Эвигар

Заканчивались вторые грунтианские сутки с тех пор, как Лаци ушёл. Зелёная точка так и не исчезла под “Маревом”. Кайлум проследил её динамику и вывел закономерности. Как только на планете темнело, Лаци начинал движение с пешей скоростью. Он двигался с короткими остановками весь период ночной тьмы. А когда Солнце всходила над горами Кавказ, Лаци оставался на месте. Весь световой день. Нерационально. Ночи на Грунте были очень тёмными, и ходить по скалам в такой тьме физически опасно. Но у Лаци явно была причина не идти днём. Он прятался от грунтиан? Синхрон видел изображение эвигара, прибитого к дереву, но о суккубах и вампирах узнать не успел. Мог недооценивать опасность аборигенов. Вдруг они его уже поймали, и куда-то ведут? У точки не было единого вектора пути. Она двигалась хаотично, резко меняя направление, даже возвращаясь обратно. Это могло быть связано с особенностями рельефа: Лаци обходил ущелья. Но почему его навигатор проложил неоптимальную траекторию? Сорок пять часов непрерывного фонового распада. Кайлум функционировал на пределе прочности. Нервная система, лишенная привычного контура синхрона, не справлялась. Обычные звуки базы — гул вентиляции, шаги харрашей в модулях — били по ушам болезненными, рваными пиками. Зрение сузилось: периферия смазывалась в серое пятно. Неопределённость разрушала. Еле удалось уснуть — они устроились в общей зоне в отсеке Эдера и Соалина прямо в комбинезонах. Кайлум много раз просыпался, не понимая, где он. Снился замерзающий в снегу Лаци с чёрной обмороженной кожей. Синхроны спали рядом. И Тэйтис, подсвеченный голограммой с инфоленты, сидел возле него на реке и успокаивающе грел спину, пока Кайлум вновь не засыпал. Пару раз он просыпался без Тэйтиса — дорианин уходил на пять часов к себе под излучатель, чтобы тоже поспать. Тринадцать часов прерывистого сна оставили тяжёлый биохимический остаток — слабость, тошноту, отсутствие аппетита. Когда они проснулись, было 00:34, дата 10.12. Кайлум уже уточнил, что грунтиане разделили цикл на двенадцать месяцев, связав время со своим спутником. Они ели в нутри-модуле вчетвером, и Кайлум вздрогнул, когда инфолента сообщила: “Классификация инцидента с сальви Элацио. Статус — данные собраны”. Инженеры и механики закончили свою часть работы. Макросистема сложила все переменные в один пакет и замерла, ожидая, пока он свяжет их воедино. Если кто-нибудь догадается, что он собирается сделать, он и сам станет кандидатом на срезку личности. — Можно… запускать анализ, — объяснил он почти испуганно. Физиология отреагировала на необходимость лжи резким спазмом в горле. Кластер поддерживал его тремя руками на плече, тремя сочувствующими взглядами — ещё немного, и он узнает, что именно “убило” его Лаци. А он собирался ломать гомеостаз кластера. — Если тебе нужно, я останусь с тобой на время анализа, — предложил Эдер. Вейрианин собирался идти с Соалином в медблок, потому что у того по расписанию декомпрессия. Эдер хотел поддержать синхрона, просто быть рядом. К сорока годам акцепторы Соалина забились микрошрамами, и декомпрессия давалась не так легко, как в двадцать. — Нет, нет, иди, — сказал Кайлум, надеясь, что прозвучал не слишком поспешно. После сеанса синхроны уйдут в свой отсек замыкать контур вдвоём. В период сонастройки пары дополнительные узлы в цепи мешают синхронизации. Эдеру и Соалину необходимо откалибровать процесс сброса после декомпрессии, прежде чем подключать внешние каналы. Поэтому им с Тэйтисом там делать нечего. Может, вообще стоило сказать, что он хочет выполнить задачу в одиночестве? Чем меньше свидетелей будут заглядывать в его инфоленту, тем безопаснее. Но будет слишком подозрительно, если эвигар, потерявший синхрона, откажется от социального буфера, пока будет сводить модель аварии. Тэйтис — страж. Его профиль — мониторинг периметра и ротация живой силы. Понимает ли он, как аналитики манипулируют вероятностными графами? Скорее, нет. Для него интерфейс аналитика — это хаос багровых и синих линий. А вот Соалин мог бы догадаться. Надо проанализировать событие наедине с Тэйтисом, пока два синхрона на декомпрессии. — Иди с Соалином, Эдер, — повторил он мягко. — Моего ресурса хватит. Тэйтис поддержит меня.

***

Включить инфоленту. Визуализация рабочей среды. Пальцы дрожали. Кайлум выдохнул, пытаясь выровнять фон. Ему предстояло переписать реальность, лёжа прямо на груди у харраша, который его стабилизировал. Проекция вспыхнула над животом, отбрасывая бледные синие и багровые отсветы на лицо Тэйтиса. Граф инцидента развернулся в воздухе. Десятки узлов, стянутых к центру — к маркеру “Глайдер”. Кайлум нервно заправил пару скрутов за ухо — прямо как Лаци, вечно поправлявший свою прядь. Тэйтис нейтрально скользнул взглядом по трёхмерной сетке голограммы. Его дыхание ровно овевало шею. Харраш был так близко, что чувствовался каждый удар его сердца. А тяжёлое излучение его эфира Кайлум ощутил бы даже через стену модуля. Над коленом Тэйтиса висела его рабочая проекция. Руки не переставали дрожать. И пусть. Он и должен сейчас нервничать, скорбеть и бояться того, что он может узнать про “смерть” Лаци. Тэйтис уже настроен на его частоты. Позволит ли настройка различить в его поведении страх разоблачения, а не только скорбь? Все версии произошедшего с Лаци уже были в пакете. Там были свидетельства в пользу того, что эвигар сбежал. И были — в пользу того, что глайдер разбился случайно. Что разбился из-за активности аборигенов. Или из-за аппаратной поломки. Или из-за действий Лаци — нечаянных или намеренных. Инструменты аналитика не позволяли Кайлуму ни вносить новые фальшивые данные в систему, ни стирать или изменять те данные, которые собрали специалисты. Он мог только перенастраивать линзы, сквозь которые Итана смотрела на событие. Подсвечивать для неё, какие собранные кластером факты считать значимыми, а какие — неважным шумом. Если он прямо сейчас запустит создание модели события, то Итана найдёт в собранном слишком много улик в пользу версии “имитация гибели”. ИИ-посредница соберёт безошибочную модель. Правдивую. И автоматически создаст задачу стражам искать беглеца, пока он не нарушил инкогнито экспедиции, выдав себя аборигенам. Лаци до сих пор не под “Маревом”. Его найдут за несколько часов. Сначала надо добавить фактов в пользу версии “Лаци не сбегал”. Узел: сальви Кайлум — установка поведенческого контекста. Лаци не вёл себя подозрительно. Но обнимал так, словно хотел сохранить в памяти мгновение. Огорчился, увидев поляну, где они познакомились, потому что знал, что собирается всё разрушить. Не поддержал идею лететь с ним назад в одной криокапсуле, потому что не собирался лететь с ним назад… Кайлум ввёл данные. Состояние: стабилен. Отклонений в поведении: не зафиксировано. Вектор: стандартный. Система приняла ввод. Параметр закрылся. Теперь задача, перехваченная у Крейды. Узел: общий анализ данных. Исполнитель: сальви Кайлум. Слой — внешнее воздействие. Аналитики угроз ещё двое суток назад присылали ему отчёт для Хроники про дроны. Аборигены Кавказа вели междоусобный конфликт, запускали беспилотники со взрывчаткой, а системы противовоздушной обороны сбивали их. Итана собрала несколько слабых сигнатур работы ПВО в секторе аварии. Кайлум отсортировал их и расширил порог включения. Теперь Итана будет учитывать не пять секунд вспышек перед аварией, а пятнадцать. Активность аборигенов, которую система отсекала как незначительную, обрела вес — в рамках допустимого. Осталось внести обоснование: “Первичный алгоритм не учёл задержку прохождения сигнала через выброс мелкодисперсной пыли при атмосферной активности”. Вот. Теперь он якобы исправил системную ошибку фильтрации. Он передвинул массив данных с экрана и судорожно вздохнул. Каждый миг казалось, что Тэйтис спросит удивлённо: “Что такое ты делаешь, сальви?” Но дорианин, услышав его тревожный вздох, успокаивающе прижался щекой к его виску, где алели коронарные линии: я держу твой фон. И вернулся к своей проекции. Слой — защита базы. Инженеры давали крайне мало шансов, что маскировочное “Марево” глайдера могло дать сбой. Но не ноль шансов. И Кайлум очень надеялся, что этого хватит. Он увеличил вероятностный допуск сбоя маскировки из-за локальных особенностей атмосферы. Абсолютная невидимость глайдера стала не константой, а лишь одной из вероятностей. Система пересчитала выводы: да, в переходном режиме маскировку могло кратковременно просветить. Аборигены могли заметить глайдер и принять за дрон. Слой — фоновая среда. Увеличить связность разрозненных условий. Теперь Итана выстроит причинно-следственную цепочку: сейсмический всплеск вызвал ионизацию нижних слоев атмосферы => это создало микротрещины в кристаллах “Марева” => из-за этого маскировка кратковременно мигнула => и именно в этот миг радар аборигенов засёк объект и выпустил ракету. Глайдер больше не был изолированной точкой, потерпевшей необъяснимое крушение. Он оказался внутри хаотичного движения агрессивной среды — и все условия сложились для глайдера трагично. Пауза. Граф связей начал перестраиваться на глазах. Версия “личностное отклонение / имитация гибели” стремительно просела. У Лаци был слишком чистый поведенческий профиль, подтвержденный Кайлумом. Недостаточно внутренних причин для побега. В то же время внешние факторы, получившие новый вес, набрали критическую плотность. Но логи теперь громко сигнализировали о подтасовке. Зафиксировано. Автор изменений: сальви Кайлум. Изменено параметров: 3. Теперь три действительно серьёзных изменения надо было спрятать под “шумом”. Сначала показать, что ты ничего не прячешь — поэтому он выставил задаче полную прозрачность. Любой желающий сможет зайти в архив и ознакомиться с данными. А далее Кайлум принялся наводнять задачу изменением других параметров и масштабными комментариями. Он не просто изменял веса критических узлов. Каждый свой шаг, каждое зыбкое допущение он снабдил развернутыми пояснениями и рекомендациями профилактической проверки. Как и подобает травмированному профессионалу, который отчаянно ищет ответы. Полетела задача инженерам о стресс-тестировании “Марева” при гравитационных перепадах. Биологам — проверить наличие токсичных примесей в воздухе, которые могли повлиять на скорость реакции эвигара. Службу логистики он озадачил перекалибровкой маршрутных алгоритмов для исключения “слепых зон”. Примут отделы эти рекомендации к исполнению или нет — не важно. Если примут, дополнительные меры безопасности пойдут на пользу кластеру. Но главное — теперь любой, кто откроет архив инцидента, захлебнётся в его дотошности. Для проверяющих это будет выглядеть так, будто у него от горя включился синдром гиперопеки. И он перекрутил все настройки модели до упора, перетряхнул систему безопасности, чтобы никто не повторил судьбу Лаци. Зафиксировано. Автор изменений: сальви Кайлум. Изменено параметров: 146. “Я не делаю ничего плохого”, подумал он и запустил модель. Итана замедлилась, пошёл цикл финального пересчёта. Кайлум затаил дыхание. Правда всё ещё была там, в глубине системы. Он лишь понизил её приоритет ниже порога действия, сделал правду одной из маловероятных версий. Не выдержав, Кайлум отвернулся от голограммы. Вжался в грудь Тэйтиса, пока по графу бежали строки. Если хоть один аналитик заподозрит его в подтасовке и заберётся в готовую модель в архиве, следы могут найти. Он уже один раз нарушил равновесие, когда вшил в Лаци координатный маркер для детей. Теперь он делал кое-что намного серьёзнее… Но это нужно было сделать. Это допустимое смещение. Преждевременная классификация сингулярности как опасного отклонения — это ошибка. А на границе неизвестного классификация всегда запаздывает. Лаци нужнее и полезнее кластеру там, где он выбрал быть. Перерасчет завершился. Инфолента дрогнула на запястье. Граф зафиксировался багровой вспышкой. “Модель инцидента создана. Вероятная причина: внешнее воздействие. Обнаружение аборигенами и уничтожение объекта. Классификация выполнена. Статус: безвозвратная потеря. Поиск тела не инициирован. Задача закрыта”. Он убил Лаци. Адреналиновый форсаж последних дней ударил по нервам откатом. Грудь сдавило, словно Грунт пытался сломать ему кости, воздух вырвался из лёгких с силой. Кайлум уткнулся носом в ключицу харраша. Из горла вышел глухой рёв. Тэйтис прижал его, поглотил этот выплеск своей массой, запечатал внутри их тактильного контура. — Отдай хаос мне, сальви. Я держу блок. Рёв отпустил горло, оставив поверхностное сипение. Кайлум часто дышал в шею Тэйтиса, вцепившись в его комбинезон. Сведенная судорогой система отчаянно искала, чем заполнить образовавшуюся пустоту, и рецепторы сразу сфокусировались на том, кто был рядом. Тэйтис транслировал кристально чистый сигнал без фонового шума. Поле безоговорочного укрытия. Его щедрость резанула по искажённым частотам Кайлума. Харраш вливал бесценный ресурс в стабилизацию того, кто сам генерировал хаос. Диссонанс от своей фальши вызвал у Кайлума острую потребность исправить их уравнение. Он не мог очистить свой контур от лжи, но мог ответить на ошеломляющую чистоту чужого импульса абсолютным встречным поглощением. Он медленно, с усилием отстранился от плеча дорианина. Синие глаза Тэйтиса были совсем рядом. Зрачки, созданные для ночного зрения, наполовину затопили радужку. Кайлум коснулся его шеи: впалые борозды шрамов пульсировали, налитые эфиром. Тэйтис не пошёл на декомпрессию к Соалину в медблок. Все четверо знали, почему. Они смотрели друг на друга: заполненный резервуар и зона дефицита — в галактике, где равновесие легло в основу жизни.

***

В шлюзе прошуршала сброшенная одежда и тихо клацнула дверь дисперс-кабины. Тэйтис забрался в неё вторым после Кайлума и без предварительной стерилизации — харраш не опасался перекрёстного заражения. Кайлум сидел на краю река, одетый лишь в защитные перчатки и с инфолентой на запястье. Два грунтианских дня назад они с Лаци замкнули контур на этом самом реке в последний раз. Частота Лаци навсегда впечаталась в его нейронные пути. Мозг не удаляет без следа настолько глубокие интеграции. Наверно, в любой его будущей цепи, при любой конфигурации энергообмена, Лаци будет присутствовать как фантомный узел. Синхрон сейчас оценил бы плотную раскалённую структуру Тэйтиса. Ему по вкусу аномальные характеристики. Они могли бы выстроить гипер-резонансную цепь: Кайлум и Лаци, замкнув контур, проникали бы в дорианина с двух сторон, уходя в коллапс от термического шока. Отдались бы ему своими гаметами и вобрали его эфир в свою единую пустоту. он выбрал идти по снегу Дверь дисперс-кабины открылась. Обнажённый Тэйтис шагнул в красно-фиолетовый салифанский полумрак. Казалось, воздух рядом с ним дрожит рябью. Каждая клетка Кайлума выдала положительный отклик на приближение дорианина. Гладкая взаимность: система одного распознала в другом ключ к своему балансу. Тэйтис был на голову ниже Кайлума — тот же объём, но спресованный, уплотнённый и усиленный. Длина, переведённая в несущую мощность. Другие коэффициенты: укороченные конечности, широкая грудная клетка, сбитый мышечный каркас. На груди, ногах, в паху — ни единого волоска, чтобы эвигар мог без опаски касаться его, где захочет. И чёрные шрамы. Там, где магистральные вены подходили близко к эпидермису — на внутренних сгибах локтей, вдоль живота и у корня члена — кожа была испещрена сеткой чёрных борозд. Топография проигранной битвы за жизнь эвигара. Он остановился в шаге от река, его грудь спокойно вздымалась. Дисперс-кабина удалила лишнюю органику с кожи, обнажив истинный фон — сухую горечь ионизированного воздуха. — Где ты хотел бы оказаться? — поинтересовался он, оглаживая Кайлума одобрительным взглядом. — Я никогда не видел Дорию… Покажешь? Тэйтис коснулся своей инфоленты, переправляя пакет на проектор. Красно-фиолетовый спектр Салифа исчез. Отсек заблестел “инеем” и раздвинулся, трансформируясь в открытую террасу высоко над жилой агломерацией. По периметру террасы возвышались инфракрасные лампы высотой с Тэйтиса: по ночам на планету спускается мороз. Казалось, рек стоит в центре гигантской ладони, и его согревают сходящиеся оранжевые пальцы. Но проектор не передавал температуру. Яростный ветер тоже не передавал — лишь его низкочастотный вой, а кожа не чувствовала движения воздуха. — Это вид из моего дома. Из самого нового, — объяснил дорианин, рассматривая огни города внизу. — Пока назад прилетим, его опять снесут от старости. — Он оглянулся на Кайлума, добавил задумчиво: — Когда я увидел, как Солнце ударила тебя по глазам, я подумал: эта холодная планета только и делает, что бьёт его с момента высадки. Наверно, этому салифанину не хватает тепла... Дома мы обставляемся им со всех сторон. — Тэйтис развёл руками, показывая на лампы. Кайлум оглянулся на укрывающие их инфракрасные “пальцы”. Несмотря на вой ветра, место выглядело уютным и безопасным для эвигара. Там, где аритмия разрывала контур, буря сдвинулась к штилю. — Твой импульс достигает самого дна моего дефицита, — подтвердил он. В ночном небе Дории висели четыре больших спутника. Их диски отражали жёлтую звезду. Светло, почти как в глубине салифанского леса днём. Тени от парапета и ламп падали в четыре стороны сразу, пересекаясь острыми углами. В этом свете чёрные шрамы казались упорядоченными векторными картами. Тэйтис мечтательно смотрел на спутники. — Их тут пять. У пятого затмение. — Так близко, — удивлялся Кайлум. — Кажется, они сейчас упадут на голову… Там дальше не записано утро? На нас не обрушится свет звезды, как в твоём излучателе? Тэйтис улыбнулся: — Утро нескоро. У тебя диссонанс от этой среды? Выключить? — Нет, здесь хорошо. Я настроюсь… Наверно, на твоей террасе замыкалось немало цепей? — Мужчина в перчатках здесь впервые. Тэйтис не улыбался — намекал. Транслировал запрос на декомпрессию каждой порой. Кайлум посмотрел на свои кисти, затянутые в защиту. Мембраны дрожали под тканью, жаждущие открыться, лепестки под ними напряглись, готовые впиться вакуумом в харраша рядом. — Если сейчас сниму их, вытяну тебя раньше, чем надо. — Он гарантировал, что Тэйтис получит желаемое. — Когда мои частоты нестабильны, мне сложно… дозировать. Сложно, даже когда частоты стабильны. Поэтому они с Лаци приглашали обычно двоих харрашей. Те приходили переполненные, и резкий эфирный градиент срывал контроль Кайлума. Он становился жадной чёрной дырой, высасывая ближайший источник за мгновения. Лаци посмеивался над его животными порывами и часто уступал ему и второго харраша. Кайлум услышал фантомную вибрацию его смеха. Теперь синхрона не было на реке, и внутри нарастала амплитуда помех. Кайлум сидел, окружённый оранжевыми лампами, рядом с мужчиной, который вызывал резонанс, и столкнулся с алгоритмической пустотой. Его первая за четыре года цепь без Лаци. Биомеханика привыкла стартовать с безмолвного согласования с синхроном их действий. А с чего начать тут? Он был как искрящий оборванный провод в ожидании контакта — а с той стороны никого. У них с Тэйтисом не было откалиброванного сенсорного словаря. Кайлум забыл, как дышать в цепи, где нет Лаци. Возникла неловкость, ощутимый лаг синхронизации. Тэйтис считал перемены в его фоне и сел на край река рядом с ним. Протянул ладони вдоль бёдер Кайлума — не касаясь, удерживая зазор. Кожа кричала о близости огня и эфира. Мембраны акцепторов непроизвольно раздвинулись под перчатками, увлажняя ткань секретом. Крошечный зазор воздуха был ионизирован жаром, и хотелось немедленно схлопнуть это расстояние. И он шевельнул бёдрами навстречу, поймал прикосновение — впервые без слоёв одежды между ними. И чуть не отдёрнулся — на него будто поставили две разогретые термоколбы. — Мне не по себе, — признался Кайлум. — Новизна цепи путает. Ищу знакомые следы, но их нет. Не могу сформулировать вектор желания. И… ты такой горячий. Не обожжёшь? — Он напряжённо улыбнулся. Тэйтис приблизил к нему лицо, предлагая, и Кайлум двинулся навстречу. Не поцелуй, а столкновение сред. В прохладную систему влили порцию жидкого излучения. Рецепторы во рту взвыли о термическом шоке на грани ожога, будто он глотнул слишком горячего. Но через несколько ударов всполошённого сердца вспышка перестала ощущаться как угроза. Рецепторы начали распределять жар, перенастроились и теперь приветствовали каждое касание языка Тэйтиса как желанное. У него был непривычный привкус морской соли и металла. Немного загрубелые от тренировок ладони обжигали плечи, спину, бёдра. Прошлись по груди — без напора, давая себя попробовать. Порции тепла растекались по лимфотоку, нагнетая давление в сосудах, как если бы он долго пролежал под лучами звезды в полдень. — Примерно вот так. — Тэйтис чуть наклонил голову, скользил ласкающим взглядом по коронарным линиям между рассыпанными скрутами. Вблизи шрамы на его шее казались ещё чернее. — Я спрашивал твоего медика, можно ли мне принять запрос на стабилизацию. Твоё сердце здорово. Структура выдержит любое взаимодействие со мной. На бледной, почти лишенной пигментации коже Кайлума проступили красные следы. Реакция капиллярной сетки, визуальное подтверждение их глубокой интеграции. Кайлум прикрыл глаза. Шум ветра в динамиках — как фоновый шум потери. Нужно заполнить пустоту чем-то настолько интенсивным, чтобы аналитические центры захлебнулись и отключились на какое-то время. — Мне нужно что-то самое... Такое, чтобы забыть, кто я вообще. — На какой амплитуде хочешь? Мягко или напор? — уточнил Тэйтис. Кайлум напрягся: разве он не передал харрашу нужный импульс при поцелуе? Лаци понял бы. Необходимость дублировать сигналы вслух снова вызвала растерянность. — Бережно, — ответил он. Тэйтис принял запрос. — Я попробую один протокол... По отзывам других мужчин — то, что надо. Особенно для тех, кто не адаптировался к гравитации. — Заметно? — Очень. Он зашёл на рек и надавил на его центр ступнёй. Гелевая основа поднялась высоким плато. Тэйтис предложил лечь на него грудью. Повернув голову, Кайлум видел отсюда огни жилья внизу и трассирующие световые следы пассажирских глайдеров. — Просто лежи, — предложил Тэйтис, раздвинув колени Кайлума. И накрыл его собой. Сразу по всей площади — будто над спиной включили звезду. Пару мгновений пришлось убеждать мозг, что критической угрозы нет, он не загорелся. Губы медленной волной жара прижались к шее, двинулись к плечам. Тепло оставляло за собой след — Тэйтис лился по нему медленным обволакивающим потоком плазмы. Прогревал вглубь, под позвоночник. Напряжённые мышцы успокоенно расслабились: Кайлум дал планете придавить себя атмосферой, гравитацией и Тэйтисом. Гипертермия вскоре отозвалась внутри — сердце сорвалось в форсаж, отбивая ритм в висках. Края визуального поля размылись в цветовые пятна; зазвенело в ушах. Он стал мягкой текучей массой. Ощущал, как грудь Тэйтиса трётся о его спину, жёсткий живот вжимается в поясницу, а ниже — прикосновение ещё горячее. Мысли теряли линейность, превращались в отдельные тактильные вспышки. “Плазма” стекла по нему назад. Ладони-потоки пламени огладили бока, накрыли ягодицы. Рука Тэйтиса скользнула между ног Кайлума и сомкнулась на стволе влажным от геля захватом. Прострелило до нутра, будто погрузился в вулкан. Кайлум заахал от термо-атаки, вцепился в края река. Ладонь Тэйтиса почти не двигалась, только медленно сжималась и разжималась у основания ствола, не поднимаясь вверх — просто поток тепловой информации. Но одно это ощущалось как избыточный, слишком острый сигнал. Огни города внизу раздвоились, растроились — восприятие начинало отказывать. Он успел подумать, что хочет в огонь Тэйтиса целиком, всем собой, и тут дыхание обожгло ягодицы. Язык ввился в узел средоточения рецепторов, и Кайлума подбросило на реке от сенсорного взрыва. Я не горю, это просто… — О-о-х-х-н-н... В памяти хранились десятки сигнатур аналогичного протокола с другими мужчинами, но Тэйтис… Его язык нагрел и расслабил мышцы — они не могли не разжаться — и обычно скрытые рецепторы оказались в зоне прямого контакта. Сенсорный отклик превратился в нечто запредельное. Нейроны помнили, что сдерживать сейчас импульсы неэффективно, и отключили волевое управление. Кайлум позволил телу реагировать свободно, без фильтров. Он распластался на гелевом плато, чувствуя, как бёдра сами расходятся шире, открываясь для Тэйтиса. Жидкий огонь заставлял вздрагивать в кратких судорогах. Пальцы скребли поверхность река. Когда язык Тэйтиса скользил внутрь мышечного кольца, Кайлум издавал рваный свист на грани ультразвука — от перегрузки сигналами. Диафрагма сокращалась с хрипом; он задыхался от гипертермии. Слышал себя как со стороны, словно инфолента фиксировала помехи. Несколько скрутов упали на глаза, и между ними огни города внизу, под террасой, превратились в размытые жёлтые нити. Кайлум рефлекторно выбросил ладонь в сторону, чтобы сплестись пальцами с Лаци, найти опору, но лишь скребнул по реку. Ощущение, что синхрон рядом, было таким реальным… он ведь сидит там, он там… Внутреннее пространство между бёдер стало единой зоной плавления. Иногда ладонь Тэйтиса, потирающая основание члена, медленно проходилась по стволу вверх и вниз, рассылая по волокнам новый каскад импульсов. Давала распробовать яркость момента. Ноги непроизвольно дёргались, стопы бились по реку. В горле вибрировал стон, синхронизируясь с движениями ладони Тэйтиса. Бёдра рефлекторно толкались ему в ладонь, но Тэйтис не давал спереди лишней стимуляции. Зато всасывался губами в рецепторный узел сзади, создавая там вакуум, и мышцы с отключенным волевым мотором снова бесконтрольно содрогались. “Ещё так… сделай ещё”, — мелькало в заблокированном центре, но наружу вырывалось что-то бессвязное. Обнуление всех параметров. Огонь языка внутри, огонь на члене — его зажало между двумя термодинамическими фронтами такой силы, что пошла эрозия системных границ. Всё, что осталось от Кайлума — это восторженное тело в режиме максимального восприятия. Открытый шлюз, через который вливалась огненная реальность. В какой-то момент его совсем разнесло, и он начал биться в ладонь Тэйтиса, пытаясь получить в этой хватке больше трения. Тело требовало взрывного финала, но стимуляции не хватало. И это включило связность мыслей; его вытолкнуло из вязкого удовольствия. — Стой, подожди, — просипел он. — А то я сброшу. И утрачу интерес. Язык Тэйтиса тут же покинул распалённый узел, что ощущалось как потеря. Губы ласково коснулись ягодиц. Кайлум тяжело дышал; под ладонью Тэйтиса ныло, требовало трения, но прагматика уже взяла верх. — Чего ты хотел бы? — спросил Кайлум. — Отдаться тебе полностью, — сказал Тэйтис, не задумываясь. Кайлум надавил кулаком на гелевое плато, на котором лежал грудью — кулак дрожал. Внутри перчаток было влажно от акцепторной слизи. Рек выровнялся в плоскость, и он лёг на спину. Тэйтис навис над ним на фоне дорианских спутников — широкоплечим силуэтом в чёрных сетках шрамов. Влажный поцелуй обжёг лодыжку, заброшенную Тэйтису на плечо. Медленное вторжение выбило из Кайлума сиплые вскрики — в него словно вливали содержимое звёздного ядра. Объёмный шок пронзил до позвоночника, отзываясь в каждой кости. А потом это всё начало двигаться внутри, нанизывая его на огненную основу. Каждый проход по центральному нервному сплетению прошивал выбросом импульсов до самого затылка. Акцепторы трепетали, пытаясь впиться вакуумом в невыносимо близкий источник эфира, но встречали лишь ткань перчаток. Тэйтис вернул мягкий зажим ладони на основании члена. И когда он снова проходился кипятком вверх и вниз по стволу, Кайлум терял связи. Сигналы от глубокого внедрения изнутри и обхвата спереди больше не обрабатывались как раздельные, слились в единый гипертермический форсаж. В оранжевом свете ламп синие глаза Тэйтиса казались озёрами жидкого кислорода. Кайлум понял, что тот отключил внешний фокус: синий взгляд был направлен в никуда — концентрация на внутренних процессах. Кожа дорианина, лишённая потовых желёз, была абсолютно сухой. Моторика — заметно лёгкой; привычной к гравитации, как на Грунте. На миг взгляд Тэйтиса обретал остроту, впивался в глаза Кайлума, фиксируя связь, и тут же тускнел, проваливаясь обратно в сенсорный поток. Мышцы сжатой челюсти дёргались, натянутые жёсткими жгутами; воздух вырывался между зубов. Тэйтис размеренно двигался внутри него, каждой клеткой своей структуры впитывая предложенный Кайлумом ресурс, насыщался им. Их системы вошли в когерентность. Видеть Тэйтиса таким — сбившимся с дыхания, с глазами, то и дело теряющими фокус от избытка входящих данных, — было великолепным актом взаимной компенсации. Хаос отступал, растворяясь в безупречной симметрии их удовольствия. Воздух между телами пропитался резким запахом перекаленных минералов и озона. В этом огненном упоении Кайлум уже не мог определить фазу своего цикла. Может, он сбросит прямо сейчас, через миг. Слишком монолитный сигнал, слишком мощный, чтобы дробить его. Не поймёшь, где край. Тэйтис обдал его хриплым шёпотом: — Я близко… Амелуа-саль*... Бездна. Глаза умоляли — вся его структура с мелко дрожащими мышцами транслировала потребность в освобождении. И Кайлум отпустил себя. Стащил сырые перчатки — мембраны давно раздвинулись — и жадно впился акцепторами в Тэйтиса, в места, где шея переходит в плечо. Присосался влажным вакуумом, распахивая проводящие пути на максимум. Форсированная тяга вышла такой мощности, что все настройки и границы испарились. Сознание схлопнулось, оставив на месте разума воющую пустоту, которая требовала вливать в себя этот свет ещё и ещё. В какой-то момент Кайлум понял, что кричит — от опалённых рецепторов и энергетического шквала. Но он не разжал бы сейчас сцепку, даже если бы увидел, что его кисти обугливаются. Его кости, лимфа, нервные волокна — всё стало проводником эфира. Долгожданная декомпрессия сорвала Тэйтиса в автопилот. Он вцепился обеими руками в гелевую основу река, пытаясь удержать равновесие. Вместо ритма остались рваные непроизвольные толчки, которыми Тэйтиса встряхивало от самого позвоночника. Глаза закатились, обнажив белки, из груди вырывались сдавленные хрипы. Тэйтис-звезда навалился всем весом в хаотичном движении мышц, которые ему больше не подчинялись. Выжигал его изнутри двойным сбросом, отдаваясь и гаметами, и эфиром. И опустился на него — сухой, дрожащий, опустошённый под ноль. Бёдра продолжали толкаться вперёд даже после того, как импульс угас, выплёскивая остатки напряжения. — Кайлум… — выдохнул он, впервые назвав его по имени. Он лучился блаженством во всех диапазонах, какие Кайлум умел считывать. Тэйтис сполз с него, прижался сбоку. Рука, как поток лавы, вернулась на живот, обхватила член. И наконец-то начала двигаться. Кайлум раскинул ноги, подался навстречу этому редкому для себя сенсорному профилю. Губы и язык Тэйтиса медленно скользили по его влажному от пота лицу. Прослеживали виски, ветки коронарных линий, линию скулы. Спутники над головой превратились в сияющие пятна, которые пульсировали в такт движениям руки Тэйтиса. Тот не спешил, работала скорее температура — пока Кайлум не выгнулся на реке, заскулив в небо, и обмяк, тоже обнулённый и задыхающийся. Прикрыл глаза, пока система перезагружала мир. И думал, как бы ему хотелось соединить два вектора — выверенную частоту Лаци и яркость Тэйтиса — в единую цепь. Существовать в обоих потоках одновременно. Чтобы Лаци тоже мог испытать на себе ослепительный протокол Тэйтиса, с которого они сегодня начали... Он хотел бы лежать рядом с Лаци на реке и смотреть, как мутнеют медные глаза синхрона от ощущений. И чтоб до конца — дать ему сбросить. Наблюдать, как двусторонний огонь изогнёт его, услышать знакомый до каждой ноты стон. И потом вместе вернуть харрашу удовольствие так, как тому захочется. Грунтиане назвали бы их с Лаци суккубами за это. Пустота без синхрона никуда не ушла. Новый глоток не отменял вкуса того, что было выпито раньше. Просто сейчас не осталось сил тяготиться этим. Кайлум принимал ту реальность, которая была ему доступна. Его забрызганный живот Тэйтис вытер тёплой салфеткой из река. От харраша веяло чем-то тяжёлым и спокойным — запахом остывающего камня и металлической окалины, словно внутри него только что заглушили реактор. Грунт вдавливал Кайлума в рек — не хотелось шевелиться, тогда как Тэйтис без усилий приподнялся рядом, опираясь на локоть. Он бережно держал ладонь Кайлума и целовал — запястье, бугорок большого пальца, покрытые прозрачным гелем ногти. Самую сердцевину не трогал, где пересушенные шквалом лепестки подрагивали от его дыхания. Акцепторы и проводящие пути жгло до самых плеч. Ничего, до ночной декомпрессии в медблоке пройдёт. Ох, не надо сейчас о ней думать. Он медленно свёл и развёл мембраны, чтобы слизь из глубины распределилась по лепесткам. Тэйтис замер, захваченный зрелищем, и Кайлум сделал так снова, и ещё, пока лепестки не увлажнились, и между ними протянулись тонкие нити густого секрета. Когда он снова посмотрел вверх, оказалось, что небо изменилось. Пятый спутник вышел из затмения, прочертив над ними тонкую сияющую дугу. Мир Дории пришёл в равновесие. И Кайлум, лёжа рядом с освобождённым довольным Тэйтисом, чувствовал, что его мир на какое-то время сделал то же самое. Баланс достигнут — в доступной конфигурации. *Амелуа-саль — спасительная пустота, дорианский код.