Уроки гитары

Солнце ярко светило на дворе, и птицы пели. Долгожданное лето наполняло души подростков радостью и чувством свободы. Дети резвились и играли на детских площадках. А в это время Себастьян силился придумать план побега из дома. «Отец дома, а он не выпустит так просто...» В конечном итоге он дождался, пока его отец уйдет в другую часть дома, и, не медля ни секунды, вышел. Быстрым шагом он направился к дому своего лучшего друга — Чеса. Чес, в отличии от Себастьяна, был неряшливым, безбашенным и слишком уж активным, ему все не сиделось на одном месте; но эти противоположные черты и притягивали спокойного Себастьяна. Чеснок — так блондин называл товарища — был весёлым и добрым молодым человеком, что нравилось аристократу, жившему среди формальных отношений ко всем близким и чужим людям. Этого внутреннего «тепла» и не хватало ему. Он был глубоко погружен в мысли, так что не заметил как подошёл к нужному адресу. Себастьян нажал кнопку звонка. Через минуту дверь со скрипом отворилась, и на пороге предстал перед ним Чес. — Чува-ак, — протянул он, — ты чего так рано? — Я пришел ровно в назначенное время — двенадцать часов дня. — Что ж ты такой пунктуальный! Ладно, проходи, Глэм. Войдя, Чеснок провел друга в свою комнату, и оба сели на кровать. Пару минут они молчали. Себастьян, как всегда, странно глядел прямо в глаза приятеля. Чесу было слегка неловко от этого сверлящего взгляда, поэтому он прервал молчание. — Так... Что ты хотел? — Музыка! — воскликнул Глэм. — А если конкретнее? — Научи меня играть на гитаре! Пожалуйста. — Что ж... — Чес взял свою гитару в руки и указал пальцем в угол комнаты, — Вон там стоит гитара, видишь? Можешь её взять. Спустя несколько минут благодарностей Глэма, Чеснок начал урок. — Итак, — он сел ближе, — сначала зажми аккорд, который называется «Am», то есть Ля минор: вторая струна на первом ладу, четвертая на втором и третья — тоже на втором. Потом проведи правой рукой по струнам возле резонаторного отверстия. Себастьян поставил пальцы на указанные позиции и провел по струнам. Звук был глухим. — Немного не так... Попробуй ставить пальцы не на подушечки, а на самые кончики, чтоб извлечь чистый звук. Вторая попытка и... — Получилось? — с надеждой спросил блондин. — Да! Молодец, Глэм! Дальше Чес научил его ещё нескольким аккордам, таким как, например, Em, C, E, и Dm, и простому перебору на первых трёх струнах. Когда он пытался научить друга аккордам сложнее, возникли проблемы. — Смотри, Глэм: Соль мажор ставится довольно тяжело для начинающего, но я уверен у тебя получится! Но у Себастьяна никак не выходило. Тогда брюнет положил руку на руку товарища, чтобы помочь ему хоть как-то зажать нужную позицию. «Ученик» смутился, но не подал виду. — Да что ж не получается! — воскликнул Глэм, упав на кровать. — Не переживай, получится, — Чес потрепал друга по голове, — хах.. Какой ты смешной с растрёпанными волосами. Тебе идёт! — А тебя я смешным не считаю, хоть ты всегда с растрёпанными волосами!.. — А какой же я по-твоему? А? — подняв бровь, поинтересовался Чеснок. — Самый красивый в мире! Такого исхода встречи брюнет точно не ожидал, но растерянности он не показал. — Хах! Да ты тоже ничего... — растерянно произнес он, — ты мне даже... нравишься... — Правда? — Правда, правда. Глэм крепко обнял своего «особенного друга». Молча они сидели в обнимку на протяжение минут десяти. — Чес! — внезапно воскликнул Себастьян, — ты мне не то, что нравишься... Я люблю тебя. Он с огоньками в глазах и доброй, дружелюбной улыбкой посмотрел на Чеснока, слегка краснея. А тот момент он выглядел, как маленький ребенок, несмотря на то, что ему уже девятнадцать лет, и краснея. Гитарист, словно заворожённый, глядя в глаза блондина, легко коснулся его горящей от смущения щеки ладонью. Снова тишина, снова это неловкое молчание, вгоняющее парней в непонимание. Абсолютная тишина поглотила комнату и им словно казалось, что вокруг ничего больше нет, что эта маленькая комнатушка — и есть Вселенная. Это была их собственная Вселенная, где они могли быть собой: смеяться, плакать... Ничего: никаких проблем, переживаний в этом небольшом мире не было. Рядом с Чесноком вся боль Глэма исчезала, как по щелчку пальцев. Да и Чес чувствовал себя лучше с другом. Их погружение в этот «мир без бед» сопровождалось безмолвием, которое наконец прервал Чес, шепотом произнеся: — Я тоже люблю тебя... Его губы легко коснулись губ сидящего напротив скрипача. Тепло распространилось по всему его телу. «Какое странное ощущение!..» — думал он. Себастьян никогда не чувствовал такой любви. Этот мир для него был необыкновенным, непривычным и даже немного странным. Но, все же, ему было радостно, что в мире есть хоть один человек, который любит его таким, какой он есть на самом деле! Он был счастлив, что, встретив Чеснока на помойке, сдружился с ним; что тот случайно дал ему не ту пластинку; что он сейчас находится в этой тесной комнате... В воспоминаниях всплывала ненависть со стороны родственников, ненависть за «неумение» играть на скрипке, за второе место в консерватории, за все! Но эти мысли были ничем по сравнению с теми моментами, которые он провел с Чесом. А Чес... Чес ни о чем не думал. Он просто был рад.