Чай с малиной

— Андрей Па..лыч, с вами все хорошо?  Я поднял голову и с большим трудом разлепил отекшие глаза.  — Кхм, да Катенька,- голос осип.  В последние полчаса я лежал уронив голову на руки, день был максимально беспощадным ко мне.  Я проснулся с дикой головной болью, словно тысяча гвоздей впивалась мне в мозг, горло саднило. Это не было похоже на пробуждение от похмелья, вчера я выпил всего пару бокалов виски.  Едва встав с кровати, я почувствовал недомогание и хотелось вернуться в назад. Проспать весь день и забить на дела в компании, а их было сегодня предостаточно:  очередная встреча с кредиторами, встреча с советом директоров , собрание с моделями.  Хотелось как детстве, банку варенья с малиной и теплый чай, а рядом бабушка.  — Вы уверены? Кажется, что ваш голос доказывает совершенно обратное, -Катя выдергивает меня из задумчивости достаточно резко.   Ответить я не успеваю, кашель делает всю работу за меня. — Андрей Палыч, может вам стоит пойти домой? Хотите я перенесу ваши встречи? А может чай?  Я умею заваривать чай,- Катя щебетала без остановки.  В глазах максимально плыло, кажется не стоило мне так переусердствовать. Температура, не иначе. Сфокусироваться на чем бы ,  то было не возможно, отчего я стянул с себя очки, какой от них толк если моя помощница ощущалась каким-то большим белым пятном.   Кажется меня вновь вырубило. Я почувствовал прохладные пальцы на своей руке, тут же отдернув её отчего пришел в себя. — Кх, Катя, не надо, — голос вышел тише, чем я рассчитывал, почти шёпотом. Она не убрала руку сразу. Наоборот — чуть сильнее сжала мои пальцы, словно проверяя, здесь ли я вообще. — Да вы горите, — уже не щебеча, а совсем другим тоном сказала она. Спокойным. Слишком спокойным для человека, который обычно паникует из-за криво поставленной запятой в письме. Я попытался усмехнуться, но вышло что-то жалкое. — Отлично. Добавим это в список сегодняшних достижений. — Я серьёзно, — она наклонилась ближе, и мир окончательно поплыл, — вам нельзя оставаться на работе сегодня. Я сейчас вызову врача. — Никаких врачей, — автоматически отрезал я, даже не задумываясь. Рефлекс. Старый, как сама привычка всё держать под контролем. Катя замолчала. И вот это было странно. Я привык, что после моих «нет» следует ещё как минимум три попытки меня переубедить. Но сейчас — тишина. — Тогда я отменяю встречи, — произнесла она ровно. — Нет. — Тогда я позвоню кому-нибудь из совета. — Катя. — Тогда… — она запнулась. Я поднял на неё глаза. С трудом, но поднял. Белое пятно постепенно приобретало очертания. Светлая блузка, темно-русые волосы, собранные в две смешные косички, и взгляд — слишком упрямый для секретаря, который работает у меня всего три месяца. — Тогда я останусь, — закончила она тихо. — Это ещё зачем? — Чтобы вы не умерли прямо за своим столом, Андрей Палыч. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Где-то в коридоре звонил телефон, хлопнула дверь, жизнь продолжалась, а у меня вдруг не осталось ни сил, ни желания в неё вмешиваться. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Пять минут, — пробормотал я. — И я продолжу. — Нет! — мгновенно ответила она. И вдруг — что-то прохладное снова коснулось моего лба. На этот раз я не отдёрнулся. Тряпка. Или платок. Чёрт его знает. — У вас явно за тридцать восемь, — бормотала Катя где-то рядом. — Я сейчас принесу чай… и таблетку. Вы же пьёте таблетки? Или вы из тех, кто «само пройдёт»? — Из тех, кто работает, — машинально ответил я. — Сегодня — нет. Я хотел возразить. Правда хотел. Но вместо этого почему-то сказал: — С малиной бы… Она замерла. — Что? Я сам не понял, зачем это сказал. Может, потому что в голове всё ещё было то утро. Бабушка. Тёплый плед. Безопасность, которую я давно не чувствовал. — Чай, — выдохнул я. — С малиной. Тишина на секунду. А потом: — Будет вам малина, Андрей Палыч. Дверь тихо закрылась. И впервые за очень долгое время я позволил себе не держаться. Сознание снова уплыло — но уже не так резко, не так тревожно. Где-то на краю оставалась странная мысль: кажется, сегодня что-то пошло совсем не по плану. …и, возможно, впервые — к лучшему.

***

Сердце колотилось слишком громко. «С малиной бы…» Катя прикрыла глаза. Жданов сказал это так тихо, почти неосознанно — и от этого стало только хуже. Потому что это был не тот Андрей Палыч, которого знали все. Не холодный, не собранный, не тот, от взгляда которого у половины офиса пересыхало в горле. Это был кто-то другой. Живой. И, кажется… очень одинокий. Катя глубоко вдохнула и оттолкнулась от двери. — Так, спокойно, — пробормотала она себе под нос, направляясь в кухню. — Чай. Малина. Ты просто делаешь чай. Ничего особенного. Руки, правда, дрожали так, будто она собиралась не чай заваривать, а как минимум проводить операцию на открытом сердце. Она открыла шкафчик, достала банку с вареньем — ту самую, которую принесла  «на всякий случай» через неделю после своего прихода в Зималетто. Тогда ей казалось это глупостью. Сейчас — нет. — Конечно, он даже не вспомнит, — тихо усмехнулась она, ставя чайник. — Для него я просто… Она не договорила. Секретарь. Катенька. Кто-то удобный. Вода зашумела. Катя опёрлась руками о столешницу и на секунду уткнулась лбом в прохладную дверцу настенного шкафа. — Дура, — шепнула она сама себе. — Он даже имени твоего, наверное, вне работы не скажет. Но перед глазами всплыло другое, как Андрей только что смотрел на неё. Растерянно. Без защиты. Без привычной дистанции. И как позволил не отдёрнуть руку во второй раз. Катя резко выпрямилась. — Всё, хватит. Чайник щёлкнул. Она механически заварила чай, добавила ложку малины… потом ещё половину. Подумала секунду — и положила третью. — Пусть будет сладко, — пробормотала она. Поднос она взяла осторожно, будто от этого зависело вообще всё. Когда она вернулась в кабинет, там было тихо. Слишком тихо. Катя замерла на пороге. Он сидел так же, но чуть сполз в кресле, голова откинулась назад, глаза закрыты. Лицо — бледное, непривычно мягкое без вечного напряжения. — Андрей Палыч?.. — почти шёпотом. Не ответил. Она быстро поставила поднос на стол и подошла ближе. — Андрей… И вот это «Андрей» сорвалось само. Пушкарева даже не сразу это поняла. Катя осторожно коснулась его плеча. — Проснитесь, пожалуйста… Он чуть нахмурился, будто что-то ему не понравилось — не здесь, не сейчас. Губы едва заметно шевельнулись. — Не надо…бабушка… Катя замерла. Рука так и осталась у него на плече. — Что?.. — выдохнула она почти неслышно. Андрей сказал это не ей. Он вообще, кажется,   был не  здесь. — Я сам… не говори им… — еле слышно. И вот тут внутри у неё что-то сжалось. Не от ревности, не от обиды — от странного, болезненного понимания: в его мире есть целый пласт жизни, о котором никто не знает. Ни совет директоров. Ни сотрудники. Ни она. И, возможно, именно туда он сейчас и провалился. Катя медленно присела на край стола рядом с ним. — Тшш… всё хорошо, — тихо сказала она, сама не понимая, зачем. — Я ничего не скажу. Глупо. Жданов её не слышал. Но почему-то ей стало важно это сказать. Катя ненадолго замерла, глядя на его напряжённое лицо, а затем решительно подняла ладонь и коснулась его лба. — Вот же упрямый, — почти ласково прошептала она. — Даже болеть нормально не умеете. Несколько секунд просто смотрела на него. Так близко... — Я бы осталась, даже если бы вы не разрешили, — тихо добавила Катя, уже почти не скрывая. — Вы просто об этом не знаете. Андрей чуть двинулся, будто собираясь что-то сказать — и Катя невольно наклонилась ближе. — Катя… — выдохнул он едва слышно. Она застыла. Сердце пропустило удар. — Я здесь, — сразу ответила она. Но он уже снова провалился в тишину. И Катя вдруг поняла, что сегодня она никуда не уйдёт. Ни через час. Ни вечером. Вообще никуда. *** Жданов  проснулся не сразу. Сначала — ощущение. Тепло. Не привычное, сухое тепло кабинета, а другое. Живое. Потом — запах. Сладковатый. Едва уловимый, но до боли знакомый. А уже потом — реальность. Андрей медленно открыл глаза, тут же щурясь от света. В висках всё ещё глухо пульсировало, но уже не так, как раньше. Мысли возвращались тяжело, будто сквозь воду. Он не сразу понял, где находится. Секунда. Вторая. Кабинет. Стол. Документы. Чужая, ненужная сейчас аккуратность пространства. И… она. Катя сидела рядом. Не за своим столом — слишком близко. Почти у него под рукой. Локтем опиралась о край, голова чуть склонилась в сторону, глаза закрыты. Спит. Андрей нахмурился. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто пытаясь понять, откуда она здесь взялась в таком… виде. Без привычной собранности. Без дистанции. Рядом. Слишком рядом. Он чуть пошевелился — и стул под ней тихо скрипнул. Катя вздрогнула и резко открыла глаза. — …Андрей Палыч? Голос сонный, растерянный. Она выпрямилась мгновенно, будто её поймали на чём-то неправильном. — Вы… вы проснулись. Он медленно сел ровнее, проводя рукой по лицу. — Который час? — Почти… — она глянула на часы, — почти десять. Он замер. Десять. — Вы с ума сошли, Катенька? Почему вы ещё здесь? Катя моргнула. Один раз. Второй. И вот сейчас в её взгляде мелькнуло что-то знакомое — упрямство. — Потому что вы были без сознания, — спокойно ответила она. — Я не был… Кашель резко оборвал фразу. Глухой, тяжёлый, сразу выжимающий из него остатки сил. Катя даже не дернулась — просто пододвинула к нему кружку с чаем, которая, стояла на столе. — Пейте. Он посмотрел на кружку. Потом на неё. И, к собственному раздражению, взял. Несколько глотков — и стало чуть легче. Тишина между ними затянулась. Андрей первым отвёл взгляд. — Я не просил вас оставаться, — сказал он уже тише. — Я знаю. — Тогда зачем? Она чуть пожала плечами. Не играя. Не защищаясь. — Потому что вы не выглядели как человек, у которого есть выбор. Он усмехнулся. — У меня всегда есть выбор. Катя посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно. — Правда? Он хотел ответить сразу. Жёстко. Как обычно. Но слова почему-то не пришли. Вместо этого словно вспышка, воспоминание о сне минутной давности. Кухня в бабушкином доме. Мама сидит напротив.  Чашка в руках, слишком большая для него. И голос: «Сам справишься, Андрюш. Ты же у меня взрослый.» Он резко моргнул, возвращаясь в реальность. — Вы переходите границы, — холоднее, чем нужно, произнёс он. Катя кивнула. Слишком спокойно для человека, которого только что поставили на место. — Да, потому что Вы больны, Андрей Палыч. И не отвела взгляд. Это почему-то раздражало больше всего. — Но чай вы всё равно будете пить, — добавила она и чуть подвинула к нему кружку. Он посмотрел на неё. Потом — на чай. Ложка тихо звякнула о край. Пахло малиновым вареньем и травяным чаем. Андрей замер на секунду. — Я не… И замолчал. Ему вдруг показалось, что во рту — тот самый вкус. Из детства. Из редких дней, когда всё было… проще. Когда кто-то был рядом не «потому что надо». Он медленно взял кружку. Катя ничего не сказала. Даже не улыбнулась. Просто осталась сидеть рядом. Слишком тихо. Слишком правильно. Он сделал глоток. И выдохнул, сам того не заметив. — Слишком сладко, — пробормотал он. — Я знаю, — ответила она. И вот здесь что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Он посмотрел на неё снова. Уже не так, как раньше. Дольше. — Катя, — сказал он. Без «Катенька». Она это заметила. Конечно заметила. — Да? Он помедлил. Секунду. Две. — …Останьтесь ещё немного. Тишина. И в этой тишине было больше, чем в любом признании. Катя медленно кивнула. — Хорошо. Она осталась рядом, чуть ближе, чем следовало бы.  Лёгкий запах чая и малины окутывал их, смешиваясь с едва уловимой дрожью в её руках. Он поймал её взгляд — и на мгновение что-то внутри щелкнуло, будто двери, давно закрытые, тихо приоткрылись. В этой  почти неощутимой близости родилось что-то новое. Что-то, что ещё не называлось любовью, но уже шептало: «Всё только начинается».