнги еще пульсирующий внутри него. Сперма медленно стекала, пачкая кожаное сиденье и брюки Юнги, которые тот не успел полностью снять. Их тела, все еще соединенные, дрожали от послеоргазменных волн. — Сейчас пойдем домой и по дороге зайдем к охране, — голос Юнги, хриплый и низкий, нарушил тишину. Чимин с трудом сфокусировал затуманенный взгляд на старшем. — Зачем? — не понял он, все еще пытаясь восстановить дыхание. — Наличка с собой есть? Надо вырезать кусок твоей задницы с камер наблюдения. Чимин застыл, чувствуя, как кровь отливает от лица. Камеры. Он совсем забыл о них. Конечно, на парковке были камеры видеонаблюдения. Паника начала медленно подниматься внутри, вытесняя сладкую негу оргазма. Юнги кивнул, осторожно приподнимая Чимина за бёдра и высвобождаясь из него. Тело Чимина отозвалось лёгкой болью и странным ощущением пустоты. Он поморщился, когда почувствовал, как тёплая сперма начала вытекать из него, пачкая и без того испорченное сиденье. — Черт, я... не подумал.— пробормотал Чимин, пытаясь сосредоточиться на том, как привести себя в порядок, а не на катастрофе, которая могла их ожидать. Юнги усмехнулся, наблюдая за его реакцией. — Я знаю, что ты не подумал. Именно поэтому думаю я. — У меня есть немного наличных, — пробормотал Чимин, пытаясь нашарить свои джинсы. — Думаешь, охранник согласится? — За правильную сумму — всегда, — Юнги уже начал приводить себя в порядок, аккуратно застегивая ширинку. Чимин начал собирать разбросанную одежду, морщась от неприятного ощущения липкости между бёдрами. Он вытер живот краем футболки, которая и так была безнадёжно испорчена пятнами кофе и спермы. Стянул её с себя, скомкал и бросил на пол машины. Завтра придётся отвезти в химчистку эти кожаные сиденья, мелькнуло в голове. — У нас салфетки есть? — спросил он, пытаясь привести себя в подобие порядка. Юнги порылся в бардачке и протянул ему упаковку влажных салфеток. Чимин тщательно вытерся, стараясь не думать о предстоящем визите к охраннику. Его сердце всё ещё колотилось от остатков адреналина и возбуждения. — А ещё я голоден и хочу вина, — сказал он, натягивая джинсы на всё ещё влажное тело. Футболку он решил не надевать, вместо этого накинул куртку прямо на голое тело. Юнги выглядел таким спокойным и собранным, словно они только что не трахались как безумные в машине на парковке их дома. Его волосы были слегка взъерошены, но в остальном он казался таким же невозмутимым, как и всегда. Видя эту уверенность, Чимин почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его. — Закажем сейчас, — кивнул Юнги, доставая телефон. — Из того самого ресторана? Чимин улыбнулся, наклоняясь, чтобы надеть кроссовки. Он любил, когда Юнги помнил такие детали — его любимые рестораны, блюда, вина. Это создавало ощущение... чего-то настоящего между ними, несмотря на всю секретность их отношений. — Сегодня у меня переночуем, — сказал он, завязывая шнурки. Юнги фыркнул, застёгивая ремень на джинсах. — В наказание за выходку сам спать будешь сегодня. Чимин резко повернул к нему голову, замерев с наполовину надетым кроссовком. — С чего бы это? — в его голосе прозвучало искреннее возмущение. Юнги поднял бровь и оглядел салон машины — разбросанные салфетки, смятую футболку, пролитый кофе на консоли и следы их недавнего безумства на кожаном сиденье. — Ты устроил сцену ревности, Чимин, — сказал он спокойно, проводя рукой по волосам, приглаживая растрёпанные пряди. — А потом втянул меня в... это, — он кивнул на беспорядок вокруг, — в машине, на парковке, где нас могли увидеть. Чимин натянул второй кроссовок, чувствуя, как щёки начинают гореть от смеси смущения и возмущения. — Но тебе понравилось, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной. — Понравилось, — согласился Юнги, доставая телефон и просматривая меню ресторана. — Но это не отменяет того факта, что ты рисковал нами обоими. Не говоря уже о машине, которую теперь придётся чистить. Чимин вздохнул, понимая, что Юнги прав. Он действительно вёл себя безрассудно. Но признать это вслух было выше его сил. — Я помогу всё убрать, — пробормотал он вместо извинений. — Конечно поможешь, — Юнги даже не поднял глаза от экрана телефона. — Выбирай вино, я закажу пасту с морепродуктами. Чимин смотрел на Юнги, склонившегося над телефоном. Мягкий свет экрана подсвечивал его лицо, делая острые черты более мягкими, почти уязвимыми. Такого Юнги никто не видел — расслабленного, с влажными от пота волосами, с едва заметной улыбкой, играющей на губах, пока он выбирал их ужин. Это был Юнги, принадлежавший только ему. Внезапно Чимин почувствовал, как что-то сжалось в груди — тяжелое и одновременно невесомое чувство, которое всегда появлялось, когда он смотрел на Юнги вот так, в моменты тихой близости после бури. Слова сами вырвались наружу, минуя все барьеры и фильтры. — Я люблю тебя, — сказал Чимин, повернувшись к нему корпусом. Юнги кивнул, не поднимая головы. — Я знаю. Чимин закатил глаза и толкнул его маленькой ладошкой в плечо. Тот улыбнулся и поднял взгляд на младшего. — Я тебя тоже, зверенок. Чимин фыркнул, пытаясь скрыть, как эти простые слова заставили его сердце пропустить удар. — Ты ужасен, знаешь? — пробормотал Чимин, пытаясь придать голосу раздраженные нотки, но улыбка предательски тронула уголки его губ. Юнги протянул руку и провел большим пальцем по его нижней губе, мягко, почти невесомо. Его глаза потемнели, взгляд стал серьезным. — Знаю и это тоже, — тихо произнес он. — Но ты все равно любишь меня. Чимин кивнул.