Теплица

Она боялась. Люмин сидела на качелях в Чайнике Безмятежности, бессмысленно теребя подол платья. Мысли путешественницы уже давно крутились вокруг одного конкретного человека. Лесной страж с первого дня знакомства завладел её вниманием — так, что она начала откладывать самое важное. Поиски Дендро Архонта? Подождут. Брат? Она верила, что он никуда не денется. Даже Паймон она оставила досыпать в доме, сославшись на желание подышать свежим воздухом. Правда была проще: наедине с собой легче было прокручивать в голове его образ. Она поймала себя на том, что в очередной раз перебирает лечебные травы в походной сумке — хотя не помнила, когда и зачем их собирала. Всё потому, что Тигнари когда-то мимоходом объяснил, как отличать ложные грибные споры от настоящих. И теперь каждый раз, когда её рука тянулась к флакону с зельем, она вспоминала его серьёзный голос. Каждый раз, когда выдавалась свободная минута, Люмин приходила сюда — в тишину изобретения Адептов — чтобы разобраться в себе. Понять, как признаться. Или хотя бы перестать бояться. Она смотрела на закатное солнце за холмами. Оно успокаивало, но ненадолго. «Наверняка я ему не интересна, — думала она. — Мы всегда виделись только случайно. Он сам никогда не предлагал встретиться... Если я признаюсь — отвергнет. А наши отношения больше никогда не станут прежними». Девушка прикрыла глаза. Перед внутренним взором возникли утончённые пальцы лесного стража, его серьёзный взгляд, когда он склонялся над микроскопом, то, как он покусывает губу в минуты сосредоточенности. Вдруг она вспомнила один случай. Неделю назад он перевязывал ей порезанную руку после стычки с хиличурлами. Его пальцы задержались на её запястье — всего на пару секунд дольше, чем требовалось. Он тогда ничего не сказал, быстро убрал руку и перевёл разговор на погоду. Но Люмин с тех пор не могла выбросить этот момент из головы. «Может, показалось?» Устав от терзаний, она выдохнула, достала листок бумаги и конверт.

***

– Наставник, вам письмо от путешественницы! – Коллеи вбежала в кабинет запыхавшаяся, бережно сжимая в руках конверт. Тигнари сидел за столом, что-то записывая в блокнот — судя по наброскам, результаты полевого исследования плесенников. Услышав новость, его рука замерла на секунду. – От Люмин? Она в беде? – он отложил перо и поднялся. Страж подошёл к ученице, взял конверт, аккуратно подписанный знакомым почерком. Сорвал печать, развернул бумагу. «Привет, Тигнари. Знаю, что ты будешь волноваться, поэтому сразу говорю: у меня всё хорошо. Надеюсь, и у тебя тоже. Знаю, что ты всегда занят, и у тебя редко бывает свободное время. Это письмо — приглашение в Чайник Безмятежности. Мой дом. Если захочешь отдохнуть — просто произнеси вслух „Войти в Чайник Безмятежности“, держа в руке эту Печать. Странно, но это работает даже для тех, кто не является его владельцем. Я специально настроила для тебя. P.S. Надеюсь, тебя не съел какой-то особо дикий плесенник. От Люмин». Тигнари долго вчитывался в строки, нахмурив брови. Коллеи встревоженно следила за его лицом. – Наставник, всё в порядке? – Да. Но мне нужно ненадолго отлучиться. Он свернул листок, убрал в карман, затем взглянул на ученицу. – Отправь людей в патрули. И не забывай пить лекарства от Элиазара. Коллеи кивнула, но не двинулась с места. – А… письмо о чём-то плохом? Просто вы такой серьёзный… – Всё хорошо, – повторил Тигнари чуть мягче. – Путешественница просто приглашает в гости. Он дождался, пока девушка выйдет, вытащил из кармана маленькую Печать Безмятежности, приложенную к письму. Провёл пальцем по её гладкой поверхности. «Если захочешь отдохнуть…» Лесной страж редко отдыхал. Но сейчас ему почему-то показалось, что отказаться будет неправильно. – Войти в Чайник Безмятежности. На мгновение воздух в комнате дрогнул — а затем Тигнари исчез, оставив на столе недописанную страницу о плесенниках.

***

Люмин перекатилась под ударом молота электро-агента Фатуи, выбросив вперёд руку с дендро-энергией. Лозы вырвались из земли, оплетая ноги крио-бойца — но тот мгновенно выпустил ледяную струю себе под ноги, превратив корни в хрупкий лед и раздавив их одним движением. Она не должна была здесь отвлекаться. Ни в коем случае. Пиро-стрелок держался на возвышении, прицеливаясь, но пока не стрелял — ждал удобного момента. Крио-боец уже заходил сбоку, его оружие шипело морозным паром. В тот самый миг, когда Люмин готовилась к очередной атаке, что-то изменилось. Теплая волна разлилась в груди — там, где под одеждой на шнурке висела Печать Безмятежности. Металл нагрелся, будто к нему прикоснулись чьи-то пальцы. В голове прозвучало уведомление: "В вашей обители гость". Он пришел. Сердце пропустило удар. Короткий миг замешательства — и молот электро-агента со всей силы врезался ей в плечо, отбрасывая назад. Люмин пошатнулась, прижав руку к ушибленному месту. Будет синяк, но кости, кажется, целы. — Черт, — выдохнула она, делая шаг назад. Крио-боец уже разгонялся для атаки, его оружие выпускало морозную струю, стелящуюся по земле. Пиро-стрелок наконец выстрелил — огненный заряд просвистел мимо, заставляя Люмин нырнуть за обломок колонны. Она стиснула зубы. Дендро против огня и льда — худшее сочетание. Значит, только меч. Люмин выждала мгновение, выглянула из-за укрытия. Пиро-стрелок перезаряжался. Крио-боец приближался, оставляя за собой ледяную дорожку. Электро-агент висел сзади, прикрывая дистанцию. Она бросилась не к ближайшему, а к самому опасному — стрелку. Рывок, перекат под крио-струей, уклонение от электрического разряда. Меч сверкнул – пиро-стрелок не успел вскинуть оружие, удар пришелся в незащищенный бок. Он охнул и отлетел в сторону. Люмин развернулась. Крио-боец уже почти настиг ее – холод обжег щеку. Она ушла в сторону, пропуская струю мимо, и рубанула по его оружию, выбивая его из рук. Следующим движением – рукоять в висок. Остался электро-агент с молотом. Тяжело дыша, Люмин поднырнула под его замах и ударила с разворота — в сочленение брони под мышкой. Фатуи хрипнул, пошатнулся, но не упал. Тогда она призвала последние силы дендро: из-под его ног вырвались слабые лозы — не чтобы связать, а чтобы заставить споткнуться. Агент потерял равновесие, и Люмин добила его точным ударом в основание шлема. Тишина. Люмин стояла посреди поля боя, тяжело дыша, потирая ушибленное плечо. В стороне валялись мешочки с морой и какой-то чертеж — награда за поручение. Она даже не посмотрела в их сторону. Пальцы сжали печать, которая все еще хранила тепло. Мысль одна — успеть, пока он не ушел, пока не решил, что ее нет, пока не передумал. — Вернуться в Чайник, — выдохнула Люмин.

***

Обитель встретила Тигнари тишиной. Он стоял на каменной площадке перед небольшим домом, оглядываясь по сторонам. Вокруг – аккуратные клумбы с цветами, которых он никогда не видел в Сумеру. Деревья с мягкой серебристой листвой. Вдалеке – водопад, падающий в бирюзовое озеро. А прямо перед ним, в центре небольшой площади – изящный фонтан с прозрачной водой, которая искрилась даже в закатном свете. Лесной страж сделал медленный вдох. Кончик хвоста чуть дрогнул — то ли от удивления, то ли от легкого беспокойства. Воздух здесь был... странным. Чистым, но не так, как в лесу после дождя. Каким-то стерильным, лишенным привычной влажной тяжести и запаха преющей листвы. Словно сама природа существовала по идеальным, выверенным законам, без хаоса и гнили. Тигнари поднял голову к небу. Закат. Мягкие оранжево-розовые полосы, солнце почти у горизонта — хотя снаружи, в мире Тейвата, был полдень. — Она сама это настроила? — пробормотал он себе под нос. Он уже знал, что Чайник Безмятежности — творение Адептов, способное подстраиваться под владельца. Но видеть это своими глазами... Люмин могла менять время суток, погоду, возможно, даже растительность по своему желанию. – Удобно, — подумал Тигнари, — Чрезвычайно удобно. Он вдруг представил: это же идеальные условия для выращивания редких грибов. Контролируемая влажность, температура, освещение. Никаких внезапных ливней, никаких хищников, никаких браконьеров. Можно высадить целую плантацию и наблюдать за ростом каждый день, не опасаясь, что кто-то потопчет образцы. — Вот бы сюда несколько теплиц, — тихо сказал он, поправляя лук за спиной. Но потом его взгляд упал на статуи. Вдоль дорожки, ведущей к дому, стояли изящные каменные изваяния. Семь фигур — он узнал их не сразу, потому что привык видеть Архонтов в другом обличье. Вон та, с мечом и суровым лицом — Электро Архонт Инадзумы. Рядом — фигура в мантии, с открытой ладонью, должно быть, Фокалорс из Фонтейна. А в центре, чуть выше остальных — статуя с ветвями вместо волос и умиротворенной улыбкой. Дендро Архонт. Тигнари задержал взгляд на ней дольше, чем на остальных. Младший Архонт, который почти никогда не вмешивался в дела людей. Интересно, что Люмин думает о ней? Она ведь общалась с Нахидой, помогала ей... Он отвел взгляд и пошел дальше. Вокруг фонтана росли низкие кустарники с мелкими фиолетовыми ягодами. Тигнари присел на корточки, внимательно разглядывая их. Форма листа — вытянутая, с зубчатым краем. Цвет — насыщенно-зеленый, почти черный в тени. Ягоды — мелкие, собраны в гроздья, как у винограда. Лесной страж привычным движением полез в поясную сумку и через секунду достал небольшой потрепанный блокнот с кожаной обложкой. Внутри — сотни записей, зарисовок, гербариев. Он перелистнул на чистую страницу и начал набрасывать: «Кустарник, высота около 50 см. Лист зубчатый, темно-зеленый. Ягода фиолетовая, гроздевидная. Произрастает у источника пресной воды. Вкус?..» Он аккуратно сорвал одну ягоду, положил на язык. Кислая. С легкой горчинкой. Не ядовито — язык не онемел, горло не сжалось. «Вкус — кислый, терпкий. Пригоден для варенья или компота, предположительно». Тигнари сделал пометку и перешел к следующему растению — траве с золотистым оттенком по краям. Потянул за лист, понюхал. Пахло мятой, но с каким-то цитрусовым оттенком. Еще одна запись. Дальше — мох на камнях. Странный, серебристый, совершенно не похожий на тот, что растет в Сумеру. Тигнари аккуратно отковырнул кусочек перочинным ножом и приложил на свободное место в блокноте, прижав пальцем. «Образец мха. Серебристый отлив. Растет на влажных камнях. Предположительно — эндемик этого измерения». Он выпрямился, разминая затекшую спину, и огляделся. Чего здесь только не было — еще цветы с лепестками, переливающимися как мыльный пузырь, ещё какие-то лианы, обвивающие деревья, еще грибы у подножия статуй. — Здесь можно неделями собирать материал, — сказал Тигнари себе под нос, и в голосе его послышалось непривычное восхищение, — Месяцами. Годами. И ни одного ядовитого экземпляра, судя по всему. Все безопасно. Все приручено. Словно кто-то специально собрал здесь самые красивые и безобидные растения со всего Тейвата. Он спрятал блокнот в сумку и только тогда заметил качели. Широкие деревянные качели, подвешенные к толстой ветке. Рядом — небольшой столик с пустой кружкой. Тигнари подошел ближе, провел пальцем по краю столика. Чисто. Ни пылинки. Кружка тоже — ни следа заварки или налета. – Она здесь часто сидит, — понял он, — Одна. Почему-то эта мысль показалась ему странной. Люмин всегда казалась человеком действия. Поручения, монстры, бесконечные просьбы жителей, поиски брата. У неё не было времени просто сидеть и смотреть на закат. А здесь — есть. Тигнари сел на качели, осторожно, будто проверяя, выдержат ли они его вес. Качели скрипнули, но не подвели. Он откинулся назад, глядя на небо — оранжевое, розовое, умиротворяющее. — Интересно, — сказал он тихо. — Она сама выбирает время суток? Или магия так работает? Он вдруг поймал себя на том, что думает не о растениях. Хвост медленно качнулся из стороны в сторону — признак задумчивости, который сам Тигнари в себе редко замечал. Мысли ученого были заняты ей, как Люмин раскачивается на этих качелях. Держится ли за веревки обеими руками? Или расслабленно свешивает ноги, как он сейчас? Смотрит ли на закат? Или закрывает глаза и просто слушает тишину? Тигнари не привык тратить время на праздные размышления. В лесу каждая минута на счету. Но здесь, в Чайнике, в этом спокойствии, почему-то казалось, что ничего страшного не случится, если он просто посидит. — Она могла бы здесь лабораторию устроить, — пробормотал он, возвращаясь к привычной теме, но голос звучал неуверенно, — Или гербарий. Климат же можно регулировать... Он замолчал. А что она делает здесь на самом деле? Тигнари посмотрел на дом. Окна темные, дверь закрыта. Хозяйки не видно. Он достал из кармана письмо и перечитал последнюю строчку. «P.S. Надеюсь, тебя не съел какой-то особо дикий плесенник» Уголок его губ чуть приподнялся. — Ну, я здесь, — сказал он тихо, обращаясь к пустоте, — А где же ты? Тигнари убрал письмо, оттолкнулся ногой от земли и качнулся на качелях. Один раз. Второй. Он ждал ее. Тигнари все еще сидел на качелях, когда услышал звук. Тихий. Почти неуловимый. Что-то вроде легкого хлопка — как если бы где-то далеко закрылась дверь. Уши лесного стража дернулись, разворачиваясь в сторону звука. Он не мог ошибиться — его слух был намного острее человеческого. Кто-то только что вошел в Чайник. Тигнари поднялся с качелей, бесшумно ступая по траве. Лук остался за спиной — здесь, в этом мирном месте, он не чувствовал угрозы. Но привычка держаться наготове никуда не делась. Он обогнул фонтан и вышел на дорожку, ведущую к дому. И замер. Люмин стояла у порога. Она появилась буквально из ниоткуда — еще секунду назад там было пусто, а теперь она просто была там, тяжело опираясь рукой на дверной косяк. Ее одежда покрыта пылью, волосы растрепаны, на плече — заметный след от удара. Она дышала часто, но уже выравнивала дыхание. И сразу же начала озираться. Быстро, встревоженно. Сначала — к фонтану. Потом — к статуям. Потом — в его сторону. Их взгляды встретились. — Прости, — выдохнула Люмин, и в её голосе смешались облегчение и вина, — Ты, наверное, уже давно здесь? Я заставила тебя ждать, я... Она не договорила. Потому что Тигнари уже сократил расстояние между ними и его пальцы легли на ее плечо — осторожно, но уверенно, без тени сомнения или вопроса. — Не дергайся, — сказал он спокойно, — Дай посмотреть. Люмин замерла. Его пальцы — те самые, о которых она думала бесконечными вечерами на качелях — аккуратно ощупывали плечо через ткань платья. Тигнари слегка надавил, проверяя кости, затем повел рукой в сторону, оценивая подвижность сустава. — Синяк будет, — заключил он через несколько секунд, — Но перелома нет. Кости целы. Рассказывай, что случилось. Он не убрал руку. Или убрал, но так медленно, что Люмин не могла понять наверняка. — Я... поручение выполняла, — ответила она, всё ещё не вполне веря, что он стоит прямо перед ней, в её Чайнике, и только что трогал её за плечо. — Фатуи. Трое. Я отвлеклась на секунду и пропустила удар молотом... — Отвлеклась? — Тигнари приподнял бровь, — На что? Люмин посмотрела ему прямо в глаза. — На тебя, — тихо сказала она. Тишина. Фонтан журчал. Закатное солнце освещало их двоих — пыльную, растрепанную путешественницу и лесного стража, застывшего с нечитаемым выражением лица. — На меня? — переспросил Тигнари через несколько долгих секунд. Его хвост замер, а потом резко дернулся в сторону. — Печать Безмятежности нагрелась, — пояснила Люмин, чувствуя, как щеки начинают гореть, — Я поняла, что ты пришел. И отвлеклась. Она замолчала, понимая, как это глупо звучит. — Прости, — повторила она, — Это моя вина, что отвлеклась. Я не хотела, чтобы ты ждал. И не хотела, чтобы ты видел меня... такой. Она обвела рукой себя — пыльную, уставшую, с растрепанными волосами. Тигнари молчал. Смотрел на нек — внимательно, изучающе, как на одно из своих растений в блокноте. — Ты пришла сюда с ушибленным плечом, бросив награду, — сказал он наконец, — Потому что не хотела, чтобы я ждал? Люмин кивнула, не поднимая глаз. — Ты дура, — произнес Тигнари, и в его голосе не было злости. Только что-то другое — то, что она не могла распознать, — Садись. Я принес с собой мазь. И рассказывай по порядку — с кем ты дралась, где и почему вообще пошла одна. Он уже доставал из сумки маленькую баночку, даже не дожидаясь ее ответа. Люмин опустилась на лавочку у фонтана и вдруг улыбнулась — устало, но искренне. — Ты всегда ходишь с мазью? — Всегда, — ответил Тигнари, открывая банку, — В Патруле без этого никак. А теперь снимай платье с плеча или закатывай рукав — сама решай, но мне нужен доступ к травме. Люмин замерла. — Не нужно, — сказала она, отодвигаясь на лавочке, — Правда, Тигнари. Это просто синяк. Он заживет сам, мне не привыкать. Лесной страж посмотрел на нее. Взгляд у него был спокойный, но такой, от которого не хотелось спорить. — Тебя ударили молотом Фатуи, — перечислил он, — Если не обработать ушиб сейчас, завтра рука будет плохо подниматься. А послезавтра ты не сможешь нормально держать меч. Я не могу оставить это так. Люмин открыла рот, чтобы возразить — и закрыла. Потому что он был прав. — Я не хочу... — начала она и замолчала, подбирая слова, — Это неловко. — Для меня это пустяк, — сказал Тигнари ровно, — Я каждый день смотрю на раны лесников. Поверь, твое плечо — не то, чего стоит стесняться. Люмин фыркнула — невольно. — Ты умеешь убеждать. — Это часть моей работы, — ответил Тигнари без тени улыбки. Но в уголках его глаз что-то дрогнуло. Путешественница вздохнула. Потом осторожно отвела ворот платья вниз, оголяя плечо. Кожа там уже начала темнеть — синяк обещал быть внушительным, лилово-багровым. — Вот, — сказала она, глядя куда-то в сторону. На фонтан. На статуи. Куда угодно, только не на него. Тигнари присел рядом. Он зачерпнул немного мази, поднес пальцы к ее плечу — и на секунду замер. Девушка не смотрела на него, но почувствовала, как его пальцы дрожат, и хвост тоже — едва заметно, но Люмин краем глаза увидела, как кончик нервно бьет по земле. Совсем чуть-чуть. Так, что можно было принять за случайность. Но Тигнари не был из тех, у кого дрожат руки. — ...Ты в порядке? — спросила она тихо, не глядя в его сторону. — Да, — ответил он слишком быстро, — Все нормально. Его пальцы коснулись ее плеча — и дрожь усилилась на долю секунды, прежде чем он взял себя в руки. Движения стали уверенными, профессиональными: мазь втиралась аккуратно, без лишнего давления, чтобы не причинять боль. Люмин закусила губу. Но не от боли. Они молчали. Фонтан журчал. Солнце в вымышленном небе медленно клонилось к горизонту, хотя прошло всего несколько минут с тех пор, как Тигнари вошел в Чайник. — Готово, — сказал он наконец, убирая руку, — Завтра повторить. У тебя есть мазь? — Нет, — ответила Люмин, все еще не глядя на него. Тигнари помолчал. — Тогда я оставлю эту, — он положил баночку на лавочку рядом с ней, — И научу Паймон, как правильно втирать. — Паймон убежит, как только увидит баночку. Она думает, что все мази пахнут плесенью. — Тогда приду завтра сам, — сказал Тигнари. Люмин наконец повернула голову и посмотрела на него. — Правда? — спросила она. — Правда, — ответил он, — Синяк — не шутка. А я не привык бросать пациентов на полпути. В его голосе не было намека. Только забота — ровная, привычная, как у лесного стража, который отвечает за каждого в своей вотчине. Но Люмин заметила, что он так и не убрал руку — она так и лежала на лавочке, рядом с ее, почти касаясь. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил Тигнари, — А теперь рассказывай про Фатуи. И про то, почему ты бросила награду. Он не двигался. Люмин сглотнула. — Я выполняла поручение от Гильдии. А награду бросила, потому что... — начала она. И запнулась. Потому что правда была слишком простой. И слишком страшной. Потому что ты для меня важнее любых наград. Но вслух она сказала только: — Потому что не хотела, чтобы ты ушел. Тигнари замер. Его брови медленно съехались к переносице. Взгляд, который только что был спокойным и ровным, вдруг стал другим — изучающим, чуть растерянным, словно он услышал что-то на незнакомом языке и пытался перевести. — Не хотела, чтобы я ушел? — переспросил он. Голос звучал непривычно — медленнее обычного, будто он проговаривал фразу про себя еще раз, прежде чем выпустить наружу. Люмин кивнула, смотря в пол, как ребенок. — Я испугалась, что ты решишь, будто меня нет, и уйдешь обратно. Что я тебя не застану. Тигнари молчал несколько секунд. Потом его пальцы — те, что до сих пор лежали на лавочке в опасной близости от ее руки — чуть шевельнулись. — Люмин, — сказал он тихо. — Я не ушел бы. Она наконец подняла глаза. Он смотрел на нее серьезно, без тени улыбки. Но в его взгляде не было ни строгости, ни насмешки — только какая-то теплая, немного неуклюжая прямота. — Я бы ждал, — продолжил Тигнари, — Даже если бы ты задержалась на несколько часов. Я пришел сюда по твоему приглашению — значит, я здесь, пока ты не вернешься. Он говорил это так спокойно и буднично, словно объяснял, как отличить съедобный гриб от ядовитого. Но Люмин слышала. Она слышала каждое слово. — Даже если бы я дралась с Фатуи несколько часов? — спросила она, и в голосе прорезалась хрипотца. — Даже если бы несколько дней, — ответил Тигнари, — У меня с собой блокнот. Я бы не заскучал. Он чуть склонил голову набок, и его уши слегка качнулись. Повисла короткая пауза. Тигнари будто что-то обдумывал, а потом спросил прямо: — Зачем ты меня позвала, Люмин? Путешественница опустила взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Я... — начала она и запнулась. Сказать правду? Что она думала о нём каждую свободную минуту? Что пригласила, потому что больше не могла держать всё в себе? Что он снился ей? Нет. Слишком рано. — Понимаешь... — начала она и запнулась, подбирая слова, — У меня здесь, в Чайнике, есть такие растения... Я никогда раньше таких не видела. Ни в Сумеру, ни в других регионах. Она подняла глаза. — И каждый раз, когда я на них смотрю, я думаю о тебе. О том, как тебе было бы интересно их изучить. У тебя же глаз наметан, ты бы сразу понял, что это за виды, откуда они... Тигнари слушал, слегка наклонив голову. Его уши чуть подались вперед — признак внимательного интереса. — И еще, — продолжила Люмин, набираясь смелости, — Ты всегда занят. Патруль, исследования, Коллеи, поручения. А я — своими делами. Мы почти никогда не отдыхаем. Она выдохнула. — Я подумала, что мы могли бы просто... посидеть. Поговорить. Без монстров, без срочных вызовов, без долгов перед всем Тейватом. У меня есть заварка из Сумеру, можем попить чай. Ты посмотришь на растения, если захочешь. Или просто отдохнешь. Тигнари молчал несколько секунд. Его взгляд стал мягче — Люмин не сразу заметила это, потому что привыкла видеть его собранным и серьезным. — Ты пригласила меня, потому что подумала обо мне, глядя на цветы? — переспросил он. В его голосе не было насмешки. Только удивление — тихое, почти невесомое. — Да, — сказала Люмин, чувствуя, как щёки начинают гореть, — Глупо звучит? — Нет, — ответил Тигнари после паузы, — Не глупо. Он посмотрел в сторону фонтана, на кустарники с фиолетовыми ягодами, которые уже успел изучить. — Я уже нашел несколько видов, которых нет в моем определителе, — признался он, — И взял образцы. Люмин улыбнулась. — Видишь? А я говорила. — Но ты права, — продолжил Тигнари, поворачиваясь к ней, — Я почти никогда не отдыхаю. И ты — тоже. Он помолчал. — Растения я обязательно посмотрю. Но сначала — чай. Тот самый из Сумеру. Люмин рассмеялась — легко, впервые за день. — Пойдем. Только не ругай мой способ заваривания. — Не обещаю, — ответил Тигнари, и уголок его губ чуть приподнялся, — Но постараюсь быть мягче. Он протянул ей руку — помочь встать. Простой, естественный жест. Люмин взяла ее. Его пальцы были теплыми. И не дрожали. Они вошли в дом. Тигнари сразу начал осматриваться — не из любопытства, скорее по привычке исследователя. Взгляд скользнул по стенам, мебели, мелочам. Просто, но уютно. Стол, пара стульев, небольшой диван. На полках — книги, какие-то безделушки из разных регионов Тейвата. На стене — картина с пейзажем Ли Юэ. На подоконнике — засохший цветок в горшке. — Поливать забываешь, — заметил Тигнари, кивнув на горшок. — Я не дома, — виновато отозвалась Люмин из угла комнаты, где возилась с чайником, — Постоянно в разъездах. — Тогда зачем он тебе? — Паймон притащила. Сказала, что «так уютнее». Тигнари хмыкнул и подошел к книжной полке. — «Легенды и мифы Ли Юэ», — прочитал он корешки, — «Флора Мондштадта», «Кулинарные традиции Снежной». Ты все это читала? — Частично, — ответила Люмин, — Некоторые книги Паймон выбрала просто потому, что обложка красивая. — А эта? — Тигнари вытащил тонкую потрепанную книжку, — «Ядовитые грибы Сумеру. Практическое руководство». Люмин обернулась и замерла. — Эту я купила после нашей первой встречи, — сказала она тихо, — Думала, пригодится. Тигнари посмотрел на нее, потом снова на книгу. — Пригодилась? — Не очень. Я все равно каждый раз путаю съедобные с поганками. — Мог бы научить, — сказал Тигнари, возвращая книгу на место, — Если бы попросила. Он перешел к другой полке, где стояли странные предметы: осколок кристалла, старый компас без стрелки, перо неизвестной птицы. — Артефакты? — спросил он, беря в руки осколок. — Находки с поручений, — пояснила Люмин, заливая кипятком заварку, — Не знала, куда деть. Выбросить жалко, а пользы от них нет. — Этот кристалл — осколок древнего механизма из пустыни, — сказал Тигнари, поворачивая его к свету, — Редкая штука. В Патруле один такой лежит, мы используем для калибровки приборов. — Хочешь — забирай, — легко ответила Люмин. — Ты уверена? Это ценная вещь. — Для меня она пылится на полке. Для тебя будет польза. Тигнари помолчал, потом аккуратно положил кристалл на место. — Спасибо. Но я возьму его в следующий раз. Сегодня у меня уже есть образцы растений. Он перевел взгляд на картину. — Пейзаж Ли Юэ, — заметил он, — Ты там была? — Да. Красивое место. Но слишком многолюдно для меня. — А где твой брат? — спросил Тигнари, оглядывая стены, — У тебя нет его портрета? Люмин замерла на секунду. — Не люблю смотреть на пустое место, — ответила она тихо, — Лучше помнить его живым, а не застывшим на холсте. Тигнари не стал продолжать. Вместо этого он подошёл к окну. — У тебя здесь много свободной земли, — сказал он после паузы, — Почти вся территория пустует. Люмин поставила чайник на стол. — А что мне там ставить? Дом есть, фонтан есть, качели есть. Мне для комфорта больше ничего не нужно. Тигнари посмотрел на нее внимательно. — Ты серьезно? У тебя под рукой идеально контролируемый климат, возможность менять освещение и влажность, полная изоляция от вредителей и хищников. А ты говоришь «ничего не нужно»? — Ты о чем? — О теплицах, — ответил Тигнари, и в его глазах загорелся знакомый огонек — тот самый, который появлялся, когда он говорил о науке. — Здесь можно выращивать редкие виды, которые в Сумеру вымирают. Или гибридизировать новые. Или... — Тигнари, — перебила его Люмин, пряча улыбку, — Ты сейчас о своем. Он замолчал, слегка смутившись. — Возможно, — признал он. — Так поставь теплицы, — сказала Люмин просто, — Для твоих экспериментов. Тигнари замер. — Что? — Я говорю — построй здесь теплицы. Или пусть Адепты что-нибудь сгенерируют, я не знаю, как это работает. Все равно земля пустует. Лесной страж смотрел на нее так, будто она только что предложила ему вечный запас редких ингредиентов. Что, в общем, было недалеко от истины. — Ты серьезно? — переспросил он. — Абсолютно, — ответила Люмин, разливая чай по чашкам, — Но с одним условием. — Каким? — насторожился Тигнари. — Сделаешь их безопасными, — сказала она, поднимая на него глаза, — Чтобы твои же подопытные растения не уничтожили все вокруг. Я не хочу вернуться в Чайник и обнаружить, что вместо дома — гигантский хищный гриб. Тигнари моргнул. Потом уголок его губ дернулся вверх. — Ты надо мной смеешься? — Ни капли, — Люмин протянула ему чашку, — Ты же лесной страж. Справишься. Тигнари взял чашку, сделал глоток — и поморщился. — Ты завариваешь неправильно, — сказал он. Люмин замерла с чашкой у губ. — Что? — Чай из Сумеру. Первую воду нужно слить, — объяснил Тигнари, ставя чашку на стол, — Это убирает горечь и раскрывает вкус. А потом уже заваривать второй раз. — Я всегда так делаю, — растерянно сказала Люмин. — И поэтому твой чай горчит, — заключил Тигнари, — Но сейчас уже поздно. В следующий раз покажу. Он снова взял чашку и сделал еще глоток — поменьше, без видимого удовольствия, но и без отвращения. — В следующий раз? — переспросила Люмин, и в ее голосе проступила легкая усмешка, — Ты сегодня уже второй раз говоришь про «следующий раз». Сначала кристалл, теперь чай. Тигнари на мгновение замер, будто только что заметил это сам. — Привычка, — сказал он после паузы, — Я редко бываю в гостях. Когда нахожу что-то интересное, планирую вернуться. — И что ты нашел интересного в моем Чайнике? — спросила Люмин, прищурившись. Тигнари посмотрел на нее поверх чашки. — Растения, — ответил он, — Кристалл. Неправильно заваренный чай. Он сделал паузу. — И хозяйку, которая дерется с Фатуи ради награды, но бросает ее ради чая с незнакомцем. Люмин почувствовала, как щеки начали теплеть. — Ты не незнакомец, — тихо сказала она. Хвост Тигнари медленно обвился вокруг его лодыжки — жест, который она никогда раньше у него не видела. — Вот именно, — ответил Тигнари, и в его голосе прозвучало что-то, что она не смогла сразу распознать. Они допили чай в тишине. Не неловкой — скорее уютной, какой бывает между людьми, которым не обязательно говорить, чтобы понимать друг друга. За окном все так же светил закат, который никогда не кончался. Они вышли из дома, и Тигнари сразу свернул к ближайшей клумбе. — Это что? — спросил он, приседая на корточки перед растением с серебристыми листьями. — Это из Ли Юэ, — ответила Люмин, садясь на траву рядом, — Подарок от Сян Лин. Говорит, приправу из него можно делать, но я ни разу не пробовала. Тигнари задумчиво понюхал лист. — Цитрус с нотками мяты. Да, для рыбы подойдет. — Он достал блокнот и сделал пометку. — А это? Они перешли к следующему кусту — с мелкими оранжевыми ягодами. — Это из Мондштадта. Элла, кажется, посадила. Или кто-то из приключенцев. Я уже забыла. — Ягоды похожи на целебные, но цвет не тот, — пробормотал Тигнари, аккуратно срывая одну. — Дома проверю. Дальше — еще растение, с бархатистыми листьями. — А это из Сумеру, — сказала Люмин с легкой гордостью. — Купила на рынке в порту. Продавец сказал, что оно приносит удачу. — Продавец соврал, — безжалостно заключил Тигнари, разглядывая листья, — Это обычный декоративный кустарник. Но красивый, — Он добавил в блокнот ещё одну строчку, — А то вон там, у фонтана? — То само выросло. Не знаю откуда. Тигнари посмотрел на нее с лёгким недоумением. — То есть половину ты посадила сама, половину — твои гости, а одно просто взяло и выросло? — Адепты, — пожала плечами Люмин. — У них свое чувство юмора. Лесной страж покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого он продолжил обход, задавая вопросы — про полив (редко), про удобрения (никаких), про перемещение растений (не пробовала). Люмин отвечала честно, и с каждым ответом Тигнари вздыхал все тяжелее. — Ты ужасный садовод, — заключил он, когда они вернулись к фонтану. — Я путешественница, — парировала Люмин. — У меня другие таланты. — Например? — Например, я умею приглашать в гости лучших ботаников Тейвата. Тигнари хмыкнул. Спрятал блокнот в сумку и взглянул на небо — закат всё так же висел над Чайником, не сдвигаясь ни на градус. — Мне пора, — сказал он. — Патруль. Коллеи. Исследования. Люмин кивнула, хотя внутри что-то сжалось. — Завтра? — спросила она. Тигнари посмотрел на ее плечо, потом в глаза. — Завтра, — ответил он. — Мазь принесу. И покажу, как правильно заваривать чай. — И растения посмотришь? — И растения. У тебя их тут... — он обвел рукой горизонт, — на несколько месяцев. Он достал Печать Безмятежности, собираясь активировать ее. — Тигнари, — сказала Люмин. — Ты знаешь, что из Чайника можно вернуться в любое место? Он замер. — В смысле? — Просто скажи, куда хочешь попасть. Например... «Вернуться в Лес Авидья». Или в свою комнату. Или куда угодно, где ты уже был. Чайник сам перенесет. Тигнари посмотрел на печать в своей руке, потом на Люмин. — Удобная вещь, — сказал он. — Очень, — улыбнулась она. — Так что не переживай, что задержишься в Патруле. Придешь, когда сможешь. Он кивнул, сжимая печать в ладони. — До завтра, — сказал он. — До завтра, — ответила Люмин. — Вернуться в Лес Авидья, — произнес Тигнари. На мгновение воздух вокруг него дрогнул — и он исчез, оставив после себя только легкий шелест травы. Люмин постояла еще немного, глядя на пустое место, где он только что был. Потом улыбнулась — сама себе, глупо, по-детски — и пошла в дом. Завтра он придет. Снова.

***

Утро в Чайнике Безмятежности было таким же, как и всегда — закат за окном не сменялся рассветом, но Люмин все равно чувствовала, что наступил новый день. Он придет. Он обещал. Она сидела за столом, пила чай и думала. О том, как вчера его пальцы дрожали. О том, как хвост нервно бил по земле. О том, как он сказал: «Я не ушел бы». Чай горчил. «Сегодня он покажет, как правильно», — подумала Люмин, улыбнулась и поставила кружку. Девушка оделась, взяла меч и печать. Тигнари придет сам, когда освободится, но до его прихода нужно было чем-то заняться. — Вернуться в Ли Юэ, — сказала она, и мир размылся.

***

Фермер ждал ее у зараженного поля. Хиличурлы расположились лагерем прямо посреди пшеницы. Простая работа — зачистить и вернуться. Люмин выдохнула и обнажила меч. Бой занял не больше десяти минут. Но между ударами, между уклонениями и контратаками, она думала о нем. О том, как он вчера втирал мазь ей в плечо. О том, как сказал «ты дура» — но без злости. Один из хиличурлов чуть не попал по ней стрелой. — Отвлекись еще, — пробормотала она себе под нос, уворачиваясь. Фермер благодарил, протягивал мору, но Люмин уже смотрела в сторону — туда, где вдалеке виднелись деревья. Такие же, как в Сумеру. — Вы что-то ищете, путешественница? — спросил фермер. — Нет, — ответила Люмин, — Просто... задумалась. Она забрала награду и телепортировалась обратно в Чайник. Переоделась, привела себя в порядок. Взяла следующий контракт. – Еще два поручения, — подумала она. — Он сказал "приду", но не сказал когда. Успею. — Вернуться в Мондштадт.

***

В Патруле Леса Авидья утро началось рано. Тигнари проверил посты, раздал указания, осмотрел лесников на предмет ран и болезней. Коллеи семенила следом, записывая все в толстую тетрадь. — Наставник, вы сегодня странный, — сказала она, когда они остановились перекусить. — С чего ты взяла? — спросил Тигнари, не поднимая глаз от отчета. — Вы уже трижды перечитали одну и ту же строчку. Тигнари замер. Посмотрел на бумагу. Она была права. — Просто устал, — сказал он, откладывая отчет, — Вчера поздно вернулся. — Из Чайника? — оживилась Коллеи, — А как там? Красиво? — Да, — коротко ответил Тигнари, — У нее там интересные растения. Он достал блокнот и пролистал вчерашние записи. Серебристый мох, незнакомый кустарник, трава с запахом цитрусов... — И чай она неправильно заваривает, — добавил он почти невольно. Коллеи хихикнула. — Вы сегодня пойдёте? — Обещал, — сказал Тигнари, закрывая блокнот, — После обхода. Но даже идя по тропе, он думал о теплицах. Контролируемый климат. Изоляция от вредителей. Возможность выращивать редкие виды круглый год. Люмин сказала «поставь» — так просто, будто речь шла о новой полке для книг. Она не понимала, какой подарок сделала. Или понимала? Тигнари нахмурился, вспомнив её улыбку. И то, как она сказала: «Так у тебя будет повод приходить чаще». Хвост дернулся сам собой. — Наставник, вы покраснели, — заметила Коллеи. — Солнце, — ответил Тигнари, ускоряя шаг, — Идем быстрее, нужно закончить обход.

***

К обеду Люмин закрыла последнее поручение. Она вернулась в Чайник, переоделась, привела себя в порядок. Села на качели — туда, где вчера сидела, пока он ждал. Взяла кружку — пустую, чай она еще не заварила. Ждала. Тепло в груди пришло неожиданно. Печать нагрелась — будто к ней прикоснулись чьи-то пальцы. Уведомление в голове прозвучало тихо и четко: «В вашей обители гость». Люмин выдохнула. Она не побежала. Не сорвалась с места. Просто допила чай, поставила кружку на столик и пошла к дому. Тигнари стоял у фонтана — там же, где вчера. Поправлял лук за спиной, оглядывая кусты с фиолетовыми ягодами. Увидев ее, кивнул — спокойно, буднично, словно они виделись каждое утро. — Я принес мазь, — сказал он. — Я вижу, — ответила Люмин, спускаясь к нему. — И новую заварку, — добавил он, доставая из сумки небольшой сверток, — Твоя, наверное, уже кончилась. — Откуда ты знаешь? — Вчера я видел, сколько оставалось, — сказал Тигнари, — У меня хорошая память. Люмин улыбнулась. — Ты ждал снаружи? — Конечно, — ответил Тигнари, — Дверь была открыта, но это не значит, что можно заходить без хозяев. Люмин посмотрела на него с теплотой. — А я и не сомневалась. — Тогда зачем спросила? — приподнял бровь Тигнари. — Чтобы ты знал, что я это ценю, — ответила она. Тигнари на секунду замер, потом чуть отвернулся. — ...Садись, — сказал он, — Посмотрю плечо. Тигнари присел рядом на лавочку. Открыл баночку, зачерпнул мазь. — Показывай, — сказал он. Люмин отвела ворот платья, открывая плечо. Синяк уже пожелтел по краям — заживал быстрее, чем она ожидала. — Хорошо, — кивнул Тигнари, — Через пару дней следа не останется. Его пальцы коснулись кожи — спокойно, без вчерашней дрожи. Хвост лежал неподвижно. Только уши чуть подались вперед — признак сосредоточенности. — Ты сегодня увереннее, — заметила Люмин. — Я не спал всю ночь и тренировался на муляже, — ответил Тигнари без тени улыбки. Люмин фыркнула. — Ты шутишь? — Нет, — сказал он, аккуратно втирая мазь, — У меня дома есть манекен для отработки медицинских навыков. — ...Ты жуткий человек, Тигнари. — Спасибо. Он убрал руку, закрутил баночку. — Готово. Завтра в последний раз. Они поднялись, и Люмин повела его к клумбе — туда, где у фонтана росло то самое растение. Тигнари присел на корточки, достал блокнот. — Необычное, — сказал он, разглядывая серебристые листья, — Жилкование не такое, как у местных видов. Возможно, гибрид. — Или шутка Адептов, — предположила Люмин. — Тоже вариант, — Он сделал набросок, сорвал один лист для образца, — Я заберу с собой, если ты не против. — Забирай. Тигнари спрятал лист в блокнот, поднялся. Отряхнул колени и посмотрел на нее. — Ты вчера говорила про теплицы, — сказал он. — Да, — кивнула Люмин, — А что? — Ты понимаешь, что предложила? — спросил Тигнари, — Контролируемый климат, полная изоляция, возможность менять условия по желанию. Для исследователя это... — он запнулся, подбирая слово, — бесценно. Люмин пожала плечами. — Я понимаю, что это тебе пригодится. — Не просто пригодится, — сказал Тигнари, — Это может спасти виды, которые в Сумеру вымирают. Или вырастить новые лекарства. Или... Он замолчал, глядя на нее. — Ты отдаешь мне кусок своего дома. Даже не торгуясь. Зачем? Люмин посмотрела в сторону — на фонтан, на статуи, на пустующую землю. — Я здесь почти не бываю, — сказала она, — Земля пустует. А тебе это нужно. — Но ты могла бы попросить что-то взамен, — сказал Тигнари. — Зачем? — удивилась Люмин, — Это не обмен. Это... я просто хочу, чтобы у тебя было то, что тебе нужно. Тигнари молчал несколько секунд. — Ты делаешь это для меня, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответила Люмин просто, — Для тебя. Он смотрел на нее долго, изучающе. Хвост замер, уши чуть опустились — она не видела его таким раньше. Будто не знал, что сказать. — Теплицы, — произнес он наконец, — Я подумаю, как их лучше разместить. И защиту сделаю надежную. Никаких хищных грибов. — Обещаешь? — Обещаю, — ответил Тигнари, — А теперь — чай. Покажу, как правильно заваривать, чтобы ты перестала мучить листья. Люмин расслабилась — диалг вышел из напряженного русла. — Идем. Они вошли в дом. Тигнари сразу направился к столу, доставая из сумки сверток с заваркой. — Садись и смотри, — сказал он, — В следующий раз будешь делать сама. Люмин опустилась на стул, опираясь локтями на стол. Тигнари поставил чайник, достал две чашки — свои принес? Нет, взял те, что стояли на полке. — Ты запомнил, где у меня чашки? — спросила она. — У меня хорошая память, — повторил он, не оборачиваясь. Он залил заварку кипятком, подождал несколько секунд, слил воду. Потом залил снова. — Первую воду нужно сливать всегда, — объяснял он, не поворачиваясь, — Она забирает горечь и пыль. Оставляешь только второй настой. — А если я люблю горький? — спросила Люмин просто чтобы что-то сказать. — Тогда пей кофе, — ответил Тигнари, — Чай так не пьют. Он разлил напиток по чашкам, повернулся и поставил одну перед ней. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Люмин не отдернула руку. Тигнари — тоже. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил он. Он сел напротив — слишком близко для стола, за которым обычно обедает один человек. Их колени почти касались под столешницей. Люмин поднесла чашку к губам, сделала глоток. — Это... совсем другой вкус, — сказала она удивленно. — Я же говорил, — Тигнари откинулся на спинку стула, наблюдая за ней, — Ты все портила своей спешкой. Она сделала еще глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Не только от чая. — Ты всегда так серьезно относишься к чаю? — Я серьезно отношусь ко всему, что делаю, — ответил Тигнари, — Иначе зачем это делать? Он допил свою чашку быстрее, чем она — половину. Поставил ее на стол и замер, глядя куда-то мимо нее. На стену. На книжную полку. На что угодно, только не в глаза. — Тигнари, — позвала Люмин. Он перевел взгляд. — Спасибо, что пришел сегодня, — сказала она, — И вчера. И что не ушел, когда меня не было. — Я уже сказал — я бы не ушел, — ответил он. Голос стал тише. — Знаю, — сказала Люмин, — Но я все равно благодарна. Она протянула руку через стол — и накрыла его ладонь своей. Тигнари не отдернул. Его пальцы дрогнули — но не убрались. Он смотрел на их руки, сведенные вместе, потом поднял взгляд на нее. — Люмин, — сказал он, — Я... Она видела, как он ищет слова. Как хвост замер, а уши опустились — признак неуверенности, которого она раньше у него не замечала. Он хотел сказать что-то важное. Но сам боялся. — Тигнари, — тихо сказала Люмин, — Не надо. Не сейчас. Она сжала его пальцы. — Давай просто... побудем здесь. Вместе. Без слов. Он посмотрел на нее долгим взглядом — изучающим, как на новое растение. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он, — Без слов. Его пальцы осторожно сжали ее ладонь в ответ. Они сидели так — молча, глядя друг на друга, через стол, с почти пустыми чашками. За окном все так же светил закат. — Чай остывает, — сказал Тигнари через минуту. Голос звучал хрипловато. — Пусть, — ответила Люмин, не убирая руки. Он не настаивал. Его пальцы гладили тыльную сторону ее ладони — медленно, рассеянно, будто он изучал новый образец. — Ты невыносима, — сказал он тихо. — Знаю, — улыбнулась Люмин. — Это не комплимент. — А я и не спрашивала. Тигнари покачал головой, но улыбнулся — уголком губ, едва заметно. Он не убрал руку. Она — тоже. *** На следующий день Люмин не брала поручений. Она проснулась, умылась, привела себя в порядок. Заварила чай — правильно, как он учил. Слила первую воду, залила вторую. Получилось не горько. Она сидела на качелях, смотрела на закат и ждала. Печать нагрелась ближе к полудню. «В вашей обители гость». Люмин не побежала. Просто встала, поправила платье и пошла к дому. Тигнари стоял у фонтана. В одной руке — баночка с мазью, в другой — небольшой глиняный горшок с молодым растением. Серебристые листья, тонкий стебель, нежный бутон на верхушке. Люмин замерла на крыльце. — Это... — начала она. — Растение, — сказал Тигнари. Голос звучал ровно, но уши были опущены, а хвост замер в напряжении, — Я подумал, что букет завянет через неделю. А это можно пересадить в твой сад. Оно будет расти. Он протянул горшок. — Я вырастил его сам. Из семени. Оно редкое — цветет раз в год, но запах стоит того. Люмин спустилась к нему, взяла горшок. Пальцы дрожали — у нее. — Ты вырастил его для меня? — спросила она тихо. — Для тебя, — ответил Тигнари, — Чтобы оно осталось здесь. Чтобы ты... — он запнулся, — чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы обо мне. Когда меня нет рядом. Люмин прижала горшок к груди. — Тигнари, — сказала она, — Оно будет напоминать мне о тебе каждый день. Он кивнул, пряча глаза. — Мазь, наверное, уже не нужна. Но я обещал. — Давай все равно посмотришь, — сказала Люмин. Она поставила горшок на столик у качелей, и они сели на лавочку. Тигнари открыл баночку, зачерпнул мазь. Люмин отвела ворот. Плечо почти зажило — осталось бледное желтоватое пятно. — Ещё один раз, — сказал Тигнари, — Для верности. Его пальцы коснулись ее кожи. Мягко, медленно. Не так, как вчера. Не так, как позавчера. Люмин смотрела на его руки. На то, как он водил пальцами по ее плечу — дольше, чем нужно. Намного дольше. — Тигнари, — сказала она. — Мм? — не поднял глаз. — Мазь уже впиталась. Он замер. Убрал руку, но не сразу. И не посмотрел на нее. — Прости, — сказал он, — Я... Он замолчал. Люмин ждала. Тигнари сидел, глядя себе под ноги. Хвост медленно качнулся — раз, другой. Потом он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был серьезный. Спокойный. Но в глубине — что-то, от чего у Люмин перехватило дыхание. — Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я ученый. Я умею классифицировать, анализировать, делать выводы. Он сделал паузу. — Мой вывод таков: ты для меня важнее, чем любой эксперимент. Чем любое исследование. Чем Патруль. Он говорил ровно, будто читал лекцию. Но уши дрожали. — Я не знаю, когда это началось. Возможно, когда ты впервые спросила про грибы. Или когда принесла мне тот редкий образец из пустыни. И усилилось, когда позвала сюда, в свой дом, и сказала, что я могу ставить теплицы. Он перевел дыхание. — Но я знаю, что потом. Я пытался не думать о тебе. Уходил с головой в работу — патрули, исследования, отчёты. Загружал себя так, чтобы к вечеру не оставалось сил ни на что, кроме сна. Думал, что это пройдет. Он посмотрел ей в глаза. — Не прошло. Стало только хуже. Ты снилась мне. Я просыпался и вспоминал, как ты смотрела на меня, когда я перевязывал тебе руку. Как улыбалась. Как сказала «ты не незнакомец». Его голос чуть дрогнул. — Я хочу быть там, где ты. Не потому, что у тебя есть Чайник или редкие растения. А потому, что это ты. Люмин молчала. Слёзы стояли в глазах, но она не плакала. Она смотрела на него — на его серьёзное лицо, опущенные уши, замерший хвост. — Тигнари, — сказала она шепотом, — Ты говоришь это все... чтобы я поняла? — Чтобы ты знала, — поправил он. Она протянула руку и коснулась его щеки. Он не отшатнулся. — Я тоже тебя люблю, — сказала она, — Давно. Очень давно. И боялась признаться, потому что думала, что тебе не до этого. — Глупо, — сказал Тигнари. — Знаю, — улыбнулась Люмин, — Ты мне уже говорил. Он накрыл ее ладонь своей. Прижался щекой к ее пальцам — и закрыл глаза. — Люмин, — сказал он тихо, — Можно я... — Да, — ответила она, хотя он не договорил. Он придвинулся ближе. Их лбы почти коснулись. Дыхание смешалось. — Ты пахнешь чаем, — сказал он. — Ты научил меня правильно заваривать, — ответила она. Тигнари улыбнулся — впервые так открыто, без сдержанности. И поцеловал ее. Невесомо. Осторожно. Как самое редкое растение в своей коллекции. Люмин ответила. Фонтан журчал. Закат светил. Хвост Тигнари медленно обвился вокруг ее талии. Поцелуй длился дольше, чем должен был. И стал глубже, чем она ожидала. Люмин почувствовала, как его пальцы скользнули с ее щеки на затылок — осторожно, но настойчиво. Он целовал так же, как говорил о грибах: вдумчиво, с полным погружением. Когда они оторвались друг от друга, Тигнари тяжело дышал. Его зрачки расширились — Люмин видела это даже в сумерках. — Я не... — начал он, — Я не планировал... — Знаю, — шепнула она. Она взяла его за руку. Не за ладонь — за запястье, чуть выше, где бился пульс. Часто. Сбивчиво. — Пойдем, — сказала она. Он не спросил «куда». Просто встал следом. В ее спальне было тихо. Люмин зажгла только одну лампу — у кровати. Свет падал теплым полукругом, оставляя углы в мягкой тени. Тигнари остановился у порога. — Люмин, — голос сел, — Ты уверена? Она повернулась к нему. Расстегнула ворот платья — не кокетливо, а просто, как делала это сотни раз. Но сейчас каждое движение отдавалось в висках. — Я никогда не была так ни в чем уверена, — сказала она, – Останься со мной. Пожалуйста. Он шагнул к ней. Осторожно, как к редкому растению, провел пальцами по ключице — туда, где платье уже не прикрывало кожу. — Ты дрожишь, — заметил он. — От тебя, — ответила Люмин. Он убрал прядь волос с ее лица. Поцеловал в уголок губ — и снова, и ниже, по челюсти, к шее. Не торопясь. Изучая. Люмин выдохнула, запрокидывая голову. Ее пальцы сами нашли застежки его одежды. — Можно я? — спросила она, пародируя его недавний вопрос. — Да, — выдохнул он ей в плечо, — Всегда да. Путешественница взялась за край его кофты. Он не мешал. Потянула вверх — ткань скользнула, открывая живот, потом грудную клетку. Тигнари поднял руки, помогая снять через голову. Люмин не отводила взгляд. Он был не таким, как она представляла. Не «герой с обложки» — а настоящий: бледная кожа, редкие шрамы от веток и когтей, твердые мышцы, которые не выставляют напоказ, а просто есть. И линия волос ниже пупка, уходящая за пояс штанов. — Ты смотришь, — заметил он. — Ты красивый, — сказала она просто. Тигнари дернул ухом — от смущения. Но не отвернулся. — Теперь твоя очередь, — сказал он. Люмин опустила взгляд на свою одежду. Платье с мелкими пуговицами на спине. Она потянулась расстегнуть — неудобно. Тигнари мягко убрал ее руки. — Можно я? Она кивнула. Он расстегивал медленно. Каждую пуговицу — отдельно. Пальцы скользили по позвоночнику, и от каждого прикосновения у Люмин перехватывало дыхание. Он будто читал ее на ощупь — позвонок за позвонком. Когда платье упало на пол, она осталась в одном белье. Тигнари замер. Посмотрел на нее — не жадным взглядом, а изучающим. Как ученый, который впервые видит редкий цветок и не верит, что тот настоящий. — Можно? — снова спросил он, касаясь края рубашки. — Тебе всегда можно. Он стянул ткань через голову. Люмин не прикрывалась — хотя внутри все дрожало. Она хотела, чтобы он видел. Все. Тигнари выдохнул — длинно, шумно. — Люмин... — только и сказал. А потом опустился на колени. Не в каком-то ритуальном жесте — а чтобы оказаться с девушкой на одном уровне. Он обхватил ее талию руками, прижался щекой к животу. Губы шевелились, но слов не было слышно — только теплое дыхание на коже. Люмин запустила пальцы в его волосы. Мягкие, чуть путающиеся между пальцами. Уши под ее ладонями дрожали — она чувствовала, как они вибрируют от каждого прикосновения. — Ты дрожишь весь, — прошептала она. — Я боюсь, — ответил он, не поднимая головы. — Чего? — Сделать что-то не так. Причинить боль. Испортить. Люмин опустилась рядом с ним — на пол, лицом к лицу. — Тигнари, — сказала она, глядя прямо в глаза, — Ты не можешь испортить. Потому что это мы. Вместе. Все, что мы сделаем — уже правильно. Он смотрел на нее долго. Потом кивнул — один раз, твердо. Они поднялись. Он отвел девушку к кровати — не нес на руках, просто вел за руку, как танцора в медленном танце. Люмин точным движением расстегнула и отбросила на пол бюстгалтер, а потом легла первой, откинулась на подушку. Волосы разметались по белой наволочке. Тигнари несколько секунд смотрел на нее, такую открытую перед ним. Во взгляде появился тот голод, который девушка представляла по ночам. Парень аккуратно лег рядом. Наклонился — поцеловал ключицу. Потом грудь — не сразу сосок, а кожу вокруг, кругами, сужая спираль. Люмин выгнулась, неосознанно подаваясь навстречу. Она чувствовала его возбуждение — бедром, через тонкую ткань штанов. Это не напугало. Наоборот — внутри разлилось тепло, влажное, тянущее. — Можно я... — начал он. — Не спрашивай уже, — перебила она, — Делай. Он опустился ниже. Губами по животу — от грудной клетки до пупка. Языком — внутрь пупка, коротко, от чего Люмин всхлипнула. Пальцами — по внутренней стороне бедра, сначала по ткани белья, потом — отодвигая ткань в сторону. Он смотрел на нее оттуда, снизу вверх. Спросил взглядом. Девушка раздвинула ноги. Когда его язык коснулся ее там, Люмин закусила губу, чтобы не закричать. Не от боли — от неожиданности. От того, как точно он находил нужные места, будто всю жизнь только этим и занимался. А потом поняла: он просто был внимательным. Следил за ее дыханием, за тем, как напрягались мышцы, как она хватала простыню. И подстраивался. — Тише... — прошептал он, отрываясь на секунду, — Не сдерживайся. Я хочу слышать. И снова вернулся к тому, что делал. Люмин сдалась. Звук, который вырвался из ее горла, был похож на всхлип и стон одновременно. Пальцы вцепились в его волосы, не давая отстраниться — но он и не собирался. Она кончила быстро — быстрее, чем ожидала. Волной, которая поднялась откуда-то из поясницы, прошла через все тело и вышла дрожью в кончиках пальцев. Тигнари поднялся. Облизал губы. Смотрел на нее затуманенными глазами. Люмин лежала, тяжело дыша. Все тело еще пульсировало — особенно там, где только что были его губы, язык, пальцы. Она прикрыла глаза, пережидая последние спазмы. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — выдохнула она, — Очень хорошо. Она потянулась к нему — хотела отплатить тем же, притянуть за шею, поцеловать, перевернуть. Но когда пальцы коснулись его груди — она замерла. В голове вдруг стало пусто. А потом — слишком шумно. «А что дальше? Я знаю, что дальше. Я читала. Но я никогда...» Тигнари почувствовал, как она напряглась. Наклонился, заглядывая в лицо. — Люмин? Что случилось? Она отвела взгляд. Пальцы сжали простыню. — Я... — начала и замолчала. Он не торопил. Лег рядом, на бок, лицом к ней. Провел ладонью по её плечу — успокаивающе, как вчера, когда мазал рану. — Скажи мне, — попросил он тихо. Люмин посмотрела в потолок. Свет лампы рисовал желтые круги на деревянных балках. — У меня никого не было, — сказала она. Голос был ровным, но она чувствовала, как горит лицо, — До тебя. Никогда. Она не плакала. Слезы были бы легче. Вместо них — жгучий стыд. Глупый, детский стыд за то, что она — Путешественница, героиня, та, кто прошел сквозь войны и драконов — признается в такой обычной вещи. — Я не умею, — добавила она тише. — Я не знаю, что делать дальше. Повисла тишина. Только фонтан журчал за окном. Тигнари выдохнул. Не удивленно — а с облегчением, как будто она подтвердила его догадку. — Я знаю, — сказал он. Люмин повернула голову. — Откуда? — Когда я тебя ласкал,ты... – он запнулся, подбирая слова, — не знала, куда деть руки. Это не критика. Это просто... я заметил. Она прикрыла глаза. — Глупо, да? — Нет, — сказал он твердо, — Не глупо. Ты никому не доверяла. До меня. Он поцеловал ее в лоб. — Тогда медленно, — сказал он,— Очень медленно. Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Она кивнула. Сглотнула. — И... — добавила она чуть слышно, — Не смотри на меня так, будто я из стекла. Я не сломаюсь. — Знаю, — он улыбнулся уголком губ, — Но разреши мне быть осторожным. Хотя бы в этот раз. Она не ответила. Просто взяла его ладонь и положила себе на бедро. Тигнари опустил руку между ее ног. Она была влажной — очень, от его рта, от того, как долго они говорили, от того, что он снова касался ее там. Он не торопился. Сначала просто провёл пальцами по скользким складкам — снаружи, привыкая. Смотрел на её лицо. Люмин дышала часто. Грудь поднималась и опускалась. Она смотрела в потолок, потому что боялась встретиться с ним взглядом. — Не закрывай глаза, — попросил он тихо. — Я не закрываю, — ответила она. — Ты смотришь в потолок. — Это не закрытые глаза. Он усмехнулся — едва слышно. Погладил ее щеку, чтобы девушка посмотрела на него, и медленно ввел один палец. Только первую фалангу и остановился. Люмин выдохнула — резче, чем планировала. — Больно? — спросил он. — Нет, — она помолчала, — Странно. Чужое внутри. — Это я, — сказал он, — Не чужое. Он подвинул палец глубже — до второй фаланги. Люмин не сопротивлялась, но внутри было туго. Мышцы сжимались сами, без ее воли. — Расслабься, — прошептал он. — Я пытаюсь, — она закусила губу, — У тебя получается? — Не очень. Она фыркнула — нервно, сквозь напряжение. И это помогло. Тело чуть отпустило. Тигнари начал двигать пальцем — медленно, круговыми движениями. Расширяя ее изнутри, миллиметр за миллиметром. Он чувствовал, как там влажно и горячо, как стенки сжимаются и отпускают, сжимаются и отпускают. Он добавил второй палец. Рядом с первым — осторожно, не раздвигая резко. — Ох, — выдохнула Люмин, — Тесновато. — Терпимо? — Да... — она поморщилась, — Но чувствую. — Это хорошо, — сказал он, — Ты должна чувствовать. Он развел пальцы в стороны — веером, растягивая. Внутри стало туже, и путешественница непроизвольно сжала бедра. — Не сжимай, — попросил он. — Они сами. — Знаю. Просто дыши. Она выдохнула — длинно, шумно. Расслабила ноги. Тигнари продолжал. Пальцы двигались внутри нее — входили, выходили, раздвигались, снова смыкались. Люмин слышала влажные звуки — откровенные, почти неприличные. От них горели щеки. — Не слушай, — сказал он, заметив, как она отвернулась. — Трудно не слушать, когда это прямо под ухом... и это наше. — Тогда закрой глаза, — разрешил он. — Ты же просил не закрывать. — Передумал. Девушка послушалась и закрыла. Стало легче. В темноте ощущения стали ярче — его пальцы внутри, тяжесть его дыхания над ней, запах трав и пота. Тигнари нашел то место — то самое, которое заставило ее выгнуться. Провел по нему подушечками пальцев, чуть надавил. Люмин всхлипнула. Вцепилась в его плечо. — Вот здесь, — сказал он тихо, — Запомни. — Я запомнила, — выдохнула она, — Убери уже пальцы. Я хочу тебя. Настоящего. Тигнари нависал над ней, удерживая вес на локтях. Их лица были в нескольких сантиметрах. Он смотрел на нее серьезно, почти сурово — но в глазах дрожала неуверенность. Он убрал пальцы — медленно, чтобы не дернула. Люмин почувствовала пустоту — странную, непривычную. И сразу — как он приставил к входу что-то большее. Горячее. Твердое. Она открыла глаза. — Ты готова? — спросил он. — Да, — сказала она, — Только не смотри вниз. Смотри на меня. Тигнари кивнул, медленно вошел на дюйм и остановился. Люмин закусила губу. Внутри растянулось — не больно, но тесно. Так тесно, что она чувствовала каждый миллиметр. — Терпимо? — спросил парень. — Терпимо, — выдохнула она. — Еще. Тигнари вошел чуть глубже, введя головку. Она выгнулась — не от боли, от неожиданности. Он был твердым и горячим, внутри все горело, но не противно — так, будто ее тело наконец-то делало то, для чего было создано. — Все хорошо? — голос у него сел. — Все хорошо, — она провела ладонью по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы, — Не останавливайся. Тигнари одним медленным толчком вошел до конца и замер. Люмин выдохнула — длинно, дрожаще. Чувствовала, как член пульсирует внутри нее. Как бьется сердце — чье именно, уже не разобрать. — Двигайся, — прошептала она, — Пожалуйста. Он начал двигаться. Плавно. Глубоко. Каждый толчок — будто вопрос, на который она отвечала стоном, движением бедер навстречу, тем, как её ноги обвивали его поясницу. — Ты такая... — выдохнул он, не договорив. — Какая? — Тесная. Горячая. Моя. Она всхлипнула — от этих слов, от того, как он сказал «моя». Сжалась вокруг него — непроизвольно, и он застонал, уткнувшись лицом в её плечо. — Не делай так, — попросил он хрипло, — Или я сразу... — Не делай что? — спросила она невинно — и сжалась снова. Он замер. Выдохнул ругательство — тихое, неразборчивое. Люмин улыбнулась в темноте. — Ты жестокая, — повторил он то, что уже говорил когда-то. — А ты медленный, — ответила девушка, — Давай быстрее. Тигнари послушался. Толчки стали глубже. Ритмичнее. Кожа хлопала о кожу — влажно, громко. Кровать заскрипела, придвинутая к стене. Люмин вцепилась в его плечи. В низу живота завязался тугой ком, так, что хотелось еще. — Сильнее, — выдохнула она. Он ударил глубже — и замер, потому что она вскрикнула. — Больно? — Нет. Хорошо. Испугалась сама себя. Он усмехнулся — и снова вошел, так же сильно. Она закусила губу, но стон все равно вырвался. — Не сдерживайся, — сказал ученый, тяжело дыша, — Я хочу слышать. Люмин перестала. И мир наполнился звуками: ее прерывистые стоны, его хриплое дыхание, влажный ритм их тел, скрип пружин. Тигнари двигался ровно, но не механически — он чувствовал, когда она напрягалась, и чуть сбавлял. Когда расслаблялась — ускорялся. Люмин кончила второй раз — неожиданно для себя. Волна поднялась откуда-то из поясницы, прошла через живот, грудь, ударила в голову. Она выгнулась, вцепившись в простыню, и закричала — коротко, сдавленно. Тигнари замер, давая ей пережить спазмы. — Ты... — начал он. — Не останавливайся, — перебила она, открывая мутные глаза, — Я хочу еще. И хочу вести. — Что? — Перевернись. Я хочу быть сверху. Он посмотрел на девушку — удивленно, но без страха. Медленно отстранился — она почувствовала пустоту, влажную и прохладную. Тигнари откинулся на спину, закинув руки за голову. Люмин села на него верхом. Неуклюже — запуталась в простыне из-за ватных ног. Парень поймал ее за бедра, помогая удержаться. — Ты уверена? — спросил он. — Нет, — честно ответила она, — Но хочу попробовать. Люмин нависла над ним. Член скользнул по ее животу, потом по бедру. Она опустила руку, направила. Приставила к входу — влажному, раскрытому после его пальцев и первого раза. — Медленно, — сказал он. — Знаю. Она опустилась на пару сантиметров. Остановилась, привыкая. Сверху было по-другому — она контролировала глубину, угол, скорость. Чувствовала его внутри иначе — острее, что ли. — Глубже? — спросила она. — Если хочешь. Она опустилась до конца. Выдохнула — длинно, со свистом. Он был внутри — весь, до основания. Она чувствовала, как он упирается в самое глубокое место, как пульсирует. — Ох, — выдохнула она, — Ты... большой. — А ты тесная, — ответил он, — Идеально тесная. Она начала двигаться. Плавно — поднималась и опускалась, как на волнах. Сначала медленно, пробуя. Потом быстрее, поймав ритм. Тигнари смотрел на нее снизу вверх. Волосы падали на лицо, грудь подпрыгивала в такт движениям, глаза были полузакрыты. Люмин выглядела прекрасно — не картинно, а по-настоящему: мокрая от пота, с раскрасневшимися щеками, с прикушенной губой. Парень положил ладони ей на бедра, помогая. Не направляя — просто чувствуя, как двигаются мышцы под его пальцами. — Тебе нравится? — спросила она, чуть запыхавшись. — Очень, — сказал он. Голос сел до хрипоты, — Но я сейчас кончу, если ты не остановишься. Люмин не остановилась, а наоборот — ускорилась. Забилась на нем быстрее, жестче, вколачиваясь в него всем телом. Она хотела довести его до грани — просто чтобы посмотреть, что будет. — Люмин, — предупредил он, — Я серьезно. — А я не серьезно, — выдохнула она, — Я хочу, чтобы ты кончил. В меня. Сейчас. Тигнари замер на секунду — и вдруг сел, обхватив ее за талию. Она оказалась у него на коленях, лицом к лицу, все еще на нём. Он смотрел ей в глаза — тяжело, пристально. — Ты играешь с огнем, — сказал парень. — Я люблю огонь, — ответила она. Одним движением — сильным, точным — он оказался сверху, а она под ним, прижатая спиной к постели. Он не вышел из нее ни на секунду — просто сменил угол, и теперь снова был он, его вес, его ритм. — Так нечестно, — выдохнула она, но улыбалась. — Честно, — сказал он, начиная двигаться, — Я просто быстрее. Он вошел глубже, чем раньше. Толчки стали резкими, короткими, без пауз. Она вцепилась ему в плечи, царапая ногтями. — Я почти... — начала она. — Знаю. Чувствую,— перебил он, — Я тоже. Он двигался быстрее. Кровать ходила ходуном. Подушка упала на пол. За ней — вторая. Люмин кончила — громко, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг него несколько раз подряд. Он резко и глубоко толкнулся в нее и замер. Выдохнул имя девушки, коротко, как удар. Сильно сжал ее бедра — наверняка останутся синяки. И кончил, пульсируя внутри, волнами, долго, до последней капли. Тигнари упал на путешественницу, не удержавшись на локтях. Тяжелый, мокрый, сбито дышащий. Она обняла его, гладя по спине. — Ты обещал не смотреть на меня как на стекло, — прошептала она. — Я и не смотрел, — ответил он в ее плечо, — Я смотрел как на равную. Тигнари все еще был внутри нее. Оба переводили сбившееся дыхание и улыбались. Открыто, искренне, впервые ощущая настоящее счастье. Люмин нежно гладила его расслабленную мокрую спину. — Тяжелый, — прошептала она. — Извини, — он попытался приподняться, но она удержала. — Не уходи. Так хорошо. Он замер. Уткнулся носом ей в шею. Вдохнул. — Ты пахнешь мной. И сексом, — сказал он. — Не романтично. — Правдиво. Люмин усмехнулась. Провела пальцами по его уху — он дернулся, но не отстранился. Через несколько минут парень скатился с нее. Лег рядом, на спину. Хвост медленно обвился вокруг лодыжки девушки — неосознанно, как будто боялся, что она исчезнет. Лампа у кровати мигнула — и почти погасла. Только оранжевый уголек теплился на фитиле. – Позволишь мне сделать еще кое-что? Тигнари дернул ухом и посмотрел на путешественницу усталым, но заинтересованным взглядом. – Что? Люмин села. Простыня сползла с ее груди, но она не прикрылась. Посмотрела на него — на его растрепанные волосы, припухшие губы, на то, как тяжело поднималась и опускалась его грудная клетка. — Ты сделал мне очень приятно, — сказала она, — Теперь моя очередь. Он приподнялся на локте. — Люмин, не надо. Ты не должна. — Я знаю, — сказала она раздраженно, — Я хочу. Почему ты постоянно это забываешь? Он открыл рот — и закрыл. — Потому что я привык, что я должен заботиться, — признался он, — А не обо мне. Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ. — Я буду заботиться о тебе. Теперь всегда. Просто лежи. Девушка села на бедра стража и нежно поцеловала его шею, слегка прикусывая. Кончик хвоста Тигнари приподнялся, а он сам запрокинул голову, выдыхая от ласки. Люмин оставила дорожку поцелуев на шее, ключицах и груди парня, подмечая его чувствительные места. Медленно, но с нажимом провела языком по мышцам живота, срывая с губ парня тихий стон. Когда она села между его ног, поджав под себя колени, парень был уже полувозбужден. — Люмин... Медленно. Не торопись, — попросил он. — Хорошо, — ответила она. Она начала осторожно. Сначала просто водила пальцами — по стволу, по головке, по тонкой кожице, которая натягивалась, когда он твердел. Изучала. Запоминала. Девушка наклонилась. Лизнула — широко, от основания до самой верхушки. Соленый, с кислинкой. Его вкус. Их общий вкус. Люмин лизала долго — как леденец в детстве, без цели, просто наслаждаясь процессом. Проводила по головке, чувствуя реакцию на каждое свое движение. Член стал твердым, прижался к животу. Она обхватила его рукой у основания — и взяла в рот. Только головку. Медленно, втягивая щеки. Языком — по уздечке, кругами вокруг чувствительного края. Он выдохнул — резко, как от удара. — Хорошо? — спросила она, отрываясь на секунду. — Слишком, — выдохнул он, — Ты... слишком хорошо. Она опустилась глубже. На этот раз увереннее. Нашла угол, расслабила горло. Взяла его почти до основания — и замерла, чувствуя, как он упирается в небо. Тигнари вцепился в простыню. Она начала двигаться. Плавно. Глубоко. Ритмично. Голова скользила вверх-вниз, рука помогала — сжимала то, что не помещалось в рот, двигалась в такт губам. Звуки были влажными. Откровенными. Она слышала их и не стеснялась — потому что он смотрел на нее так, будто она была единственным светом в его жизни. Девушка ускорилась. Взяла его жестче — втянула щеки сильнее, создавая вакуум. Он застонал — громко, открыто, не сдерживаясь. — Люмин, я сейчас... — выдохнул он, — Можно?.. Она на секунду замерла. Подняла глаза, встречаясь с его взглядом. В них было что-то молящее — и в то же время спрашивающее разрешения. Люмин кивнула, не отрывая рта, и взяла еще глубже. Тигнари кончил с тихим стоном, вцепившись в простыню, чтобы не тянуть ее за волосы. Люмин сглатывала, не отстраняясь, чувствуя, как он пульсирует у нее на языке. Соленый, чуть горьковатый, его вкус. И ей нравилось. Когда он закончил, она аккуратно убрала рот, вытерла губы и улыбнулась. Легла на бок рядом с ним и нежно поцеловала в щеку. – Ты... это было... – Тигнари запнулся, подбирая слово, – Интенсивно. Люмин усмехнулась, уткнувшись ему в плечо. Они лежали в обнимку несколько минут, каждый в своих мыслях. — Ты спросил. Спасибо. Он выдохнул — длинно, дрожаще. — Ты... не обязана была... — Я знаю, — перебила она, ложась рядом, — Я этого хотела. Потому что люблю тебя. – Глупо, – голос прозвучал раздраженно. Тигнари смущенно поджал уши, но хвост обвил талию Люмин, прижимая ближе.