Эвигар

Он поднялся по ступеням на один уровень. Дверь в общий жилой модуль эвигаров ушла в паз… И зрительную кору резануло от перегрузки. Картинка взорвалась агрессивной белизной, как при шквальном сбросе эфира. Боль заколотилась в висках, отдаваясь в коронарные линии. Кайлум отшатнулся, наткнулся спиной на створку шлюза, закрыл глаза предплечьем. Из-под ресниц хлынули слёзы — промывали обожжённую сетчатку. — Он здесь. — Вокруг притихли мужские голоса. Кто-то поддержал его под локоть, посоветовал: — Солнце из-за туч вышла. Жгучая, ставь на сотню. Кайлум прохрипел, вытирая слёзы со щёк: — Инфолента, оптический демпфер на сто. Веки он разлепил, осторожно моргая, но голографический визор перед лицом не дал планете снова ударить его по глазам. За окном модуля во всю стену — мир покрывал снег. В день высадки Солнце пряталась за тучами, а теперь её излучение отражалось от миллиардов ледяных кристаллов, как от гигантского линзового усилителя. В отличие от нормального матово-лилового снега этот был мучительно белый. Он и вчера был такой, но сегодня прямой свет превращал его в фотонное оружие. Зрачки Кайлума, эволюционно приспособленные к сумеркам леса, просто не могли сузиться до нужного диаметра. Тонированная проекция визора делала снег терпимого серого оттенка. Лаци был прав, вспомнил он, глядя на сияющие горные пики. Крошечные радужки аборигенов стали подстройкой под безжалостную звезду. Он на автомате скосил взгляд, и плечо дрогнуло, готовое принять касание, когда скажет: “Лаци, твоя гипотеза подтверждается”... Но с той стороны — лишь сквозняк из вентиляции. Пустота. В общем зале отдыха должна была шевелиться обычная рутина: кто-то листает расписание перед сном, кто-то недавно проснулся и проверяет сводку перед походом в нутри-модуль. Но сейчас зал замер. Эвигары и харраши — все обернулись к нему. В тишине шипел только автоуборщик, выпаривая подтаявшие следы снега с пола. Глаза у большинства затемняли визоры, но язык тела читался. Медик Риду застыл у водного фильтра, его плечи бессильно опустились. Страж в чёрном комбинезоне с заклеенной пластырем шеей напряжённо шагнул вперёд. Это он вчера закрыл его собой во дворе от сорвавшихся панелей. Озабоченные лица кругом. Чистый паттерн коллективной буферизации. Они готовились принять на себя его ударную волну. Они знали про Лаци. Но что они знали? Что смотрят на эвигара, чей синхрон исчез на неизученной планете. Кайлум обвёл зал растерянным взглядом и сделал неверный, запнувшийся шаг вперёд. Голос сорвался: — Почему… почему инфолента Элацио не в сети? Живой кластер просканировал глубину его пустоты и отозвался заполнением. — Мы держим твой фон, сальви, — негромко произнёс раненый страж, подхватывая его под локоть. Его мягко усадили на край рек-платформы спиной к окну, чтобы слепящий свет не перегружал глаза. Какой-то эвигар вложил ему в пальцы капсулу с тёплым соком вернии. За спиной встал харраш Тэйтис, тоже в чёрной униформе стража. Его тяжёлые руки легли Кайлуму на плечи — дориане всегда горячие на ощупь, как аккумуляторы. Тактильная и термическая компрессия — сенсорный якорь, чтобы нервную систему не разнесло от шока. Глайдер рухнул в горах. Полтора часа назад. Никто не знал, зачем и куда Лаци решил вылететь один. Ему ничего не грозило — “Марево” должно было сделать глайдер невидимым для аборигенов. Но он упал и разбился. Автоматика определила отсутствие живых пассажиров, и сработал протокол сохранения инкогнито на неизученной планете. Кайлум проглотил сок. Он чувствовал, как их поля — плотные, мужские, стабилизирующие — объединяются с его аритмией, поглощая часть хаоса. он жив я только что его видел он идёт он живой Невыносимо хотелось вернуться в свой модуль и снова проверить, движется ли зелёная точка. Шок от “гибели” Лаци он симулировал. Но падение его собственных частот было реальным. Кайлум нуждался в коллективной буферизации, чтобы не пойти вразнос от эха запертой в нём правды, которой нельзя ни с кем поделиться. Братья-эвигары и харраши, созданные из усилий всех эвигаров, хотели облегчить его боль. Кайлум нуждался в них. Их безусловная поддержка прямо сейчас спасала его от коллапса, но он в это время симулировал. Он столкнулся с полными искренней скорби глазами Риду. Медик смотрел на него с такой готовностью разделить агонию, что ложь стала физически осязаемой. Отзывалась в груди структурным дискомфортом — ему пришлось ломать самого себя. — Как это произошло?.. Почему? Кайлум до сих пор слезящимися глазами смотрел на чью-то грудь перед глазами. Кластер был рядом. Они держали его, не давали рассыпаться. — Стражи уже сканируют место крушения, — ровным тоном сообщил кто-то. — Итана собирает физику инцидента. — Тебе не нужно ничего вычислять сейчас. Просто дыши. Что стражи там найдут? Оплавленный камень? Протокол инкогнито предписывал глайдеру с погибшим пассажиром самоуничтожиться, раскалиться до плазменной капли. Обломки глайдера проплавили скалу и ушли на сотни метров вглубь породы. Камень уже застыл над ними монолитной плитой. Грунтиане примут следы за падение метеорита или удар молнии. Стражи не найдут даже пепла. Останки эвигара заперты внутри скалы, навсегда сплавленные с композитом корпуса. Никакой сканер не определит, там тело или нет. Его не было внутри. Он вышел и запустил автопилот, чтобы глайдер врезался в скалу. Он идёт по снегу. Догадается ли кластер, что Лаци не было внутри? Он хорош как экзобиолог, но мог ошибиться в технической маскировке, оставить пробелы. И тогда Итана при обработке метрик порекомендует стражам копать версию “Личностное отклонение, побег”. Взвился настоящий, несимулированный ужас: “Прошло полтора часа, событие классифицировали, вмешиваться поздно!” нет, стоп ИИ-Посредница не соберёт итоговую модель без двух ключевых узлов. Во-первых, Итана запросит у него самого поведенческий контекст Лаци перед вылетом. Он последний с ним общался, они близки. Во-вторых, данные должен кто-то верифицировать. Проследить причинно-следственные связи и задать Итане вектор интерпретации. Если этот узел возьмёт какой-нибудь другой аналитик — высока вероятность, что Лаци найдут и срежут ему личность. Если задачу заберёт он сам… у него будет шанс отформатировать исход. Не гарантия. Шанс. — Где ветка расследования? — спросил Кайлум, поднимая руку с инфолентой. — Разблокируйте для меня. — Сальви, кластер взял это на себя. — Перегретые руки Тэйтиса мягко надавили на его плечи. — Береги свой ресурс. Если они заподозрят, что потеря лишила его профессиональной устойчивости, задачу ему не отдадут. — Неизвестность разрушит меня больше. — Кайлум заставил себя говорить максимально логично, переведя дыхание. — Мне нужна точность. Нужно понять контекст. И я верну себе точку опоры. Медик Риду вздохнул и послал пинг Итане. Она заблокировала задачу от Кайлума, пока он находился один в своём отсеке, чтобы новость об аварии не ударила по нему вне социальной буферизации. Теперь, когда он был окружен страховочной сетью поддержки, блокировку сняли. Инфолента дрогнула. В поле доступных Кайлуму задач развернулась багровая ветка: “Классификация инцидента с сальви Элацио. Статус — сбор данных”. Ниже тянулись уже закрытые узлы. Анализ последнего сигнала — завершён. Фоновые сигнатуры — установлены. Итана уже вытащила всю физику процесса. Одна строка пульсировала ожиданием: “Узел: сальви Кайлум — установка поведенческого контекста”. Но где конечный узел? Кайлум пролистал вниз и обмер. “Узел: общий анализ данных. Статус: принят. Исполнитель: Крейда”. Он опоздал! Крейда харраша дотошная, она способна найти какой-нибудь прокол Лаци. Нельзя подпускать её к интерпретации. Надо отобрать у неё задачу, как-то отодвинуть её от опасной близости к правде. Но так никто не делает… они не перехватывают задачи друг у друга. Да. А Лаци бы сделал. — Инфолента, видеорежим. Вызови Крейду. Над запястьем вспыхнула проекция. Стодесятилетняя харраша находилась в своём рабочем коконе, со всех сторон окруженная сферами трёхмерных метрик. В коротко стриженных волосах белела седина — признак долгого стабильного энергообмена. — Сальви... — В голосе Крейды было понимание системного сбоя. — Твоя ось равновесия рухнула. Мы готовы распределить этот вес. — Крейда, вне протокола. — Кайлум смотрел прямо на неё. — Отдай мне аналитический узел по Элацио. Мне важно закрыть его самому. Харраша задумалась. — Ты в фазе обрыва. Я забрала задачу, чтобы уберечь тебя от перегрузки. — Он мой синхрон, Крейда. — Кайлум произнёс почти шёпотом, роняя все защиты — лишь оголённая, отчаянная потребность в опоре. — Мне необходимо увидеть все переменные, чтобы закрыть это для себя. Неизвестность сжигает мой ресурс. Мне нужен допуск. Крейда изучала его лицо несколько долгих мгновений, оценивая, что опаснее: отказ или согласие. Взгляд харраши считывал испарину на его висках, микротремор губ... Разрыв синхронности ломал его биологию прямо сейчас, в прямом эфире. Горе было подлинным, физиологически неопровержимым, и Крейда реагировала на живую боль, не догадываясь, что Кайлум утратил беглеца, а не мертвеца. — Хорошо. Сбрасываю узел. Выравнивайся, сальви. Инфолента вывела багровым отказ от задачи и поиск нового исполнителя. Кайлум коснулся проекции и перевел статус на себя: Принят. Всё. Осталось дождаться, что найдут стражи, механики глайдеров и инженеры “Марева”. Но если они приведут слишком много свидетельств в пользу версии “Лаци сбежал”, Кайлум ничего не сможет сделать. Он обессиленно откинулся назад, прижимаясь затылком к раскалённой ключице Тэйтиса. Харраш усилил тактильный контакт, поглаживая Кайлума по плечу, позволил ему опереться на себя. Гравитация Грунта и вес лжи давили одинаково тяжело. Диссонанс нарастал — он использовал бесценный кластерный ресурс поддержки, предназначенный для настоящих катастроф, чтобы подготовить платформу для искажения метрик. Необходимость им лгать оседала коррозией внутри. Чтобы сбалансировать отклонение Лаци, ему тоже пришлось изломать собственную привязку к Кластеру. Но они с Лаци сделали это ради всех них. Ради шанса для каждого из этих харрашей и эвигаров жить в галактике, где хрупкость акцепторов больше не ограничивает их вид. — Тебе помочь сформировать запрос на стабилизацию? — предложил медик Риду. Снова придётся использовать ресурс кластера. Одна ложь громоздится на другую. Но если отказаться, они могут что-то заподозрить. И Кайлум не представлял, как можно выдержать всё это в одиночестве. — Нет, я… Инфолента. — Он прикрыл глаза. — Создай открытый запрос на стабилизацию. Я… я потерял вектор. Запрос осиротевшего эвигара, чья амплитуда рухнула из-за потери синхрона, был перехвачен быстро, едва Итана выкинула его в общее поле базы. Весь живой кластер чувствовал потребность перераспределить ресурсы и как можно скорее залечить эту рваную рану в своём теле.

***

В дальней зоне отдыха для харрашей ходили мало. Их не беспокоили. Они вчетвером устроились на рек-платформе, одетые в закрытые комбинезоны из тонкой ткани. Три чёрно-красных эвигара и один чёрный силуэт харраша-стража. Адаптивный гель создал поддерживающие спинки, валики и ниши. Визуально их сенсорный узел напоминал хаотичный клубок тел, но он был выстроен под алгоритм выживания. Кайлум лежал в эпицентре, откинув голову на пружинящий скат река. Эдер расположился у его изголовья, опираясь на спинку и вытянув ноги. Даже через ткань эвигарских перчаток Кайлум чувствовал прохладу и непривычную текучесть его рук на своих плечах и голове. Ладони вейрианина были в полтора раза шире обычных: эволюция увеличила площадь для лучшего контакта с водой. Эдер не сжимал и не давил ими — обволакивал. Белые стены модуля перекрывала проекция. Их рек выглядел как плот посреди бескрайней водной бездны. Вейра. Гикеан без клочка суши. Небо висело над ними куполом тёмной охры в свете оранжевой звезды. А под ним, до самого горизонта, дышал океан цвета жидкой меди. Вейра издавала низкий бархатный гул — звук массы жидкости, трущейся о саму себя. Гладкие валы воды перекатывались без плеска, вбирая в себя медный свет, и становились чёрными в глубине. “Я словно очутился внутри глаз Лаци”, — подумал Кайлум. — Чистый горизонт сглаживает амплитуду, — тихо прокомментировал Эдер, глядя на мерное движение голографических волн его родной планеты. — Вода забирает силу любого удара. Она что угодно растворит в себе. Видишь… рябь просто расходится кругами. Без сопротивления. Вода поглощает. Глаза Лаци умели поглощать его. В этой мысли был не удар, а тяжёлая печаль, как вейрианский океан, в котором ничего, кроме принятия. — Как твои частоты реагируют на фон? — спросил Соалин, сорокалетний синхрон Эдера. — Здесь хочется остаться, — тихо ответил Кайлум. Соалин, салифанин, полулежал напротив. Соприкасался с ним ногой по всей длине, обеспечивая фундаментальную стабилизацию справа. Харраш Тэйтис дублировал этот контакт слева. Они формировали непрерывный тепловой мост. Фон их тел просачивался сквозь тонкую ткань комбинезонов, создавая эффект тактильной компрессии. Воздух над реком мерцал свечением рабочих проекций с инфолент. Соалин прокручивал макро-сводки по распределению углеводородов на грунтианских континентах. Тэйтис проверял графики ротации стражей в патрулях. Тихое гудение океана сливалось со спокойным дыханием всех четверых. Кайлум прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этой массе. — У всех пищеварение в порядке после этих белых личинок? — поинтересовался Тэйтис. — Да. — Норма. Соалин заметил: — Это зёрна. — Я свои залил водой, и они легко вошли в русло, — отозвался Эдер. Выглядел он чуть старше Кайлума, лет двадцать пять. С Соалином у Эдера было пятнадцать лет разницы. Возрастная асимметрия у эвигаров иногда создаёт помехи в резонансе. Но их синхронизация успешно проходила начальный этап сонастройки — значит, в уравнении был противовес, гасящий диссонанс. — Я думал, мы дольше будем есть заморозку, — сказал Тэйтис. — Могли бы погрузить сотню лишних криокапсул с карриги. Соалин ответил: — КИНМ грузит оборудование, а не еду, и это правильно. — Нам всё равно привыкать к грунтианской еде, — поддержал его Эдер. — Мне понравилось. Похоже на споры полипов из срединной толщи. — Он показал на вейрианские волны пальцем с удлинёнными фалангами. — Могли начать с чего-то, менее похожего на личинки. — Кайлум поддержал Тэйтиса и переложил ногу поверх его раскалённой ноги. Харраш коснулся её ладонью, приветствуя контакт. — Вопрос целесообразности, — пояснил Соалин как социо-антрополог. — По всей планете макро-хранилища этих зёрен. Изъяли немного для тестовой ассимиляции. Эдер, который перебирал скруты Кайлума, зафиксировал резонанс между ним и Тэйтисом и довольно переглянулся с Соалином. Вектор Кайлума перестал метаться, рассеивая энергию, нащупывал в своём окружении чёткое направление. Признак здоровья и крепких рефлексов самосохранения. Вот кому комфортно на Грунте — агрессивная гравитация, которая сминала кости и сосуды нитов, для этого харраша как родная. В свои пятьдесят два года Тэйтис находился на пике функциональности — светлая гладкая кожа, плотно сбитая симметрия и моторика без признаков сопротивления среде. Его структура не вытянулась разреженным каркасом, как у нитов, но и не тяжелела мышцами, как грави-сборки. Гибрид. На Дории случаются экстренные перепады температур после заката, и тела дориан эволюционировали в аккумуляторы. Накапливали тепло, а потом долго излучали сухой жар. В прохладном воздухе отсека термический градиент пульсировал, как включенный реактор. Жар ощущался даже на расстоянии, а через два слоя комбинезонов едва не обжигал. Но убирать ногу не хотелось. Соалин и Эдер смотрели на них, как смотрят на успешно восстанавливающуюся систему. После коллапса Кайлуму критически требовался якорь. Структурная крепость Тэйтиса — то, что нужно, чтобы Кайлум пил его ровный спокойный фон и заполнял пробоины. Пытался заполнить. Требовалось усилие, чтобы не срываться и не уходить с река слишком часто. В 12:15 по грунтианскому времени зелёная точка Лаци стояла на месте. Кайлум закрывался один в саникабине, чтобы проверить, добрался ли синхрон до Айкса. Ещё нет. Вероятно, Лаци устал. Он шёл три часа подряд. Почему он вышел из глайдера так далеко от места, где ждал его Айкс? Чтобы спрятаться на Грунте от аборигенов и КИНМ, транспортник Айкса должен быть оборудован “Маревом”. А это значит, что едва Лаци попадёт в зону покрытия “Марева”, как его зелёная точка исчезнет. Зонды Итаны не уловят сигнал под маскировочным щитом. Когда Лаци доберётся, Айкс немедленно запустит реактор и переместит транспортник на другой континент Грунта, подальше от базы КИНМ. И всё. Если бы можно было, Кайлум смотрел бы на зелёную точку без отрыва, боясь моргнуть, пока не пересохнут глаза. Возможно, если сейчас пойти в саник и запросить трекинг, он успеет увидеть её в последний раз. Мысль вызывала сосущую тоску, но он желал Лаци поскорее добраться до Айкса. Чужая планета опасна для эвигара. Его структура нита не приспособлена к агрессивной гравитации и походам по горам. Взял ли он с собой хотя бы импульсник, чтобы сбивать с ног местных животных или аборигенов, если те нападут? Охваченный тревогой, Кайлум цеплялся за Тэйтиса, как за базу, транслирующую устойчивость. Искал надёжности в его лице, синих глазах, скользящих по рабочей голограмме. Вместо коронарных узоров голову дорианина покрывали тёмные вьющиеся волосы длиной с палец. Но линия челюсти и подбородок оставались гладко-матовыми. Деактивированные фолликулы. Никакой жёсткой поросли, способной оставить микротравмы на обнажённых акцепторах при касании. Этот харраш часто входил в цепи с эвигарами. Осознание функциональной заботы, вписанной в физиологию Тэйтиса, тронуло нервы короткой статикой. Мембраны под перчатками непроизвольно дрогнули. Внутренний вакуум акцепторов распознавал высокоёмкий источник и отвечал долгим тянущим спазмом в паху. Вся сенсорная сеть Кайлума, измотанная аритмией, рефлекторно выравнивалась по оси ровного дорианского жара. Молчаливо фиксировала вектор будущего поглощения. Иногда Тэйтис проходился по нему взглядом, и воздух между ними становился вязким, как за секунду до критического разряда. Кайлум внезапно чувствовал их комбинезоны как лишнее, раздражающее сопротивление. Слышал, как ровный дорианский пульс сбивается с ритма. Тэйтис смотрел на него, и от направленного фокуса резервуар Кайлума неспешно, но уверенно настраивался, готовил систему принимать тотальный сброс харраша на обоих уровнях. Он назвал свои ощущения: — Тэйтис, ты горишь, будто эфира набрался. Но эфира ты столько не излучаешь. — Да, точно! Тебя хочется декомпрессировать, — согласились эвигары. — Если дорианина вовремя не декомпрессировать, он станет ещё горячее? — уточнил Эдер. Харраш покачал головой: — Это нам эволюция подпортила. На девятый день сразу сворачивается белок. Без перехода. Он подцепил пальцем ворот комбинезона и оттянул край ткани в сторону, обнажая основание шеи и ключицы. Эвигары замерли, их дыхание сбилось с ритма. По светлой коже дорианина пролегла ветвящаяся сеть вдавленных борозд. Шрамы повторяли магистральные кровеносные сосуды. След внутреннего термического удара и денатурации. Кровь когда-то выжгла стенки русла и подкожную клетчатку. Распавшиеся кровяные клетки навсегда окрасили рубцы в почти чёрный цвет. Как коронарные линии после жёсткой передозировки. Сразу три разных руки в перчатках коснулись Тэйтиса: мы не допустим, мы освободим тебя от эфира. — Запрашивай декомпрессию на день раньше, — предложил Соалин. Тэйтис согласился: — Так и делаю. У меня предел через пять суток… Точнее, местных три… Эта планета так медленно ползёт. — Медленно? Она вертится как водоворот! — возмутился Эдер. — И свет постоянно мигает, будто там оптический фильтр коротит! Включил звезду — выключил. — Световой день тут комфортный, можно успеть выспаться и теплом зарядиться, — вздохнул Тэйтис, массируя виски. При его семнадцатичасовом цикле метаболизм требовал быстрой смены декораций. — Но эта грунтианская ночь! Всего один спутник. Он и света не даёт. Шестнадцать часов тьмы! Я успеваю и в патруль слетать, и поспать, и снова устать. Выхожу из модуля — а этот шар до сих пор висит задом к звезде. За это время можно остыть и замёрзнуть насмерть. Кайлум и Соалин переглядывались с недоумением — их родной салифанский цикл длился здоровые и комфортные сорок два грунтианских часа. Для организмов, привыкших к вдумчивым дистанциям фокуса, местные сутки были ломаным мельтешением. — Восемь часов светового дня, Тэйтис? — Соалин скептически скривился. — Это даже не половина стандартного рабочего такта. Микро-всплеск. Я только экраны запущу, только успею на пик эффективности выйти, а планета говорит: “Всё, цикл окончен, я ухожу в тень”. Когда грунтиане успели развить цивилизацию, если им постоянно надо сворачивать работу и спать? И дориане тоже. — Он покосился на Тэйтиса. — Дело не только в скорости, — подхватил Эдер. — Главное — в энергодефиците! Шестнадцать часов выхолаживания в космос! Как они выжили, когда Солнце бросает их во мраке на две трети цикла? Неудивительно, что вода кристаллизуется в белую труху. — Сальви Эдер. — Тэйтис прищурился на него. — А как вы на Вейре понимаете, что пора спать, если у вас планета не вертится, и всегда вот так? — Он развёл руками, показывая на бесконечный рыжий океан, по которому “плыл” их рек. — По уровню вязкости мыслей, — с достоинством ответил Эдер. — От нас не надо прятать звезду, чтобы мы догадались закрыть глаза. — И по какому циклу вы спите? — По баршатианскому. Воздух над рек-платформой словно потускнел. Низкий гул голографического океана показался оглушительным в возникшей тишине. Тэйтис под ногой Кайлума напрягся, его ровный фон дрогнул, пропустив такт. Соалин молча опустил глаза и смахнул проекцию с инфоленты, гася интерфейс. Общая частота в их сенсорном узле просела, стянутая гравитацией одного-единственного понятия. Утраченный навсегда исток их вида. Триста тысячелетий прошло с тех пор, как коллапс Прото-Врат отрезал предков-Реликтов от Прародины, рассыпав их сиротами по рукавам галактики. Кайлум посмотрел на Эдера с внезапным осознанием. Вейра — сплошной океан под вечно оранжевым небом. Без смены дня и ночи эволюции просто незачем было переписывать их биологические часы. И пока остальные ветви Кластера ломались и адаптировались под орбиты чужих планет, тела баршатиан на Вейре продолжали отсчитывать ритм Прародины. Они носили погибший Баршат в нейронных путях, как живой памятник. Это было… впечатляюще в своём масштабе. Одно дело — сводки Хроник об утраченном Кластере Реликтов и Галактической Войне за эвигаров. О том, как Прото-Врата пронзали галактику единой транспортной сетью. Наверно, иногда каждому казалось, что это легенда. Удобная математическая модель, объясняющая, почему их вид разбросан по галактике и почему отказ отдавать новорождённого эвигара в Дом его планеты карается дезинтеграцией до молекулярной пыли. Но сейчас, слушая спокойные слова Эдера, Кайлум чувствовал, как прошлое обретает плоть. Следы Баршата зашиты в каждом из них, в их структуру. Во взаимный резонанс, как в моно-векторный, так и в ассиметричный — для репродукции. В языковой код — какие бы наречия ни рождались в изоляции, их акустика подчинялась строению баршатианской гортани и связок. Такое единство не могло стать случайностью, одновременно возникшей на тысячах разных планет. Следы Баршата в том, как сейчас рефлекторно кластер уплотнял кольцо вокруг него — живого эвигара. Ценнейшего ресурса, ради сбережения которого Реликты сожгли мосты между звёздами и разлучили ветви расы на триста тысяч лет… С сегодняшнего утра понятие впечатляющего масштаба замыкалось в Кайлуме на один-единственный триггер. — Я сейчас вернусь, — не выдержал он и встал. Под босыми ногами вейрианский океан ощущался как шершавый пол отсека. Несоответствие путало до головокружения: глаза говорят одно, тело другое. Он держал руку локтем вперёд — чтобы не удариться о стену. Вот дверь. В тесноте саникабины горел голубоватый свет. — Инфолента, аудиорежим. Локализация Элацио. Зелёная точка стояла на месте. Посреди пустых снежных гор, на холоде. Кайлум взял её перчаткой, будто мог согреть, спрятал голограмму в кулаке, где-то в ворсинках акцептора. Грунтианское время 14:03, а зелёная точка стояла там же, где два часа назад. Что-то случилось. Он ранен? Но если бы структурная целостность Лаци серьёзно нарушилась, точка стала бы красной. Он здоров. Или Айкс забыл включить “Марево”? Нет, итиланин не допустил бы такого прокола. А вдруг Лаци дошёл до транспортника, но “Марево” пропускает сигнал координатного маркера для детей? Нет, это совсем невероятно. Лаци мог провалиться в расщелину между скал и застрять там. Кинетический демпфер инфоленты защитит от травмы, но выбраться не поможет. Но почему он не бросит Айксу аварийный пинг? У них точно есть связь, закрытая от Итаны. Какой-то теневой передатчик, прячущий сигнал в фоновом шуме Грунта. Так Лаци узнал, где ждёт его Айкс… Было бы даже легче знать, что Лаци действительно погиб, пришло вдруг в голову. Кайлум был бы уверен, что синхрон ничего не чувствует. А сейчас… какую же компенсирующую волну нужно направить кластеру, чтобы заполнить зияющую пустоту тревоги? Всё тепло, которым трое живых стабилизаторов делились с ним, проваливалось в лёд осознания, что Лаци там один на морозе чужой планеты. Теплолюбивый эдарианин, дитя сельвы. А вдруг его обнаружат зонды Итаны? Инфолента может замаскировать тепловую сигнатуру, но эвигара в чёрно-красной паретте будет визуально видно на снегу. Радует, что синхрон далеко, в двадцати таренгах от места крушения глайдера, которое сейчас обследовали стражи. С другой стороны горной цепи Кавказ. Какой-то нелогичный у них с Айксом алгоритм встречи. Как они вообще провернули всё с перелётом через половину галактики? Почему Итана не заметила, что целый транспортник размером с двухуровневый дом пристыковался к кораблю экспедиции на Салифе и отстыковался на Грунте? Лаци простой экзобиолог, Айкс орбитальный логист — у них нет навыков взлома протоколов ИИ-Посредницы! Им кто-то помогал? Задумчиво прошагав по оранжевой воде, Кайлум вернулся на рек и позволил себе обмякнуть, спиной впечатываясь в грудь Тэйтиса. Погладил раскалённые ноги дорианина. Эдер и Соалин передвинулись напротив них, вырастив из адаптивного геля общий валик. Переплетаясь пальцами, они удовлетворённо вытянули ноги по обе стороны от ног Тэйтиса, замыкая Кайлума в центре узла. Коллективный буфер выполнил первичную задачу — удержал Кайлума от распада. Теперь система естественным образом передавала его в зону складывающегося вектора — к одобрению обоих синхронов. Кайлум чувствовал, как между ним и дорианином концентрируется заряд — простой, лишенный суеты и шумовых помех. Импульс не требовал мгновенного сброса. Это была физика неотвратимости. Все четверо считывали знакомые показатели. Их с Тэйтисом орбиты фиксировались в единой системе координат. Оставалось только позволить притяжению сделать работу, когда слишком острые колебания от обрыва в Кайлуме достаточно улягутся. Сделав глубокий вдох, он расслабился в тёплом предвкушении. Никакой спешки — абсолютное знание, что неизбежное падение друг в друга произойдет в нужный момент. Когда он просто… Просто будет спокоен за Лаци. Соалин переписывался с другими исследователями из социо-антропологического отдела. Зонды за трое местных суток так и не отыскали на Грунте ни единого интерната с детьми-эвигарами — в перчатках и с коронарными линиями. Эдер тоже включил инфоленту. Для ксено-гидролога планета была не Грунтом и не Почвой. Его проекции игнорировали материки, он смотрел на пульсирующий кровеносный поток: циркуляцию течений, атмосферные выбросы, плотность ледников и химический состав океанов. — Какая глубина потенциала! — восхищался Эдер, передвигая визуалы аномально большой ладонью. — Семь десятых поверхности покрыто водой! Над головой Кайлума Тэйтис повесил свою голограмму и расслабленно, полулёжа двигал пальцем: прослеживал перемещение живых объектов в радиусе таренга от базы. А другой рукой обнимал Кайлума за грудь. Каждый ушёл в свой рабочий поток, продолжая удерживать его в физической безмятежности. А Кайлум лежал в дорианском почти-кипятке и думал, как именно сумели беглецы обмануть Итану. Пока не вспомнил, где нужно искать. Ответ должен быть среди его же пакетов. Утром он получил сводку от инженеров для Хроники. Они проверили состояние систем корабля после перелёта. Среди их данных точно должен остаться след отстыковки неопознанного объекта от экспедиционного корабля. Сердце дрогнуло: если инженеры заподозрили что-то нестандартное, Итана могла включить это в расследование “гибели” Элацио. Он запустил инфоленту и нашёл утреннюю сводку. “Проверка систем после транзита завершена… Критических сбоев нет…” Никто не отстыковывался от экспедиционного корабля на Грунте. Так. А это что? “При входе в верхние слои атмосферы автоматика штатно отстрелила 26 утилизационных модулей. Вероятность полной термической утилизации — 99,999%”. Отходы крио-оборудования за сто сорок лет. Инженеры не отслеживали дальнейший путь мусора, он должен был сгореть в атмосфере дотла. Кайлум улыбнулся, прикусив губу. Один лже-модуль не сгорел. Включил “Марево”, завёл реактор, дождался, пока корабль экспедиции сядет. И опустился на планету где-то рядом с базой в горах Кавказ. Разрозненные переменные сошлись в ясное уравнение. Никто не помогал беглецам. Лаци не ломал ядро Итаны, не переписывал алгоритмы радаров. Он зашел в реестр со своим допуском участника экспедиции и присвоил транспортнику Айкса маркировку “модуль утилизации”. Итана приняла его за мусорку: её разработчицы не закладывали противодействие подобным схемам. Не предполагали, что кому-то из участников экспедиции понадобится тайно протащить на неизученную планету целый транспортник. Но как Айкс незаметно пристыковался на Салифе? Кайлум чуть подался вперёд, заставив Тэйтиса передвинуть проекцию над его головой. Айкс не запускал двигатели — радары Итаны засекли бы чужую сигнатуру. Мусорные модули не имеют двигателей. Но Айкс профессионал орбитальной логистики. Он всю жизнь запускает в космос грузы, у которых как раз нет двигателей. Один точный кинетический импульс — и транспортник лёг на нужный вектор. Затем Айкс полностью остудил реактор и вошёл в гравитационный захват экспедиционного крейсера. Итана тащила его за собой на буксире все сто сорок лет, считая мусоркой. А когда крейсер начал тормозить двигателями, транспортник Айкса затормозил в его обратной волне, не потратив ни капли собственной энергии. Чтобы вовремя выйти из криосна, он связал разморозку с импульсом торможения. Крейсер сам разбудил его, когда прилетели. Кайлум прикрыл глаза, признавая: для сверхточного воздействия под стрессом этот харраш был откалиброван великолепно. Баллистическая прямолинейность Айкса, которая разочаровала Кайлума в их тройной цепи, в аномалии показала предельную эффективность. Он замер, позволяя этой мысли заполнить свободные каналы восприятия. Тэйтис грел стабильно, вкрадчиво гудел вейрианский океан, а внутри Кайлума развернулось ослепительное восхищение мощностью их смещения. Два генератора хаоса, две яркие погрешности создали модель обхода, которую алгоритмы КИНМ не могли распознать. Способность его синхрона находить столь изящные решения на грани критического риска вызывала в Кайлуме резонанс огромной амплитуды. Это было пугающе, почти разрушительно для гомеостаза экспедиции, но манёвр был совершенным. Губы его дрогнули в улыбке. Итану ничто не насторожит в отчёте инженеров. Всё штатно. И, возможно, Лаци в менее критической опасности, чем показалось сразу. Айкс эффективен не только в физической выносливости, но и в расчёте. Похоже, Кайлум ошибся, недооценив умение Лаци выбирать себе опору. Синхрон видел потенциал там, где Кайлум — неудобный вектор. Даже один Айкс сможет защитить эвигара. Как минимум ради себя. Этот вывод заставлял частоты дрожать в жёстком ритме. Не было острой необходимости вживлять маркер в спину синхрона. Помеха в их поле, искажение, которое он создал сам… Но стоило представить, что сейчас у него не было бы данных о Лаци, что пустота была бы абсолютной — и Кайлум признавал необходимость этой помехи. Он держался за зелёную точку как за страховочную цепь, даже понимая, что она нарушает чистоту их связи. Он смахнул проекцию и окончательно свернулся в объятиях Тэйтиса боком, щекой к его груди. Дорианин охотно накрыл его плечи теплом. Сколько ещё стражи будут расследовать крушение, а Лаци идти к Айксу? Сколько ещё висеть в неизвестности? Часы? Дни? Если сейчас сходить в саник ещё раз посмотреть на зелёную точку, не будет ли слишком подозрительно? А вдруг она покраснела? Или вовсе… почернела.