Вынужден простить

      Ссора началась с пустяка — или с того, что лишь на первый взгляд казалось пустяком.       Шерлок вошёл в гостиную без стука, застав Уильяма за разбором каких-то бумаг. Тот даже не поднял головы — лишь пальцы на секунду замерли над листом, а потом продолжили перелистывать страницы.       — Ты скрывал это от меня, — сказал Шерлок, и его голос звучал слишком тихо для настоящего гнева.       Уильям наконец поднял взгляд. Спокойный. Всегда этот проклятый спокойный взгляд.       — Я не обязан отчитываться перед тобой о каждом своём шаге, Холмс.       — Речь не о шагах. Речь о том, что ты подставил себя. Намеренно. Как приманку. И даже не подумал сказать мне.       Уильям медленно отложил бумаги в сторону. Его пальцы — Шерлок знал каждую линию на этих ладонях — теперь лежали на столе неподвижно.       — Потому что ты бы стал мешать. Ты бы пришёл, разнёс всё в щепки своей праведностью и позволил бы им уйти. Я действовал оптимально.       — Оптимально? — Шерлок рассмеялся — горько, с надрывом. — Оптимально — это позволить себя ранить? Оптимально — это вернуться с простреленным плечом и сделать вид, что ничего не случилось?       — Рана зажила.       — Это не точка зрения, Уильям! Чёрт возьми, ты не имеешь права…       Он запнулся. Не договорил. Потому что если бы он договорил — это прозвучало бы слишком откровенно. Ты не имеешь права так поступать, потому что я люблю тебя. Потому что я боюсь тебя потерять. Потому что ты — единственный, ради кого…       Уильям смотрел на него с высоты своего кресла, и в его глазах не было ни капли сожаления. Только выжидание. Тонкий лёд гордости, который он никогда не позволял себе растопить первым.       — Если ты закончил, — сказал Уильям ледяным тоном, — я хотел бы продолжить работу.       Шерлок сжал челюсть. Развернулся. И вышел, громко хлопнув дверью.

***

      На улице было холодно. Осенний Лондон встретил его мелким дождём и серым небом, которое, казалось, давило на плечи тяжелее любой вины.       Шерлок закурил. Первую сигарету — зло, сжатое в дрожащих пальцах. Вторую — с вызовом ветру. Третью, четвёртую, пятую…       Он стоял под фонарём, промокший до нитки, и смотрел на светящиеся окна их дома. Там, за шторой, силуэт Уильяма всё ещё сидел на том же месте. Не двигался. Не выглядывал. Не позвонил и не прислал записку с Альбертом.       — Идиот, — прошептал Шерлок в никуда. Было непонятно, кого он имел в виду — себя или того, кто остался наверху.       К седьмой сигарете пальцы начали неметь. К десятой — он понял, что зря ушёл. Что эта ссора — результат его собственной трусости. Потому что он боялся признать: Уильям не изменится. Он всегда будет ставить цели выше себя. Выше них.       Но разве Шерлок не знал этого с самого начала? Разве он не полюбил его именно за это — за ту холодную самоотверженность, которая делала Уильяма одновременно монстром и святым?       Он затушил сигарету о край урны. В пачке оставалось три — но лёгкие уже саднили, а в голове прояснилось настолько, что осталась только одна мысль: надо вернуться. Извиниться. Не за то, что он был неправ — а за то, что накричал.       Шерлок сунул дрожащие руки в карманы и пошёл обратно.

***

      Уильям не удивился, когда дверь открылась. Он даже не поднял головы от бумаг — только сказал:       — Я не просил тебя возвращаться.       — Я знаю.       Шерлок остановился на пороге, стряхивая капли дождя с пальто. Его волосы прилипли ко лбу, и весь он выглядел так, будто прошёл не квартал, а целую войну.       — Я… — он замолчал, подбирая слова. — Ты был прав. Я бы помешал. И да, я бы разнёс всё из-за своей… привычки видеть в тебе кого-то, кого нужно защищать.       Уильям наконец поднял глаза. В них всё ещё стоял лёд — но тот самый, тонкий, под которым чувствовалось течение.       — Ты хочешь извиниться за то, что волновался? — голос Уильяма звучал ровно, но Шерлок научился читать между строк. Это был не вопрос. Проверка.       — Я извиняюсь за то, что оскорбил твой выбор. И за то, что ушёл, вместо того чтобы говорить. — Шерлок сделал шаг вперёд. — Но я не извинюсь за то, что боюсь за тебя. Никогда.       Уильям медленно откинулся на спинку кресла. Его пальцы сомкнулись в замок на колене — жест, который Шерлок знал как признак внутренней борьбы.       — Ты промок, — сказал Уильям вместо ответа. — И от тебя пахнет табаком. Сколько ты выкурил?       — Не считал.       — Четырнадцать, если верить запаху. — Уильям чуть склонил голову. — Ты самоубийца, Холмс.       — Я люблю тебя, — ответил Шерлок. Просто. Без защиты. — Даже когда ты ведёшь себя как законченный идиот, скрывающий от меня пулевые ранения.       В комнате повисла тишина. Уильям смотрел на него — долго, пристально, так, что Шерлок почти физически чувствовал, как тот взвешивает каждое слово, жест, дрожь в чужих пальцах.       — Ты неисправим, — наконец произнёс Уильям. В его голосе всё ещё была гордость — но уже не ледяная, а скорее усталая, почти нежная. — Иди переоденься. Ты простудишься и будешь жаловаться.       Шерлок не двинулся с места.       — Это значит, ты меня простил?       Уильям приоткрыл было рот для какого-нибудь колкого замечания — но в этот момент раздался взрыв.

***

      Стекло задрожало. Где-то на соседней улице вспыхнуло оранжевое зарево, и почти сразу — крики, топот, звон разбитых витрин.       Шерлок мгновенно оказался у окна. Уильям — за его спиной, холодный и собранный, будто только этого и ждал.       — Три склада на восточной стороне, — сказал Уильям, вглядываясь в дым. — Я предполагал, что это произойдёт сегодня. Но не думал, что так рано.       — Ты знал о нападении?       — Я знал о возможности. — Уильям уже натягивал пальто. — Вопрос в том, пойдёшь ли ты со мной или останешься дуться.       Шерлок усмехнулся. В его глазах снова горел огонь, тот самый, из-за которого Уильям когда-то полюбил его.       — Ты серьёзно? Пропустить взрыв и охоту за террористами только потому, что мы поссорились?       — Ну, ты же ушёл курить, как обиженный мальчик.       — Закрой рот, Мориарти.       — Сделай это сам, Холмс.       Они выбежали на улицу одновременно — и уже через минуту мчались в сторону пожара, перекрикивая ветер и договариваясь о плане на ходу. Шерлок прикрывал спину, Уильям просчитывал траектории, и между ними больше не было ни грамма той утренней отчуждённости.       Когда они ворвались в горящий склад, когда пришлось действовать на рефлексах — Шерлок сбил с ног вооружённого человека за секунду до того, как тот выстрелил в Уильяма. А Уильям, не моргнув глазом, прикончил второго, целившегося в спину Шерлоку.       Они работали как единый механизм. Как две половинки одного целого — невозможного, нелогичного, но такого живого.       Когда всё кончилось — прибыла полиция, пожар потушили, а раненых увезли — они стояли в переулке, оба чумазые, в копоти и саже, тяжело дыша.       — У тебя кровь на щеке, — сказал Уильям.       — Не моя. — Шерлок провёл рукой по лицу, размазывая грязь. — А у тебя дыра на пальто. Прямо под сердцем.       — Повезло, что я ношу блокнот во внутреннем кармане.       Они посмотрели друг на друга. И вдруг оба рассмеялись — нервно, с выдохом, выпуская весь страх, который копился внутри последние часы.       — Так ты простил меня? — спросил Шерлок, когда смех стих.       Уильям шагнул к нему. Поправил воротник его пальто — зачем-то, потому что пальто было безнадёжно испорчено.       — Я простил тебя ещё в тот момент, когда ты сказал, что боишься за меня, — тихо ответил Уильям. — Мне просто нужно было, чтобы ты понял: я не хрустальный. Я не сломаюсь. И я не перестану быть тем, кто я есть.       — А я не перестану волноваться.       — Хах.. — Уильям коснулся губами его лба — легко, почти невесомо. — Идиот.       — Твой идиот, — дополнил Шерлок, притягивая его за талию.       Уильям ничего не ответил. Только улыбнулся.       А потом они пошли домой — медленно, потому что усталость наконец взяла своё. И по пути Шерлок обещал себе, что завтра купит новую пачку сигарет. Просто на всякий случай. Вдруг они снова поссорятся.       Хотя нет. Лучше не надо.