Рецепт отчаяния.

— Вы меня разыгрываете. Егор Линч уперся ладонями в стол и посмотрел на разложенные перед ним документы так, словно те только что лично оскорбили его родословную. Камера, лежащая рядом, молчаливо подмигивала красным индикатором записи. Джон, суетящийся за кадром, предусмотрительно спрятал нервную улыбку за чашкой кофе. — Ни в коем случае, — ответил Лэмбтон. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и лучи утреннего солнца делали его похожим на статую из бледного золота. Строгий костюм, идеальная осанка, ледяной тон — абсолютная противоположность тому ужасу, который он только что озвучил. — Вы хотите отправить меня на кулинарное шоу. — Не просто кулинарное, — поправил Лэмбтон. В его голосе проскользнуло едва уловимое удовлетворение. — «Сладкая парочка». Ведущие — Джессика и Тимоти Вайт. Семь лет в эфире, полтора миллиона подписчиков, рейтинг среди домохозяек выше, чем у вечерних новостей. Линч медленно выпрямился. В его голове с хрустом поворачивались шестеренки, пытаясь осмыслить услышанное. — При чем здесь домохозяйки? — Ни при чем, — легко согласился Лэмбтон. — Но в этом вся прелесть. Именно под их прикрытием три месяца назад исчез один из моих лучших аналитиков. Чарльз Хоуторн. Пятьдесят семь лет, два высших образования, никаких вредных привычек. И единственное, что от него осталось, — записная книжка с рецептом клубничного суфле. Он щелкнул пультом, и на экране, вмонтированном в стену, появилась фотография улыбающегося седого мужчины в дурацком розовом фартуке с надписью «Поцелуй повара». — Он был внедрен туда под видом ассистента. Линч потер переносицу. Этот жест выдавал его раздражение гораздо красноречивее любых слов. — Так, стоп. Давайте по порядку. Я журналист. Я расследую паранормальные явления, снимаю страшилки и иногда спасаю мир от безумных культистов. Я не шпион. И уж точно не кондитер. Лэмбтон повернулся к нему. В его взгляде не было ни капли насмешки — только привычная, отточенная до совершенства вежливость. — Мистер Линч, ваши методы ведения расследования, мягко говоря, специфичны. Вы врываетесь в заброшенные больницы с одной камерой и надеждой на чудо. Случай с психушкой закончился для вас чуть более чем плачевно. И, если мне не изменяет память, именно я вытаскивал вас из того дерьма. — Он сделал короткую паузу, не упоминая что он его туда и поместил. — Так что да. Я предлагаю вам работу. Оплачиваемую, к слову. Егор скрестил руки на груди. — Оплачиваемую настолько, чтобы я согласился нарядиться в дурацкий колпак и месить тесто перед камерами? Губы Лэмбтона дрогнули. Едва заметно. Этого было достаточно, чтобы Линч покрылся мурашками — смесью злости и странного напряжения, которое всегда возникало рядом с этим человеком. — Ваш напарник, — сказал Лэмбтон, возвращаясь к своему обычному бесстрастному выражению, — уже утвержден. В комнате повисла тишина. Джон поперхнулся кофе. — Кто? — осторожно спросил Линч. — Я. Линч моргнул. Раз. Два. Три. — Вы… что? — Это логично, — произнес Лэмбтон таким тоном, будто объяснял ребенку, почему небо голубое. — Я — единственный, кто имеет доступ к информации, необходимой для этого задания. Мое присутствие гарантирует, что вы не свернете с пути и не начнете импровизировать. Кроме того, я неплохо готовлю. — Вы неплохо готовите, — тупо повторил Линч. — Мое суфле «Гран-Марнье» получило премию в закрытом кулинарном клубе в 2019 году, — невозмутимо ответил Лэмбтон. — Но сейчас не об этом. Шоу начинается через три дня. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы ввести вас в курс дела и, — он окинул Линча многозначительным взглядом, — заняться вашим гардеробом. Егор проследил за его взглядом. Свои любимые джинсы, потертые кеды и черную толстовку с капюшоном. — А что не так с моим гардеробом? Вместо ответа Лэмбтон достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул его Линчу. Егор развернул. Там было напечатано: «Фирменный стиль ведущих: пастельные тона, бантики, кружево, улыбки. Участники должны излучать семейное тепло и уют. Дресс-код: удобная, но эстетичная домашняя одежда». — Я скорее сдохну, — заявил Линч. — Это ваше право, — кивнул Лэмбтон. — Но если вы предпочитаете смерть работе на меня, то я, пожалуй, найду другого кандидата. Жаль, конечно. Гонорар действительно щедрый. Он сделал шаг к двери. Один. Второй. Линч стиснул челюсть. Перед глазами пронеслась череда последних месяцев: пустые банковские счета, отказы в финансировании от всех спонсоров, вечные перебои с оборудованием. — Сто-о-ой, — процедил он сквозь зубы. Лэмбтон замер, не оборачиваясь. — Я согласен. — Голос Линча прозвучал так, будто каждое слово он выдавливал из себя через силу. — Но у меня есть три условия. — Излагайте. — Первое. Никаких… — он ткнул пальцем в лист, — бантиков. — Принято. — Второе. Я снимаю все на камеру. Для моего канала. Если это окажется полным провалом, у меня хотя бы будет компромат на вас. Лэмбтон наконец обернулся. В уголках его губ затаилась тень улыбки. — Вы собираетесь шантажировать меня видео, на котором мы вместе печем пирожные? — Я собираюсь шантажировать вас видео, на котором вы, возможно, впервые в жизни улыбнетесь искренне, — парировал Линч. — Потому что, судя по всему, вы это умеете, просто предпочитаете скрывать. Джон снова поперхнулся кофе и на этот раз окончательно. Лэмбтон смотрел на Линча несколько долгих секунд. В его взгляде читалось что-то новое — не раздражение, не холод, а скорее… любопытство. — Третье условие? — спросил он. Линч глубоко вздохнул. Это был момент истины. — Третье. Когда все это закончится, вы скажете мне, зачем вам на самом деле понадобился этот дурацкий аналитик. И почему его исчезновение стоит того, чтобы вы лично пачкали руки в муке. Тишина. Где-то на улице сигналила машина. Джон притворялся, что изучает свои ботинки. — Договорились, — сказал Лэмбтон. И Линч вдруг понял, что, кажется, только что заключил сделку с дьяволом. А дьявол, черт возьми, умел печь суфле.

***

Первый удар по самооценке пришелся на примерку. Лэмбтон привез Линча в ателье, которое располагалось в подвале какого-то старинного особняка в центре города. Владелицей оказалась эксцентричная женщина лет шестидесяти с фиолетовыми волосами и татуировкой в виде вилки на левом предплечье. — О, дорогой, — сказала она, окинув Линча профессиональным взглядом портного. — Нам предстоит много работы. — Мне не нужна работа, — возразил Егор. — Мне нужна просто одежда. Удобная, нормальная. — Удобная? Нормальная? — переспросила женщина с таким видом, будто он предложил ей выйти замуж за козла. — Детка, ты выходишь на сцену. Ты — половина сладкой парочки. Ты должен быть… вкусным. Линч открыл рот, чтобы ответить, но Лэмбтон положил руку ему на плечо и мягко, но настойчиво оттеснил в сторону. — Миссис Флауэрс, — сказал он, — мой коллега слегка… консервативен в вопросах стиля. Давайте начнем с базовых вещей и посмотрим, что из этого можно сделать. Он повернулся к Линчу и впервые за все время их знакомства посмотрел на него не как на подопытного кролика, а как на… человека. — Ваш типаж, — задумчиво произнес Лэмбтон, — «уставший журналист в черной одежде». Это не сработает на камеру. Нам нужен контраст. Я буду играть роль спокойного, уверенного партнера. Вы — вечно недовольного, но обаятельного. — Я не «обаятельный», — буркнул Линч. — Именно поэтому это и называется игрой, — парировал Лэмбтон. — Миссис Флауэрс, покажите ему пастельную гамму. И уберите розовый. Мистер Линч имеет предубеждения. Линч хотел было возразить, что его предубеждения вполне обоснованны, но Лэмбтон уже отвернулся к вешалкам и начал перебирать фартуки с таким сосредоточенным видом, с каким обычно подписывают смертные приговоры. Примерка заняла два с половиной часа. За это время Линч успел примерить одиннадцать вариантов костюмов, от нежно-голубых свитеров до шоколадных фартуков с кружевными вставками. Он стоял перед зеркалом, рассматривая свое отражение в мятном поло, и чувствовал, как умирает последняя частица его профессиональной гордости. — Вы выглядите сногсшибательно, — заметил Лэмбтон, не оборачиваясь от вешалки. — Я выгляжу как кондуктор в детском саду. — Кондукторы обычно носят форму темных тонов. А вы похожи на… — Лэмбтон задумался, подбирая слово, — на уютное воскресное утро. Линч резко обернулся. Лэмбтон стоял в трех шагах от него, держа в руках два фартука — бежевый и лавандовый. На его лице не было и тени насмешки. — Я правильно понял? — спросил Линч. — Вы сейчас сделали мне комплимент? — Я констатировал факт, — поправил Лэмбтон. — Разница существенна. — Для кого? — Для меня. Они смотрели друг на друга. Линч чувствовал, как под мятной тканью начинало гореть лицо. В этом было что-то неправильное. Ненормальное. Он ненавидел этого человека. По крайней мере, так он себе говорил последние несколько месяцев. И все же сейчас, в этом дурацком ателье, среди вешалок с пастельными тряпками, ненависть казалась чем-то неуместным. — Лавандовый, — сказал Линч, отводя взгляд. — Бежевый делает меня похожим на пенсионера. Лэмбтон кивнул и протянул ему фартук. — Хороший выбор. И Линч снова почувствовал этот странный холодок в груди. Теперь уже не от злости. От чего-то другого.

***

Первый съемочный день начался с катастрофы. Студия «Сладкой парочки» оказалась огромным павильоном, стилизованным под уютную деревенскую кухню. Повсюду висели связки искусственного чеснока, на полках теснились глиняные горшочки, а в центре возвышалась мраморная столешница, на которой, словно на алтаре, покоилась современная кухонная техника. Линч стоял за этой столешницей в своем лавандовом фартуке и чувствовал себя актером в дешевом ситкоме. Лэмбтон, в отличие от него, выглядел так, будто родился в этом фартуке. Бежевый цвет идеально сочетался с его бледной кожей и седыми прядями в волосах. Он спокойно раскладывал ингредиенты, проверял температуру духовки и делал пометки в блокноте. — Расслабьтесь, — сказал он, не поднимая головы. — Вы слишком напряжены. Ваши плечи почти упираются в уши. — Мои плечи в порядке, — отрезал Линч. — Ваши плечи — это катастрофа, — Лэмбтон наконец поднял взгляд. — Вы боитесь, что вас узнают? — Я боюсь, что меня увидят в этом фартуке мои подписчики. Это будет конец моего канала. — Или начало нового направления, — философски заметил Лэмбтон. — «Кулинарные страшилки с Егором Линчем». Звучит неплохо. — Я вас ненавижу. — Знаю. Режиссер, женщина с голосом, похожим на бензопилу, объявила пятиминутную готовность. Вокруг забегали ассистенты, засветились софиты, и Линч вдруг осознал, что все это — реальность. Через пять минут его увидят полтора миллиона человек. В лавандовом фартуке. С Генри Лэмбтоном. — Только одно, — сказал он, когда камеры уже нацелились на них. — Если я сейчас облажаюсь, вы не имеете права использовать это против меня в будущем. Лэмбтон приподнял бровь. — Вы хотите, чтобы я подписал соглашение о неразглашении вашего позора? — Я хочу, чтобы вы хотя бы раз поступили по-человечески. Лэмбтон помолчал. Затем, к удивлению Линча, уголки его губ чуть заметно приподнялись. — Обещаю, — сказал он. — Никогда не использовать этот момент против вас. Только при личных разговорах. В качестве… романтического воспоминания. Линч поперхнулся воздухом, но ответить не успел — режиссер рявкнула «Мотор!», и на них обрушился свет софитов. Первый час съемок стал самым унизительным испытанием в жизни Егора Линча. Он не умел готовить. Вообще. Его кулинарный опыт ограничивался разогревом замороженной пиццы и завариванием растворимого кофе. А тут нужно было взбивать белки, растапливать шоколад, вымешивать тесто — и делать все это с улыбкой на лице, пока камера снимает крупным планом. — Мистер Линч, — прошептал Лэмбтон, наклоняясь к его уху во время того, как Егор пытался отделить желтки от белков и, кажется, уже в третий раз промахивался, — вы только что добавили скорлупу в миску. — Это приправа, — выдавил Линч, чувствуя, как пот заливает глаза. — Скорлупа — не приправа. И прекратите смотреть в камеру как на врага. Вы должны излучать любовь, к процессу, к еде, ко мне. — Перечислял мужчина. — К вам я излучаю ненависть. — Отлично. Это мы и используем. — Лэмбтон повернулся к камере и улыбнулся той самой идеальной улыбкой, от которой у Линча сводило зубы. — Наш дорогой Егор сегодня немного нервничает, но, как видите, мы работаем в команде. Я помогаю ему, он — мне. Вместе мы создадим настоящую магию. Линч стиснул ложку так, что она, кажется, хрустнула. — Настоящую магию, — повторил он сквозь зубы. — Обязательно. Второй час прошел под девизом «если не умеешь готовить, хотя бы улыбайся». Линч улыбался. Улыбался так широко, что начинала болеть челюсть. Он улыбался, когда Лэмбтон поправлял его фартук, касаясь пальцами его талии. Улыбался, когда их руки встречались над миской с тестом. Улыбался, когда Лэмбтон прошептал ему на ухо: «Вы удивительно неплохо выглядите, когда не пытаетесь меня убить взглядом». К концу второго часа Линч перестал понимать, где заканчивается игра и начинается реальность. Они стояли рядом — слишком близко для врагов, слишком далеко для друзей. Лэмбтон держал противень с печеньем, которое они только что поставили в духовку, и смотрел на Линча с выражением, которое журналист не мог расшифровать. — Вы молодец, — сказал Лэмбтон тихо, так, чтобы микрофоны не уловили. — Серьезно. Я не ожидал, что вы продержитесь так долго. — Я тоже, — признался Линч. — Может быть, это потому, что вы меня отвлекаете. — Чем же? — Своим присутствием. Оно настолько раздражает, что я забываю о камерах. Лэмбтон усмехнулся. Настоящей усмешкой — без привычной вежливости. — Это, пожалуй, лучший комплимент, который я получал за последние годы. Они смотрели друг на друга, и Линч вдруг понял, что не хочет отводить взгляд. Камеры продолжали снимать. Зрители, которые увидят этот эпизод через месяц, наверняка подумают, что между ведущими пробежала искра. И они, черт возьми, будут правы.

***

Между съемками, пока бригада переставляла свет и меняла декорации, Лэмбтон и Линч занимались тем, ради чего на самом деле сюда пришли — расследованием. Исчезнувший аналитик, Чарльз Хоуторн, оставил после себя зашифрованные заметки. Они указывали на то, что за кулисами «Сладкой парочки» происходило нечто большее, чем обычная кулинарная передача. Похоже, кто-то использовал шоу как прикрытие для сбора информации о влиятельных людях, которые становились гостями программы. — Посмотри на это, — сказал Линч, когда они наконец остались одни в гримерке. Он развернул планшет с архивом гостей за последние полгода. — Мэр города, начальник полиции, директор крупного банка. Все они были здесь. И все в течение месяца после визита сталкивались с утечкой конфиденциальной информации. Лэмбтон взял планшет, пробежался пальцем по экрану. — Слишком много совпадений. — Именно. А теперь самое интересное. — Линч переключил на другую вкладку. — Ведущая, Джессика Вайт, до того как стать телезвездой, работала в… частной охранной компании. Специализация — промышленный шпионаж. Лэмбтон поднял бровь. — Откуда у вас эта информация? — У меня есть свои источники, — уклончиво ответил Линч. — Не у одного вас есть связи. Они обменялись взглядами. В этом взгляде было что-то похожее на… уважение? — Хорошо, — сказал Лэмбтон. — Допустим, Джессика — наш подозреваемый. Но зачем ей понадобился Хоуторн? Он был аналитиком, а не агентом. Его внедрение было… нелогичным. — Может быть, именно поэтому. Кто заподозрит пожилого мужчину с книгой рецептов? — Линч потер подбородок. — Слушай, мне нужно попасть в ее личный кабинет. За кулисами. Пока идет запись. Лэмбтон на секунду задумался. — Это опасно. — Я знаю. — Если вас поймают… — Меня не поймают. Я профессионал. Лэмбтон посмотрел на него. На лавандовый фартук, на муку в волосах, на решительный взгляд. — Ладно, — сказал он. — Я отвлеку съемочную группу. У нас есть десять минут, пока перерыв. Поторопитесь. Линч кивнул и, сняв фартук, скользнул к выходу из гримерки. Десять минут превратились в пятнадцать. Потом в двадцать. Лэмбтон нервничал — насколько это вообще было возможно для человека с его самоконтролем. Он уже собирался идти на поиски, когда Линч вернулся. Бледный, взволнованный и с флешкой в руке. — Ты должен это увидеть, — сказал он, переведя дух. — Там не только Хоуторн. Там еще трое. Все пропавшие журналисты и аналитики за последний год. Она… они их не убивали. Они их… вербовали. Заставляли работать на себя грязными методами. Лэмбтон взял флешку, повертел в руках. — Это меняет дело. — Еще как меняет. — Линч вытер пот со лба. — И теперь у нас есть доказательства. Но нам нужно выбраться отсюда живыми. Потому что, пока я был в кабинете, кто-то вызвал охрану. За дверью послышались тяжелые шаги. Лэмбтон вздохнул. Затем, к полному изумлению Линча, он взял его за руку и потянул к выходу. — Что ты делаешь?! — прошипел Линч. — Играем свою роль, — спокойно ответил Лэмбтон. — Мы — влюбленная парочка, которая ищет укромное место. Улыбайтесь. Он толкнул дверь, и они вышли в коридор прямо перед носом у двух здоровенных охранников. Лэмбтон обнял Линча за талию и притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Простите, — сказал он охранникам с виноватой улыбкой. — Мы искали свободную комнату. Знаете, как это бывает в первый месяц отношений. Линч замер. Его сердце колотилось где-то в горле, и он надеялся, что охранники не слышат этого бешеного ритма. Охранники переглянулись. Один из них хмыкнул. — Гримерка Джессики закрыта, — сказал он. — Идите в конец коридора. Там свободно. — Спасибо, — кивнул Лэмбтон и, не разжимая объятий, повел Линча прочь. Они прошли мимо охраны, свернули за угол и только тогда остановились. Линч выдохнул. Резко, шумно, как после задержки дыхания под водой. — Ты… — начал он. — Я знаю, — перебил Лэмбтон. — Не благодарите. Это была часть плана. — Я не собирался благодарить. Я хотел сказать, что это было… эффективно. Лэмбтон отпустил его талию. Но не сразу. — Мы еще не в безопасности, — сказал он. — У нас есть доказательства, но Джессика не позволит нам просто так уйти. Нужно выбираться через черный ход. Вы готовы бежать? Линч кивнул, сунул флешку в карман и поправил сбившийся набок лавандовый фартук. — Скажи мне одну вещь, — спросил он, когда они уже бежали по служебному коридору. — Тот разговор про суфле. Это была правда? — Про премию? — Лэмбтон не сбавлял шага. — Абсолютная. — И про то, что вы неплохо готовите? Лэмбтон бросил на него быстрый взгляд. — Когда все это закончится, я приготовлю для вас ужин. Лично. И вы сами все оцените. Линч споткнулся, но удержался на ногах. — Это свидание? — Это деловой ужин, — поправил Лэмбтон. — С зачатками дружеского общения. — А если я захочу, чтобы это было свидание? Они выскочили на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и Линч на мгновение ослеп после яркого студийного света. Лэмбтон остановился. Повернулся к нему. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора. Но глаза… глаза у него сияли, отражая звёзды. — Тогда, — тихо сказал он, — вам придется задать этот вопрос снова. Когда у нас не будет за спиной погони. Сзади послышались крики. Охрана заметила их побег. Линч усмехнулся. — Ладно. Вопрос откладывается. А сейчас — бежим. Он схватил Лэмбтона за руку и потянул за собой в темноту. И, бегом унося ноги от разъяренной телеведущей-шпионки, Егор Линч впервые за долгое время чувствовал себя не просто живым, а… счастливым. Что, черт возьми, с ним сделал этот человек в бежевом фартуке?

***

Дело закрыли через три дня. Джессику Вайт и ее сообщников арестовали, флешка с доказательствами ушла в нужные инстанции, а Линч наконец-то мог снять с себя ненавистный лавандовый фартук и вернуться к нормальной жизни. Нормальная жизнь, однако, не спешила наступать. Потому что на следующий день после завершения операции в дверь его дома постучали. На пороге стоял Лэмбтон. Без костюма — в простой белой рубашке и темных брюках. В одной руке он держал корзину с продуктами, в другой — бутылку вина. — Я же обещал, — сказал он. — Ужин. Мой личный рецепт. Линч отступил в сторону, пропуская его. — И что мы будем готовить? — Сюрприз, — ответил Лэмбтон, проходя на кухню. — Садитесь и не мешайте. Сегодня я — шеф-повар. А вы — критик. Линч сел на табурет, наблюдая, как Лэмбтон раскладывает продукты, включает плиту и начинает колдовать над кастрюлями. Это было странно — видеть этого обычно холодного и недосягаемого человека в своей крошечной кухне, у плиты, в фартуке (на этот раз темно-синем, который Линч одолжил ему). — Знаешь, — сказал Линч, когда Лэмбтон помешивал соус, — я думал, что после всего этого ты исчезнешь. Как обычно. Лэмбтон замер на секунду. — Обычно я исчезал, потому что у меня не было причин оставаться. — А сейчас есть? Лэмбтон повернулся к нему. В его глазах больше не было той ледяной отстраненности. Только усталость и что-то еще — теплое, почти человеческое. — Вы задали вопрос, — сказал он. — В ту ночь, когда мы убегали. Вы спросили, может ли это быть свиданием. — Да. И ты сказал, чтобы я повторил его позже. Лэмбтон сделал шаг к нему. Один. Второй. Теперь они стояли так же близко, как тогда в коридоре, — лицом к лицу. — Повторите, — тихо сказал он. Линч посмотрел на него. На бледное лицо, на седые пряди в волосах, на руки, которые еще минуту назад мешали соус, а теперь лежали на столешнице в нескольких сантиметрах от его собственных. — Это свидание? — спросил он. Лэмбтон улыбнулся, довольно щурясь, точно кот. — Да, — сказал он. — Это свидание. Он наклонился и поцеловал Линча. Легко, почти невесомо, будто боялся спугнуть. На плите что-то зашипело. — Соус, — прошептал Линч, не открывая глаз. — К черту соус, — ответил Лэмбтон и поцеловал его снова. И Линч подумал, что, может быть, лавандовый фартук был не самой большой платой за этот вечер. Но, черт возьми, она того стоила.

Конец.