Мир слухами полнится

«Моё сердце тянется к твоему

Позволь ему дальше биться

Молю, не бросай меня

Не дай мне о скалы разбиться

Пойми, не хочу навязаться

А констатирую факт

Надо же было попасться

В страстей любовных капкан»

Картина, представшая перед ним, заставила замереть на пороге. Рокэ Алва, Первый маршал Талига, гроза врагов и предмет воздыхания половины придворных дам, сидел на полу перед камином. Обняв гитару, словно самую дорогую женщину, он тихо наигрывал что-то и напевал себе под нос на кэналли. Пустые бутылки из-под Крови валялись рядом. Много пустых бутылок. Ричард никогда не видел своего монсеньора настолько пьяным. Это зрелище было странным. Пугающим. И почему-то притягательным. — Что-то случилось, монсеньор? — осторожно спросил он, делая шаг в кабинет. Рокэ поднял голову. Его глубокие синие глаза, обычно такие острые и пронзительные, сейчас были чуть затуманены, но в них всё равно горел знакомый опасный огонь. — Вы абсолютно правы, Дикон, — голос Алвы, несмотря на выпитое, оставался твёрдым, даже торжественным. — Действительно случилась страшная трагедия. — Какая? — Ричард напрягся. Новости из дворца? Война? Смерть кого-то из важных персон? Рокэ отложил гитару и с трудом (но не теряя достоинства) поднялся на ноги. Пошатнулся, удержал равновесие и уставился на своего оруженосца с таким видом, будто собирался сообщить нечто государственной важности. — Мне столько всего приписывают в дворцовых сплетнях, — произнёс он, делая шаг вперёд. — А я, как выяснилось, и в половину не так хорош, как обо мне говорят. А точнее не достигнуты самого главного. А это, юноша, необходимо немедленно исправить. — И что же именно Вы хотите исправить? — голос Ричарда слегка дрогнул. Ссориться или спорить с Вороном в таком состоянии было бесполезно. И всё же Ричарда не отпускало странное ощущение, которое он сам не мог описать. Что-то тёплое, тягучее разливалось внизу живота. — И как я могу этому поспособствовать? — Вы, мой мальчик, — Рокэ подошёл почти вплотную, нависая над Ричардом, — являетесь самым главным участником моего плана. У Ричарда вся жизнь пронеслась перед глазами. Вспомнились все шепотки о том, что маршал взял оруженосца только для того, чтобы собственноручно прикончить. Избавиться от проблемного рода Окделлов путём ликвидации наследника. Просто и элегантно. Уж разбираться в причинах его гибели никто не стал бы. Сам Окделл искренне не понимал, за что монсеньор хочет его убить. Ведь у них только начали налаживаться отношения. Ричард перестал вздрагивать при каждом прикосновении. Перестал ждать подвоха. Начал задумываться о большем — о том, о чём думать наследнику дома Скал было категорически запрещено. О чувствах. О желаниях. О том, как эти длинные пальцы, сжимающие бокал вина, могут обхватывать что-то другое. О том, как этот низкий голос произносит его имя. Под одеялом, в темноте, он позволял себе эти мысли. А наяву — прятал, стыдился, убегал. Осознавая греховность подобного влечения. И вот теперь — смертный приговор. — За что, монсеньор? — голос Ричарда не только дрожал, но и хрипел. На глазах появилась подозрительная влага, которую он поспешил смаргнуть. — Что я Вам сделал? Зачем Вам меня убивать? Рокэ замер. Его брови поползли вверх, на лице отразилось такое искреннее изумление, что Ричард на секунду усомнился в своих выводах. — Что?! — переспросил маршал. — С чего бы такая дурная мысль могла прийти в Вашу прелестную головку? За кого Вы меня принимаете? Ричард лишь приподнял бровь, подражая своему визави. Действительно, за кого он принимает Кэналлийского Ворона, Первого маршала Талига? За человека, способного на убийство? За интригана, плетущего сети? За… — Вы думали, что я Вас убью? — Рокэ вдруг рассмеялся — низко, хрипло, почти истерично. — Дикон, милый, Вы иногда бываете настолько наивны, что это граничит с идиотизмом. Зачем мне Вас убивать, если Вы — единственное, ради чего мне хочется просыпаться по утрам? Ричард открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Что? — Я пытался сделать это красиво, — продолжил Рокэ, делая ещё шаг, теперь они стояли вплотную. — Но какие меры я не предпринимал, Вы ничего не понимали. И вот мы здесь. И Вы, вместо того чтобы просто позволить себя поцеловать, решили, что я собрался Вас прикончить. — Он покачал головой, и в его глазах плясали чёртики. — Поразительный Вы человек, Окделл. — Так Вы… — Ричард сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Вы не собираетесь меня убивать? — Нет. — А что? Рокэ вздохнул, провёл рукой по своим растрёпанным волосам и посмотрел на Ричарда так, что у того подкосились колени. — Ну, раз Вы не понимаете даже то, что Вам говорят прямо в лицо... Что ж, в таком случае перейдём сразу к действиям. Он не спрашивал разрешения. Просто сделал то, о чём мечтал последние месяцы. Наклонился, притянул Ричарда за затылок и прижался к его губам. Поцелуй был пьяным, неуклюжим, жадным и совершенно невероятным. В нём не было нежности, только страсть и желание, которые копились слишком долго и наконец вырвались наружу. Рокэ целовал так, будто боялся, что Ричард исчезнет, растворится в воздухе, и это была единственная возможность удержать его. А Ричард отвечал. Сначала робко, неуверенно, а потом всё смелее, обвивая руками шею своего монсеньора, прижимаясь к нему всем телом. В голове мелькнула шальная мысль: он не прочь умереть от рук Алвы. И от губ — тоже. Особенно от губ. Это была бы самая сладкая смерть. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Рокэ смотрел на Ричарда затуманенными, но такими счастливыми глазами. — Ну что, Дикон, — прошептал он, касаясь губами его щеки. — Всё ещё думаешь, что я хочу тебя убить? — Нет, — выдохнул Ричард, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Но если бы Вы захотели… я бы не возражал. Пожалуй. Рокэ рассмеялся — искренне, счастливо — и притянул его к себе, утыкаясь носом в светлые волосы. — Глупый мальчишка. Самый глупый, самый прекрасный, самый мой. Идём, надо выспаться. А завтра, когда я протрезвею, я повторю всё это трезвым. Как положено. С цветами, комплиментами и всем чем захочешь. И, возможно, тогда до твоей прекрасной головы дойдёт насколько я серьёзен в своих намерениях относительно тебя. — Обещаете? — тихо спросил Ричард. — Обещаю, mi sol. Обещаю. Они выбрались из кабинета, оставив на полу гитару и пустые бутылки. Хуан, выглянувший из-за угла, только вздохнул и покачал головой. Кажется, в этом доме наконец-то всё встало на свои места.