Тесто, самолет и балконы

В тринадцать лет Пётр Гуменник был образцовым юным фигуристом. Он заправлял постель с идеальными углами, чистил зубы ровно три минуты и никогда не опаздывал на растяжку. Сборы в Сириусе для него были священны: лёд, тренировки, повторение элементов, никакой ерунды. Мама гордилась. Тренеры ставили в пример. Всё шло не по плану из-за балкона. Петя жил один в двухместном номере — сосед не приехал из-за травмы. Он радовался тишине, порядку и возможности делать растяжку на балконе по вечерам. Вид на море, лёгкий бриз, можно читать книгу между подходами. Идиллия. Которая закончилась во вторник. Вторник, 20:15. Петя вышел на балкон с томиком Чехова. Сделал глубокий вдох, открыл книгу на закладке — и в ту же секунду что-то мягкое и липкое шлёпнулось прямо на страницы. Петя уставился на бежевую массу, медленно сползающую по тексту «Вишнёвого сада». Понюхал. Тесто. Дрожжевое. Сладковатое. Он поднял голову. Балкон справа — пустой. Балкон слева — пустой. Небо чистое. Наверху никто не стоит. Странно. — Мда, — сказал Петя сам себе, отскрёб тесто салфеткой и выбросил в мусорку. Решил, что показалось. Может, птица уронила. Птицы с тестом? Бред. Среда, 20:10. Петя вышел на растяжку. Начал с выпадов — раз, два, три. На четвёртом что-то шлёпнулось ему на макушку. Тесто. Тёплое, липкое, в волосах. — Да что за?! Он обыскал балкон. Ничего. Соседние балконы темны. Кто-то хихикнул — тихо, едва слышно, но Петя уловил. Слева. Или справа? Акустика подвела. — Выходи, трус! — крикнул Петя в темноту. Тишина. Только чайки где-то вдалеке кричали свои песни. Петя потратил двадцать минут, вымывая тесто из волос. Злой был как чёрт. Записал в дневнике: «День третий сборов. Обнаружен хулиган. Вычислю и уничтожу». Четверг, 20:05. Петя подготовился. Он вышел не с книгой и не на растяжку. Он вышел как шпион: в чёрной толстовке, с телефоном на запись, и сел в тень у стены, делая вид, что читает. Но все нервы были натянуты. Тишина. Минута. Две. Пять. Петя уже подумал, что хулиган угомонился. Расслабился. Открыл книгу. И в этот момент — бам! — кусок теста размером с кулак приземлился ему на колено. Но Петя не смотрел на тесто. Он смотрел на балкон этажом выше. И увидел. Там стоял парень. Лет тринадцати-четырнадцати, чёрные кудрявые волосы разметались, глаза горят, в руке — новый кусок теста. Он нагло, абсолютно бесстыже целился прямо в Петю, улыбаясь во весь рот. Их взгляды встретились. Парень замер. Тесто повисло в воздухе — он не успел бросить. Потом медленно опустил руку. — Ой, — сказал он. Громко, чтобы было слышно через два балкона. — А я думал, ты не заметишь. Петя вскочил. Вся его выдержка, всё спокойствие испарились. Он был зол так, как не злился никогда в жизни. — Ты?! — заорал он. — Это ты всё это время?! Тесто?! Ты понимаешь, что это вообще такое?! Парень наклонился через перила. Его балкон был этажом выше, но не намного, и был чуть сдвинут, так что они смотрели друг на друга почти в упор. — Привет, сосед снизу, — сказал он совершенно спокойно. — Я Влад. А тебя как зовут? — Неважно! — Петя размахивал руками. — Ты зачем кидаешься тестом?! Это сборы, тут люди серьёзно работают! — А ты серьёзно работаешь? — Влад прищурился. — Я смотрю, ты каждый вечер на балконе. То книжки читаешь, то ноги задираешь. Никогда не отдыхаешь. Мне стало жалко. — Жалко? Ты меня жалеешь? — Петя готов был лезть на стены. — Ты засрал мою книгу тестом! И мои волосы! Ты представляешь, как трудно вымыть тесто из волос?! Влад засмеялся. Искренне, заливисто, запрокинув голову. У него была красивая улыбка — Петя отметил это против воли. — Прости, — сказал Влад, не выглядя виноватым. — Я просто хотел с тобой познакомиться. Ты всё время один, серьёзный такой. Я подумал: ну как к нему подойти? А если постучаться в дверь, он откроет? Нет. Придётся обстреливать. — Обстреливать тестом?! — Петя схватился за голову. — Ты псих! Ты настоящий псих! — Влад, — повторил тот, протягивая руку через перила. Рука была длинная, и почти доставала до Петиного балкона. — Влад Дикиджи. Фигурное катание, одиночное. Приехал из Питера. Петя смотрел на эту руку. Потом на тесто на своих штанах. Потом снова на руку. — Пётр Гуменник, — процедил он сквозь зубы. — Москва. И я тебя ненавижу. — Отлично, — Влад улыбнулся ещё шире. — Ненависть — это тоже чувство. Будем работать. Он подбросил последний кусок теста в воздух, поймал ртом, поклонился как артист и исчез в своём номере. Петя ещё минуту стоял, сжимая кулаки. Потом зашёл внутрь, закрыл балконную дверь и написал в дневнике: «Врага зовут Влад Дикиджи. Буду избегать». На следующий день его переселили. Сказали, что технические неполадки. Петя подозревал, что Влад продолжил бы тестовые атаки, и кто-то из тренеров заметил. Они больше не виделись. Петя делал вид, что забыл. Но иногда, уже в Москве, на тренировках, он ловил себя на мысли: а что, если бы он тогда не наорал? Что, если бы пожал эту дурацкую руку?

***

Шесть лет. Тысячи часов на льду, десятки соревнований, травмы, победы, поражения. Петя Гуменник вырос в высокого, статного парня с волевым подбородком и вечно серьёзным выражением лица. В девятнадцать лет он был одним из самых перспективных одиночников страны, но внутри — уставшим и немного одиноким. Друзья были, но таких, с кем можно молчать и чувствовать себя понятым, не было. Сборы в Сириусе — снова. Взрослая группа. Предсезонка. Петя заселился в левый корпус, второй этаж, номер 217. Вечером, распаковав вещи, он вышел на балкон подышать морским воздухом. И замер. Балкон справа. Расстояние — вытянуть руку, и коснёшься перил. Точно такое же, как шесть лет назад. Только этаж другой. И на том балконе стоял кто-то. Петя прищурился. Темно, но в отсвете фонарей он разглядел фигуру. Высокую. Плечистую. Чёрные волосы собраны в маленький небрежный хвостик почти на лбу. Сердце ёкнуло. Нет. Не может быть. Фигура повернулась. Петя увидел лицо — возмужавшее, с острыми скулами и той самой улыбкой. Чуть нахальной, чуть тёплой, совершенно неуместной для взрослого мужчины. — О, — сказал Влад Дикиджи, не выказывая ни капли удивления. — Гуменник. А я думал, ты уже в политику подался. Петя открыл рот, чтобы ответить. И не успел. Потому что Влад размахнулся и запустил в него чем-то белым. Прямо в грудь. Петя рефлекторно поймал — бумажный самолётик. Сложенный идеально, с острым носом и аккуратными крыльями. — Ты охренел, Дикиджи? — вырвалось у Пети. Влад засмеялся. Так же, как тогда — заливисто, с запрокидыванием головы. — Профессиональная деформация. Раньше тестом кидался, теперь бумагой. Экологично. Петя развернул самолётик. Внутри, чётким каллиграфическим почерком, было написано: «Гуменник. Привет из прошлого. Тесто кончилось, извинений — море. Давай знакомиться заново? Влад. 19 лет. Всё ещё фигурное катание. Всё ещё псих. P.S. Ты стал выше. И красивее. Прости, что говорю это в бумажке, я трус. А еще я писал это 5 минут назад, не обессудь». Петя перечитал три раза. Потом четвёртый. Потом поднял глаза. Влад стоял, опершись на перила, и смотрел с такой откровенной надеждой, что у Пети перехватило дыхание. — Ты серьёзно? — спросил он. Голос сел, пришлось откашляться. — Абсолютно. Я тебя шесть лет искал, между прочим. В соцсетях подписывался, а ты блокировал. Через тренеров спрашивал — они молчат как партизаны. Пришлось ждать, пока судьба сведёт. — Я блокировал, потому что ты мне спам кидал! — возмутился Петя, но в голосе уже не было злости. — Это был не спам, это были валентинки, — обиженно сказал Влад. — Я тебе открытку нарисовал, где мы на балконе. Ты тесто держишь, я тебе пиццу делаю. Очень трогательно. Петя не сдержал улыбку. Она вырвалась помимо воли — сначала уголки губ дрогнули, потом он рассмеялся. Громко, искренне, впервые за много месяцев. — Дикиджи, ты идиот, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Ты просто идиот. — Согласен, — кивнул Влад. — Так что насчёт знакомства? Завтра в восемь утра лёд? Я угощаю кофе. — Опоздаешь — убью, — ответил Петя, пряча самолётик в карман. — И никакого теста. — Договорились. На следующий день Влад не опоздал. Он пришёл в 7:45, с двумя стаканами в подносе и термосом под мышкой. На Пете была синяя олимпийка, волосы ещё мокрые после душа. — Латте с ванильным сиропом, — Влад протянул стакан. — Ты говорил в интервью «Спорт-Экспрессу» в 2022-м. Я запомнил. Петя взял кофе, стараясь не показывать, как у него дрожат пальцы. Он тоже помнил. Влад Дикиджи в 2023-м на чемпионате России произвольную программу под «The Game Is Afoot». И как у него слёзы на глазах были после проката. И как Петя тогда подумал: «Чёрт, какой же он красивый». — Спасибо, — сказал он тихо. — Пойдём. Покажу тебе, где тренерский штаб. Сегодня не будем тренироваться. Они пошли по коридору плечо к плечу. Влад пах мятой и ещё чем-то свежим, похожим на море. Петя украдкой бросил взгляд — и встретился с ответным. Влад улыбнулся.

***

Тренировка была адской. Тренеры гоняли взрослую группу так, что к концу второго часа у всех горели мышцы, а дыхание сбивалось. Петя отрабатывал четверной тулуп — упал три раза, вставал и шёл снова. Влад катался в той же группе. Петя краем глаза следил за ним и не мог отвести взгляд. Техника Влада была невероятной — мягкой, почти невесомой, будто он не касался льда, а парил над ним. Четверной сальхов — чисто. Каскад — с замахом. И улыбка после каждого элемента, такая счастливая, будто он играет, а не работает. В перерыве Влад подкатил к Пете. — Твой тулуп на второй дорожке. Ты специально так близко ко мне приземлился? Я чуть не упал, засмотревшись. — А ты специально смотрел? — парировал Петя, вытирая лицо краем майки. Влад проводил взглядом движение. И промолчал. Но в глазах было что-то такое, от чего у Пети внутри всё перевернулось. — Ладно, Гуменник, — сказал Влад, чуть хрипловато. — Веди ужинать. Я тут ничего не знаю, кроме столовой. Они поели в кафе на территории — Влад заказал пиццу (настоящую, не из теста) и поделился с Петей. Потом сидели на лавочке, смотрели, как зажигаются фонари, и говорили о всякой ерунде. О любимых фильмах, о тренерах-тиранах, о том, как по-дебильному, когда нога болит перед стартом. Влад рассказывал смешно, и сам над собой смеялся. Петя слушал и ловил себя на мысли, что ему тепло. Не от погоды — от того, что рядом этот чёртов Дикиджи с его вечной улыбкой. К вечеру среды расписание разгрузилось, и Влад предложил: — Сбегаем на море. Там лекция по психологии спорта, я умру от скуки. — Нельзя сбегать, — возразил Петя для порядка, но уже надевал ветровку. Они вылезли через ограждение (Влад перелез с грацией кота, Петя — кряхтя и матерясь) и пошли к берегу. Сочи в июне — это тёплые камни, запах соли, водорослей и свободы. Море было бирюзовым, спокойным, только маленькие волны лизали песок. — Раздевайся, — скомандовал Влад и стянул футболку через голову. Петя замер. Он видел Влада в обтягивающих тренировочных костюмах, но без футболки — это было что-то другое. Широкие плечи, узкая талия, кубики пресса — рельефные, но не перекачанные, как у фигуристов. И веснушки. Россыпью на плечах, на груди, будто кто-то рассыпал корицу. — Ты смотришь, — заметил Влад с усмешкой. — Я проверяю, нет ли у тебя теста в карманах, — быстро нашёлся Петя. — Не доверяю. Он разделся сам, стараясь не думать о том, что Влад тоже смотрит. Вода оказалась ледяной — Петя зашёл по щиколотку и взвизгнул. — Бежим! — заорал Влад и, схватив его за руку, потащил вглубь. — Ты псих! Ты ненормальный! — кричал Петя, но бежал, потому что рука Влада была тёплой и надёжной, и отпускать не хотелось. Они нырнули одновременно. Под водой Петя открыл глаза — мутно, глаза начали болеть и щипать, солнечные блики, и лицо Влада совсем близко. Влад улыбнулся, выпустил пузыри и вынырнул первым. Дальше была возня. Они брызгались, пытались утопить друг друга, смеялись так громко, что на берегу оборачивались. Влад плавал лучше — он нырял, выныривал у Пети за спиной и щипал за бока. Петя визжал и обещал убийство. — Я всё расскажу твоему тренеру! — кричал Петя, отплёвываясь. — Расскажешь, что мы миловались в море? — Влад подплыл вплотную. Петя замер. Вода доходила им до груди, и расстояние было сантиметров десять. Он видел каждую каплю на ресницах Влада, блестящие сережки в брови и ушах, видел, как солнце играет в его тёмных волосах, и чувствовал под водой, как Влад нащупал его пальцы. — Не миловались мы, — сказал Петя тихо. — Мы воевали. — Война окончена, Гуменник, — так же тихо ответил Влад. — Перемирие. Они стояли в воде, держась за руки, и никто не отводил взгляд. Чайки кричали где-то далеко. Солнце уже заходило за горизонт. Облака мягко плыли по небу. И Петя понял: он хочет поцеловать Влада. Прямо сейчас, солёного и мокрого, с этими дурацкими веснушками. Но вместо этого он фыркнул и оттолкнул Влада: — Ты что, бровь проколол?, — Влад кивнул, — И вообще, холодно. Пошли. На берегу они выжимали вещи и одевались, стоя спиной друг к другу. Петя чувствовал, как горит лицо. Влад молчал, но когда они пошли обратно, его рука случайно (или нет) коснулась Петиной. И осталась. — Не дёргайся, — сказал Влад. — Просто хочу. Петя не отдёрнул. В выходной организовали поход к скалам. Петя не любил долгие пешие прогулки — ноги после прыжков болели, и он ворчал всю дорогу. Влад шёл рядом и рассказывал истории, чтобы отвлечь. — Ты знал, что дельфины дают друг другу имена? — спросил он, когда они начали подъём. — Серьёзно? — Ага. У каждого свой свист. Я бы тебя назвал «Свист-который-всегда-ворчит-но-на-самом-деле-добрый». — Я не ворчу, я констатирую факты. — Ты ворчишь как дедушка. — Влад увернулся от пакета с водой, которым Петя в него запустил. — А я бы был «Свист-который-кидается-тестом». — Это не свист, это диагноз. Они поднялись на смотровую площадку, когда солнце уже клонилось к закату. Вид открывался невероятный: море внизу переливалось золотым и розовым, горы уходили вдаль, и казалось, что это край земли. Петя сел на камень, глядя вниз. Влад сел рядом. Плечо к плечу. Бедро к бедру. — Смотри как красиво, — сказал Петя. — Очень, — ответил Влад, глядя не на море, а на Петю. Петя медленно повернул голову. Влад смотрел с такой открытой нежностью, что у Пети заныло сердце. Но не от физической нагрузки. От одного Владова взгляда. Он хотел сказать что-то колкое, защититься, но вместо этого выдохнул: — Ты невозможен. — Знаю, — Влад улыбнулся. — Но тебе нравится. Петя не ответил. Он смотрел, как ветер играет с волосами Влада, как закат красит его лицо в тёплые тона, и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно. — Влад, — начал он. — Не надо, — перебил Влад, накрывая его ладонь своей. — Потом. Не торопи. Мы никуда не спешим. Они сидели так до темноты. Говорили о всякой ерунде: о собаках, о любимых ледовых аренах, о том, как глупо ссориться из-за теста. Когда стемнело, Влад зажёг фонарик на телефоне, и они пошли вниз. По склону, где было скользко, Влад шёл первым и подавал Пете руку на каждом опасном участке. — Ты как маленький, — усмехнулся Влад, когда Петя поскользнулся в десятый раз. — Зато ты как нянька, — огрызнулся Петя, но руку не отпустил. Вечером на седьмой день они сбежали в Олимпийский парк. Это был предпоследний свободный вечер перед отъездом, и Петя хотел запомнить его навсегда. Они гуляли среди огней: факелы, чаши, медийные экраны. Влад показывал пальцем на стадионы и рассказывал, кто из фигуристов где выступал на Олимпиаде. Петя слушал и удивлялся, как много Влад помнит. — Ты ходячая энциклопедия, — сказал он. — Нет, я просто фанат. Фанат фигурки. И фанат… — Влад запнулся. — Ладно, не будем. — Не будем, — согласился Петя, чувствуя, как заливается краской. Купили мороженое. Петя взял пломбир, Влад — фисташковое. Через пять минут они менялись, пробуя друг у друга, и это было так интимно, так по-дурацки, что Петя захотел провалиться сквозь землю. — Ты знаешь, — вдруг сказал Влад, жуя рожок, — я ведь правда тебя искал. После тех сборов. Мне было стыдно. Я хотел извиниться нормально, но ты уехал, и никто не дал твой номер. — Я был зол, — тихо ответил Петя. — Но я тоже… вспоминал. Иногда. — Вспоминал как? — Как ты улыбался, когда кидал это чёртово тесто. Как будто весь мир — твоя игровая площадка. Я таким никогда не был. — Зато ты серьёзный. И ответственный. Идеальный. — Влад посмотрел на него. — Ты мне тогда понравился. Сразу. Даже когда орал. Петя не выдержал. Он рассмеялся, запрокинув голову, и смех этот был счастливым и освобождающим. — Пойдём на колесо обозрения, — предложил Влад. Они сели в кабинку, и когда она поднялась наверх, Петя ахнул. Весь парк горел огнями, море чернело вдалеке, звёзды были такими яркими, будто их нарочно включили для них двоих. — Смотри, — показал Влад. — Вон Большая Медведица. — А вон Полярная звезда, — добавил Петя. Они сидели плечом к плечу, и Петя чувствовал тепло Влада через куртки. Хотелось прижаться сильнее, положить голову на плечо, но он боялся спугнуть. Влад словно прочитал мысли. Он обнял Петю за плечи и притянул к себе. — Так нормально? — спросил он тихо. — Нормально, — выдохнул Петя, утыкаясь носом в воротник Влада. Пахло мятой, морем и чем-то неуловимо родным. Кабинка сделала три круга. Они проехали молча, потому что слова были не нужны. Последний вечер сборов выдался тихим и горько-сладким. Они сидели на Петином балконе — том самом, где шесть лет назад были тесто и злость, где в первый день этого года прилетел бумажный самолётик. Теперь на перилах стояли две кружки с чаем, и звёзды были такими же яркими, как вчера. — Завтра уезжаем, — сказал Влад. — Ты в Москву, я в Питер. Снова. — Не говори так, — Петя сжал кружку. — Ещё увидимся. — Когда? Через шесть лет? Я не вывезу. Влад поставил кружку на пол. Повернулся к Пете всем телом. Улыбки не было. В глазах — что-то отчаянное, нежное и страшное одновременно. — Гуменник, — сказал он. Голос сел. — Я в тебя влюбился. Ещё тогда, в тринадцать. Думал, это пройдёт. Не прошло. А на этих сборах понял, что безнадёжно. Ты мне нужен. Не как сосед по балкону. Не как друг. Как… ну ты понял. Тишина стала плотной, как вода. Петя слышал, как стучит его сердце — гулко, больно, вырываясь из груди. — Влад, — начал он. — Не надо меня жалеть, — быстро сказал Влад. — И не надо говорить «давай останемся друзьями». Я это уже слышал. Просто… скажи что-нибудь. Хоть убей. Петя медленно поставил кружку. Встал. Сделал шаг — и Влад оказался совсем близко. Сантиметры. Петя видел каждую веснушку, эти дебильные шарики в брови, каждый блик в глазах, слышал сбитое дыхание. — Знаешь, Дикиджи, — голос Пети дрожал, но он старался. — Я тоже. Я тоже влюбился. И я до сих пор злюсь на тебя за то тесто. Потому что из-за него я не мог тебя забыть. Шесть лет. Ты мне снился, идиот. Влад распахнул глаза. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Петя усмехнулся, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Так что извинения приняты. И знакомство заново — тоже. Петя взял его лицо в ладони. Ладони дрожали. Влад был горячим, живым, настоящим. Петя провёл большими пальцами по скулам, по губам — и поцеловал. Мягко. Невесомо. Будто боялся сломать. Губы Влада пахли мятой и чаем, они были тёплыми и чуть солёными — то ли от моря, то ли от слёз. Влад ответил не сразу. На секунду замер, а потом выдохнул в поцелуй и притянул Петю к себе за талию, резко, жадно, будто боялся, что тот исчезнет. Они целовались долго. На балконе, под звёздами, где когда-то было тесто, а теперь была любовь. Руки Влада скользили по Петиной спине, путались в волосах. Петины пальцы сжимали воротник его футболки так, что побелели костяшки. Когда они оторвались друг от друга, в мире кончился воздух. Петя тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Влада. Влад гладил его по затылку и что-то шептал — бессвязное, нежное, глупое. — У нас получится? — спросил Влад хрипло. — А куда мы денемся? — усмехнулся Петя, поднимая голову. — Ты меня даже тестом не напугал. Ну, может напугал. Но я переборол свою тестофобию. Влад засмеялся — громко, счастливо, запрокидывая голову, как тогда, шесть лет назад. И Петя засмеялся следом. Они стояли, обнявшись, на балконе, и море внизу шумело так, будто аплодировало. — Я буду приезжать, — сказал Влад. — Каждые выходные. И ты будешь. Мы справимся. — Мы справимся, — кивнул Петя. — А теперь поцелуй меня ещё раз. Чтобы я запомнил. Влад поцеловал. И ещё. И ещё.