Вереница

Каждый раз просыпаясь, он чувствует, что все еще там. Это чувство — будто ты только проснулся от кошмара, и в этот момент страх охватывает тебя целиком и полностью. Он все еще чувствует ту боль.. снаружи, внутри. Клаустрофобию от заточения в той клетке... как Тодд стоял напротив решеток, говоря с ним как ни в чем не бывало, как будто это был совершенно нормальный день и обычное взаимодействие. Как будто всё это было нормальным. Обычный разговор. Тодд зажег сигарету и предложил одну Джесси. Пока другой кричал на него, говоря оставить его в покое, Тодд привязал на веревку сигарету и ,обрезав её, стал опускать вниз. Будто он был какой то уличной шавкой, которую ему нельзя кормить. Но Джесcи в итоге привык к этому. Ему пришлось. Дядя Тодда и его шайка иногда уходили куда то, и Тодд оставался присматривать за ним. Кто-то постоянно должен был следить за ним с тех пор, как он смог выбраться, и Тодд всегда был тем, кто вызывался сделать это. Где-то в своем искаженном мышлении Джесси находил облегчение в этом, что на самом деле Тодд не был так бесчеловечен — но он был. Он убил ребёнка. Застрелил его, как ни в чем не бывало.   Все кроме Тодда относились к нему как к какому-то зверьку из зоопарка. Почему он не пытает его как все остальные? Не унижает и не избивает его? Почему он так добр? Но этот образ вскоре был полностью разъебан.   Несколько дней- может, недель пролетели незаметно. Порка — новая пытка, которую они, скорее всего, придумали от… скуки, оставляла на его спине жгучие следы. Красные пятна просачивались сквозь его рубашку, оставляя следы на матрасе. Даже сейчас, просыпаясь, его преследует это чувство ткани, прилегающей к открытым ранам. Иногда Тодду удавалось поговорить с ним после того, как самая ужасная часть пыток подходила к концу. Он ждал, пока его дядя и другие уйдут, чтобы подойти к клетке и извиниться, сказать, что его дядя жесток, но он знает, что делает. Как будто это что-то меняло. Джесси не ждал чего-то большего… от такого как Тодд особенно. Его извинения всегда звучали отстраненно. Будто он не вдуплял, что здесь происходит и что Джесси просто нужно... побыть одному.   Каждый день был практически одинаковым. Те же пытки, порка. Он уже знал, что с ним будут делать.   С него насильно срывали одежду и начинали так громко ржать, что смех отзывался в его ушах. Они оскорбляли его при каждом вздроге, называли тряпкой, ссыкуном, сучкой, которая не может выдержать это. После того, как это кончалось, и его спина горела и пульсировала, Тодд подходил к его клетке, нависая над ней своим силуэтом. "Джесси? Ты не спишь?" — звал он.   Джесси протирал глаза, в попытке смахнуть слезы, но их не было. Его тело настолько привыкло к ежедневным пыткам, что как бы он ни хотел плакать, у него не выходило.   Своим привычно хриплым и резким голосом он выдавливал из себя тихое "Ага".   Тогда Тодд скидывал брезент, и ,как обычно, извинялся, предлагая после сигарету, на удивление, зная, что Джесси захочется курить после такого. Кому бы не захотелось? Но на этот раз Тодд решил спуститься. Посидеть рядом с ним на матрасе.   Он был уважителен к нему, успокаивал его. Джесси чувствовал, что не достоин этого… особенно, когда для Тодда было огромным риском даже спускаться к нему, не то что сидеть рядом. Но, так как Тодд был ближе всех по возрасту к Джесси и ну.. был самым милосердным из всех, он был единственным, с кем Джесси мог обменяться парой предложений и пробормотать что-то в ответ. Но Тодд внезапно, как будто по щелчку переключателя, замолк и начал пялиться на него мертвым взглядом. После успокаивающего разговора он толкнул Джесси лицом в матрас, поглаживая по голове каждый раз, когда тот прекращал сопротивляться, как бы хваля. Джесси иногда удавалось перевернуться на спину и пнуть его, заставляя цепи на лодыжках многократно издавать звон и лязг. Но все же этот звук в конце концов вызывал у него головную боль, а конечности начинали болеть, заставляя его сбавить хватку, а затем и вовсе прекратить биться. Так что единственное, что он мог делать, пока Тодд нежно переворачивает его на живот, и собственное прерывистое дыхание сливается с матрасом, это скулить.   Сначала с него спускали штаны, а затем был слышен свойственный лязг ремня и расстегивающейся молнии брюк позади него. Он всегда входил внутрь без подготовки, если он вообще знал, что это такое. Не то чтобы это что-то значило. Джесси ведь всегда рвался. Он всё ещё ненавидит вспоминать об этом, в особенности его первый раз. Он был слишком неподвижен тогда, слишком покладист, чего Тодд и ожидал от него теперь. Через время секс стал все более и более частым.   Когда Тодд был особенно груб: дергал его голову вместо поглаживаний, ускорялся, вместо того, чтобы сбавить хватку, когда без остановки были слышны мольбы о прекращении, организм Джесси не выдерживал, и его мочевой пузырь давал сбой. Матрас под ним от шока, которого испытало его тело, становился одновременно мокрым и теплым. Член Тодда не был огромным, но он был достаточно большим, чтобы, когда он был груб, снова порвать его и заставить чувствовать, будто в его органы активно втыкают нож. Тем не менее он продолжал умолять. В следующие приходы Тодда он кричал хриплое "Нет" и пытался убежать, насколько это возможно, учитывая размеры ямы, в которой его удерживали. Он выкрикивал оскорбления, практически задыхаясь в своих слезах и вздохах, в то время как Тодд поглаживал его голову и говорил быть тише, затем грубо хватал его рубашку и дергал за неё, бросая на матрас. Иногда все доходило до того, что Тодду приходилось зажимать ему рот своей рукой и чуть ли не душить его. Но слёзы не были для Тодда причиной насмешек или издевок. Он не калечил его, лишь тихонько успокаивал или издавал ласковое воркование себе под нос, чтобы сделать того тише. В отличие от остальных.   Чем чаще это случалось, тем меньше Джесси сопротивлялся. Он думал о Джейн, сексе с ней, думал о том, как она улыбалась, или о следах помады, которые она оставляла на его шее, о её ногтях, проводящих по его спине. О чем угодно, что хоть немного помогало ему забыть, что сейчас с ним творится, и испытать хоть какое-то наслаждение, с тех пор как это происходило крайне часто. Нужно был принять, что он никогда не сможет сбежать. Не имело значения как… странно он себя чувствовал во время этого, или каким беспомощным на самом деле был, он все равно не смог бы этого остановить. Его организм был близок к истощению, потому он уже не мог сражаться, из-за чего его попытки пинаться и драться выглядели нелепо и ничтожно. Тодд всегда принимал одну и ту же позу, в которой он не мог оказать нормального сопротивления: штаны, спущенные до колен, задница, поднятая к верху, слюна изо рта, стекающая на матрас. Его волосы были мокрыми и растрепанными. Некоторые волоски вылезали в случайном порядке. Тодд часто наклонялся к его уху, придерживая своей ладонью низ его живота и нашептывая что-то по типу: "Ты так хорошо справляешься". "В тебе так хорошо, Джесси". Чем ближе Тодд был к оргазму, тем выше его голос становился на концах предложений. Было странно слышать такие звуки, исходящие от него. В них были слышны эмоции. От этих стонов в ушах живот Джесси крутило, и он начал скулить от боли, только чтобы заглушить эти звуки. Его мозг отчаянно пытался ухватиться за что угодно, лишь бы оправдать свои стоны, от которых по всему телу пробегали мурашки.   На следующий день все было также. Он варил партию, изо всех сил пытаясь не упасть от боли, ломившей все его тело, спотыкаясь о свои собственные ноги, в то время как наручники на лодыжках только усугубляли это.   Его избивали буквально не за что, просто потому, что им казалось занимательным и смешным, как он вздрагивал или пытался уползти, или когда он хныкал и умолял. С тех пор как отношения между ним и Тоддом так резко переросли во что-то более интимное, он подсознательно искал его глазами, пока его пороли, будто ожидая, что он сделает что-то. Спасет. Скажет. Но Тодд просто смотрел на него в ответ, пустым взглядом без каких-либо эмоций, туша сигарету о гравий ногой и просто уходя прочь. Он знал, что Тодд был конченным, с его стороны было бы идиотизмом отдавать последнюю крупицу доверия, которая у него осталась, такому человеку, как он.   Ещё один день. Ещё один спуск Тодда к нему.   Пальцы начинают свой маршрут, бегло пробегаясь по волосам Джесси, затем скатываются вниз по его спине, двигаясь то вверх, то вниз. Потом резкий переход одной рукой к плечу. Он хватает и притягивает его в себе, другой рукой медленно скользя сначала по его груди, вниз к животу и ниже между бедер. Джесси зажмуривает глаза, воротя голову прочь. Его настигает одновременное желание рыдать и стонать от извращенного болезненного удовольствия. Тодд разгоряченно отпускает тяжелые стоны в ухо Джесси, попутно сжимая все крепче его ширинку. Тодд всегда напевал себе что-то под нос, делая это. Парень не мог распознать мелодию, но сейчас она звучала прямо у него над ухом. Сжимая бедра, он шипит через зубы отчаянное: "Хватит". Тодд кротко вздыхает на этот акт протеста. Он снова возобновляет мелодию, на этот раз тише, и притягивает его ближе к себе. Его рука продолжает надрачивать ему через ткань. Джесси издает слабый стон, прежде чем грубо отдалиться. От такого резкого движения металлических наручники издают характерный им скрежет. Руки Тодда соскользнут. Он нетерпеливо теребит ими что-то, смотря на Джесси фирменным мертвым взглядом. «Что стряслось?»   Джесси очень медленно поднимает на него взгляд. Его брови нахмурены. Нижняя губа дрожит. Парень прерывисто испускает рванные вздохи. Его тело почти свертывается калачиком в качестве защитной реакции. Но Тодд продолжает ритуал. Ставит его в ту же позу и медленно возвращается к его штанам. Джесси издает стон. Правая рука Тодда крепко впивается в его волосы и прижимает его лицо в матрас, пока другая расстегивает собственную ширинку. Джесси вытягивает скованные наручниками руки напротив своей головы. В глазах видны слёзы. "Боже… блять, Тодд", — шипит он сквозь зубы. Он снова зажмуривает глаза, чувствуя, как сухая головка члена входит в него. Он привык к такому, но все еще не может отрицать, как это больно. "Как насчёт… - смазки, может?" — резко вдыхает он на середине предложения, но при этом сохраняя строгий тон голоса. Ноги трясутся, пока Тодд силой проникает дальше. Тодд слегка прикусывает нижнюю губу, на секунду задумываясь. "У меня ее нет, я бы использовал, если бы была. Знаю, насколько это больно…" — смягчает слова он, притворяясь, что сочувствует. Джесси отчаянно постанывает. "Почему бы тебе просто не прекратить делать это?" — доносится язвительный возглас, который прерывает ещё один стон. Джесси скрипит зубами и сжимает глаза, когда Тодд резким движением полностью входит внутрь. Пальцы Тодда касаются его скул. Рефлекторно он отворачивает голову, напрягается, но затем чувствует, как он легкими движениями убирает волосы с его лица. Озадаченный этим внезапным заботливым жестом, Джесси смотрит на него краем глаза, тяжело дыша. Улыбка появляется на лице Тодда. Он начинает нежно гладить и хвататься за его волосы, короткими и пока ещё медленными движениями толкая бедрами. "Ахмм…-" — глаза Джесси закрываются. Он чувствует, как большой палец поглаживает его напуганную щеку. "Ты такой милый, Джесси", — шепчет Тодд, быстро перехватывая дыхание. Довольный, пронзительный стон выходит из его уст. Он все чаще начинает толкаться бедрами вперёд. Жестче. Нуждаясь в этом все сильнее.   Джесси мечтает, чтобы эти слова не приносили ему такого наслаждения. Чтобы никто не видел его таким, все ещё находя привлекательным… желанным.   Он всхлипывает и засовывает лицо глубоко в матрас. "Джесси…" — стонет Тодд, внезапно перекладывая свои руки на его бедра. Держась за выпячивающиеся кости, он почти мгновенно начинает двигаться быстрее.   Зажмурив глаза, Джесси поворачивается лицом к стене, затем вновь открывает и снова прищуривает их. Он кусает свою нижнюю губу, в попытках скрыть жалкие звуки искреннего наслаждения, так сильно, что она начинает гореть. "Гх", — он мучительно издает стон поражения, затем быстро запихивает лицо в матрас. Вскоре после этого он начинает рыдать. Слюна стекает с его нижней губы на потрепанную, грязную подушку. Он принимает это. Принимает, что Тодд имеет над ним верх. Его всхлип раздается ещё громче. Он давится своей слюной, но Тодд уже привык к такому. Он нежно успокаивает его и бормочет себе под нос: "Хороший мальчик". Он гладит его по волосам.   "Не брыкайся".   Джесси отчаянно предпринимает попытку схватиться за матрас своими руками в оковах, издавая нуждающиеся стоны, будто желая продолжения. "Блять- Тодд, прошу- хх!" — каждый толчок заставляет его скованные лодыжки подпрыгивать. Его тело бесконечно тонет в удовольствии.   "Ты стонешь… но будь тише, дядя Джек здесь", — шепчет Тодд, тяжело дыша, и опрокидывает взгляд наверх на открытую клетку и лестницу, свисающую вниз, молясь Богу, что никто не выйдет и не услышит их. Джесси взвизгивает и опускает бедра вниз, прижимаясь вплотную к матрасу. Он старается заглушить звуки, прижимаясь губами к подушке. Он и сам не хочет себя слышать. Толчки Тодда были настолько глубокими, настолько грубыми, что Джесси пришлось поднять бедра выше, упираясь в матрас. Его член тут же запульсировал от трения. "Пожалуйста-", — вскрывает он, задыхаясь.   "Боже-остановись.." Его бедра ритмично шатаются, двигаясь сами против своей воли. Он дрожит, и его мышцы сжимаются, отчаянно пытаясь остановить это. Он не хочет, чтобы это приносило ему удовольствие. "Тебе хорошо, Джесси?" Он издает стон, и Тодд практически силой прижимает его к себе, хватаясь руками за его изрезанную, окровавленную спину. Джесси чувствует, как подушка матраса становится влажной от предэякулята из прижимающегося к ней члена. Тодд случайно выскальзывает из Джесси от быстроты и грубости, с которой он двигался. Он тянется к головке своего члена, чтобы засунуть её обратно. Он слышит, как Джесси тут же мыкает от грубого захода.   Сам того не осознавая, Джесси почти выкрикивает имя Тодда.   Задыхаясь от своих наполненных всхлипами стонов, он чувствует, как сперма выплескивается ему на живот тремя быстрыми струйками, а остальная часть лениво разлетается по матрасу.   Джесси отчетливо помнил, как Тодд утешал его после каждого раза, хвалил его. Помнил его руки на своей талии и мокрые губы, целовавшие его. Но Тодд никогда так не делал. Обычно, он бы просто натянул на Джесси штаны, затем свои, и просто тихо попрощался, скручивая губы в незаметную улыбку, прежде чем подняться наверх по лестнице. ──────────────────── Он переворачивается на другой бок, и его вырывает чистой желудочной кислотой, послевкусие которой обжигает стенки горла и ноздри. Слюни и остатки рвоты стекают вниз с его нижней губы. Голова ужасно болит. Он не осознавал, что воспоминания, так далеко затаенные, решат выйти именно сейчас. Его тошнит. Он, прикрывая рот рукой, тут же распахивает дверь в спальню и быстро бежит в ванну.   Крышка унитаза с громким звуком открывается, и его вырывает прямо в унитаз. Он чувствует, как глаза его наполняются слезами, стекающими на лицо. Это никогда не закончится. Даже сейчас, даже в другом, совершенно новом месте. Воспоминания не исчезнут.