Остаться

Не двигаться. Глупая попытка обмануть мозг, дабы он позволил заснуть и упрямые голоса в голове оставили в покое. Боль в коленях оставалась где-то на фоне, раньше это не мешало спать и не помешало бы сейчас, наверное. Илья слишком много думал. Тренировка выдалась ужасной, четверной аксель ускользал от него, как сейчас из-за мыслей и страха его покидает сон. Недостаточно хорошо, в то время как должно быть безупречно. Недокруты и неясные ребра делают лед слишком хрупким под ногами а отсутствие физических и моральных сил что-то менять вводит в замешательство. Он и сам еще не разобрался, как с этим бороться. Пик формы проходит. Это ведь так естественно, в конце концов, Илья такой же человек, как и все остальные, верно? Нет. Дело не в этом. Я просто устал. В межсезонье все входят в таком состоянии. Хорошо, так становится легче, это правда. Просто нужно отдохнуть, нужен сон. Долгий, крепкий. Сон, который не идет уже столько дней. В комнате душно и темно. Шторы Илья никогда не задергивал до конца, узкая полоса от фонаря режет потолок на две части и через час уже будет на стене. За стеной гудит лифт. Обычно этот звук не замечаешь, но ночью он становится огромным, ползет из коридора, застревает под ребрами и не уходит. Илья лежит на спине, смотрит в эту полосу света и чувствует, как пыль медленно садится на подушку. Илья действительно много думает. Мысли обрывками всплывают в воспаленном сознании. Постановка новой программы, выбор музыки. Чего он хочет? В каком образе он будет покорять лед в новом сезоне? Шнурок на правом коньке лопнет скоро, нужны новые. Нет, он должен лопнуть прямо на льду, иначе чувство незавершенности убьет. Какое к черту «чувство незавершенности»? Когда тебя это волновало? Каждый день это происходит одинаково. Первый час проходит почти незаметно, второй – тоже. Илья уже перевернулся на живот, на бок, подмял под себя подушку, выкинул ее, вернул обратно. В третьем часу пришло какое-то отупение, тело устало ворочаться, а мозг работает как отлаженная машина, которую забыли выключить. Четвертый час оказался самым мерзким, несколько раз казалось, что он уже проваливается, что мысли теряют нить, но в последнюю секунду что-то щелкает, и он снова лежит с открытыми глазами. Сердце при этом ухает куда-то вниз, и Илья каждый раз заново учится дышать ровно. Отсутствие движений не поможет. Тут можно только головой об стену приложиться. В глазах жжет, не глядя он тянется рукой за каплями на прикроватной тумбе, садясь на кровати. Жидкость эта ничем не пахнет. Она и на вкус как ничего, Илья это подмечает, когда одна капля стекает по щеке, оставляя мокрый след, касается губ. Он не думал, что это когда-то вернется. В прошлый раз все закончилось слишком быстро, будто и не было. Тогда, два года назад, он просто перестал спать на три ночи перед этапом Гран-при. Ничего особенного, легкая тревога, знакомая каждому в его окружении фигуристу, сухость во рту, раздражительность. Илья тогда списал все на перелет и акклиматизацию. Помогло случайно, когда он просто выключился в номере своего отеля, листая ленту в телефоне, просматривая без конца повторяющиеся видео и фото своей победы. Состояние было принято за самое простое переутомление. Потеря сна на некоторое время привычное дело для всех людей, поэтому страх тогда не успел проявиться. Он и сейчас не был очевидным, только маячил за закрытой дверью. Тело чуть ли не подпрыгивает с кровати и замок на двери щелкает, звук эхом отзывается в ушах. Самый громкий за последние четыре часа и бесчисленное количество попыток провалиться в сон. Рука застывает на ручке, а мозг плавится от абсурдности происходящего. Чего он боится? Ответа нет. Только тишина квартиры, которая вдруг стала слишком плотной. Илья стоит босиком на холодном полу, чувствует, как ступни немеют, и все никак не может заставить себя повернуть ручку. За дверью маленький коридор, потом кухня, потом, может, свобода. Хватит. Сдается, со вздохом открывает дверь и ступает босыми ногами по коридору, на ходу скидывая пропитанную холодным потом футболку на пол. Кухня встречает яркой подсветкой вытяжки. Общий свет он не включает, и это правильно. Такой полумрак кажется безопаснее. Холодильник гудит громче, будто радуется живому человеку. На полу валяется забытая чашка, он не помнит, как она там оказалась, в раковине ложка. Илья отмечает это краем глаза, все как обычно, мир не рухнул. Бутылка холодной воды пустеет наполовину, в то время как глаза останавливаются на настенных часах. Отлично. Половина шестого. Еще целых два часа, чтобы выспаться. Сама мысль заставляет хмыкнуть. Ему не хочется возвращаться в комнату, там душно и слишком безнадежно. Там ничего не меняется уже больше двух недель. У Ильи слипаются глаза и голова тяжелеет, но он слишком хорошо знает, что стоит откинуться на подушку и все испарится. Еще месяц назад было иначе. Чемпионат мира, очередная победа, вкус которой стал таким привычным, но от того не становился менее сладким. Наслаждение участием в шоу и радостные возгласы поклонников, родная сборная, скрежет льда под коньками. Мир, в котором он чувствует себя королем и богом. Мир, для которого он был рожден. Картины в голове контрастируют с реальным временем, ибо сейчас он сидит на полу, оперевшись спиной о холодильник. Холод чувствуется спиной, и это почти приятно, хоть что-то настоящее. Илья закрывает глаза и представляет, что сидит в раздевалке после тренировки. Что сейчас придет кто-то из своих, хлопнет по плечу, бросит «нормально» и станет легче. Но в реальности тихо. Так тихо, что он слышит, как бьется кровь в висках. Рука, в которой он держит бутылку, судорожно дергается, и хруст пластика выводит из оцепенения. А потом Илья вспоминает о недавнем глупом споре с Эмбер, который он выиграл, и в награждение получил бутылку виски как бы в качестве самого бесполезного из возможных трофеев (ибо пить Малинин не умеет и ему совсем не вкусно), который теперь лежит в верхнем шкафчике за коробками мюслей и хлопьев. Сухие завтраки вкуснее любого пойла. Эмбер тогда еще сказала что-то вроде «Тебе бы расслабиться». Он отмахнулся, пошутил про допинг-контроль и убрал бутылку подальше с глаз. А теперь стоит на кухне в половине шестого утра, чувствует, как кафель под ногами холодит пятки, и понимает, что она, кажется, была права. Расслабиться. Выключить голову. Хотя бы на несколько часов. Остатки сил Илья тратит на тихую злость. Крышка от бутылки с янтарной жидкостью падает на столешницу и, отскакивая от нее, валится на пол. Слишком много шума за одну ночь, если честно. Заранее жмурясь, парень прикладывается к горлу губами, делает несколько глотков, заставляя себя игнорировать вкус. Это должно помочь, точно. Виски теплый, тягучий и отдает горечью. Но что-то в нем правильное. Жжение растекается по пищеводу, ударяет в нос, заставляет глаза защипать. Илья делает второй глоток, уже без отвращения. Третий, почти с вызовом. В голове слегка шумит, и это новый, непривычный шум. Не голоса. Не мысли. Просто пустота с непонятным привкусом. Кашель, очевидно, не заставляет ждать себя слишком долго, срывается с губ, и кажется, что стены трясутся вокруг, потревоженные. Или же это он сам едва стоит на ногах. Тихое русское «блять» перед тем, как жидкость снова заполнит рот. Теперь немного привычнее. Он не замечает, как сползает на пол. Не замечает, как прижимается щекой к холодному кафелю. В ушах все еще гудит холодильник, но этот звук постепенно отдаляется, превращается в фон, в белую стену, за которой нет ни бессонницы, ни страха. Илья вдруг понимает, что пальцы перестали дрожать. Дыхание выровнялось. Он смотрит на свои руки и думает, что разберется с этим через пару часов. Он не помнит, как оказался на диване и как отключился тоже. Помнит только, что виски остался на столешнице открытый. Что хотел встать и закрыть но не встал. Что тело стало невероятно тяжелым а веки налились свинцом, даруя наконец ошметки сна. Крышка от виски будет найдена им через полтора часа, когда он наступит на нее пяткой.