Случайность длинной в вечность.

***

Часть первая. Невозможное начало Сяньчжоу Лофу никогда не спит по-настоящему. Даже глубокой ночью, когда искусственное небо гасит звёзды, имитируя земной цикл, в недрах Комиссии по делам просвещения кипит работа, а на улицах Звёздного причала снуют редкие прохожие. Но в личных покоях Верховного главнокомандующего Облачных Рыцарей, Генерала Цзинь Юаня, царила та особенная, вязкая тишина, которая бывает только перед рассветом. Цзинь Юань сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и рассеянно гладил спящего на коленях Снежного Льва Мими. Перед ним на низком столике стоял остывший чай и лежал раскрытый свиток с докладом о передвижении Флота Опустошения. Но мысли генерала были далеко от врагов Лофу. Его взгляд, обычно лениво-прищуренный и насмешливый, сейчас был устремлён в одну точку на стене. В ту самую точку, где из потайного кармана пространства, созданного артефактом Комиссии Искусств, доносился едва уловимый шёпот. Точнее, не шёпот. А тихое, размеренное сопение. В этом кармане, больше похожем на детскую, чем на военный бункер (стараниями Цинцюэ и Байлу), спала она. Девочка. Его дочь. Дочь, которой у него не должно было быть. Дочь от человека, который не может иметь детей по определению. От Блэйда. Цзинь Юань провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна и усталости. Прошло уже три года, а он до сих пор не мог привыкнуть к этой мысли. Три года с того момента, как рухнули все законы мироздания, биологии и здравого смысла. Всё началось, как это часто бывает, с Кафки. Охотники за Стелларонами появились на Лофу внезапно, хотя Цзинь Юань и ждал их. Их визиты всегда были подобны удару молнии — короткими, разрушительными и несущими перемены. На этот раз Элио прислал Блэйда и Серебряного Волка с каким-то мутным поручением, касающимся аномалии в Садах Безмятежности. Кафка, сопровождавшая их, появилась чуть позже, как всегда с загадочной улыбкой и длинным пальто, в карманах которого умещалось всё: от подавителей эмоций до конфет для Блэйда. — Он стал слишком нестабилен, Генерал, — пропела Кафка, когда они встретились в укромной чайной в Переулке Ауруматонов. — Матрица мары внутри него даёт сбои. Элио говорит, нужна «заземляющая терапия». Длительное воздействие знакомой, стабильной среды. И, как ни прискорбно это признавать, единственный якорь, который его держит помимо меня и охоты, — это ты. Цзинь Юань тогда лишь усмехнулся, пригубив чай. — Я ему не сиделка, Кафка. И уж точно не лекарство. — Ты его прошлое, Цзинь Юань. Ты и Цзинлю, но она сейчас в ещё худшем состоянии духа. Ты — единственное, что напоминает ему о человеке по имени Инсин, а не о клинке по имени Блэйд. Цзинь Юань долго смотрел на Кафку. Её способность манипулировать духом действовала безотказно, даже когда она не использовала силу. В итоге он согласился на эксперимент. Месяц. Один месяц Блэйд поживёт в его резиденции под строжайшим надзором и с блокиратором мары, который тайком сварганила Байлу. Первую неделю Блэйд просто лежал на кровати в гостевых покоях, глядя в потолок. Он не спал, не ел, не разговаривал. Его красные глаза без зрачков напоминали два остывших угля. Цзинь Юань приходил каждый вечер, садился в кресло напротив и читал вслух старые военные трактаты. Он знал, что Блэйд ненавидит его голос. Это вызывало хоть какую-то эмоцию. На десятую ночь Блэйд заговорил. Голос был хриплым, словно скрежет металла о камень: — Прекрати этот балаган. Твой голос отвратителен. — О, он вернулся в мир живых, — улыбнулся Цзинь Юань, откладывая свиток. — Добрый вечер, Жэнь. Имя заставило Блэйда дёрнуться, но он смолчал. Всё изменилось на третью неделю. Блэйд начал бродить по дому. Цзинь Юань заставал его стоящим у окна с видом на Древо Амброзии или разглядывающим старую голографическую фотографию Квинтета. Снежный Лев, который обычно шипел на чужаков, внезапно проникся к Блэйду симпатией и таскался за ним хвостом. А потом случилась та ночь. Блэйду стало хуже. Мара накатила волной, ломая кости и выжигая разум. Он метался по комнате, разбивая мебель, и его тело покрывалось алыми трещинами. Цзинь Юань, не думая, вошёл в комнату, заблокировал дверь и просто обнял его. Прижал к себе, блокируя судороги собственным телом, пропуская через себя потоки разрушительной энергии. Он использовал силу Эона Изобилия, чтобы принять боль Блэйда на себя, переварить её и рассеять. Это длилось несколько часов. Под утро обессиленный Блэйд уснул на полу, положив голову на колени Цзинь Юаня. А сам Генерал сидел, прислонившись к стене, с поседевшими от напряжения висками и смотрел на спокойное лицо того, кого когда-то знал как Инсина — талантливого кузнеца, дерзкого юнца, мечтавшего создать оружие, способное убить Эона. В ту ночь, под действием колоссального выброса силы Изобилия и уникальной энергии Мары, смешавшихся в одном сосуде, произошло то, чего не должно было случиться. Клетки Блэйда, вечно регенерирующие и разрушающиеся, на миг обрели стабильность. А биологическое поле Цзинь Юаня, усиленное даром Изобилия, отреагировало на эту аномалию. Глупость. Нелепая, космическая случайность. Лотерея с шансом один на квадриллион. Цзинь Юань узнал об этом последствиях спустя три месяца. Первой тревогу забила Байлу. Она прибежала к нему в кабинет с выпученными глазами и датчиками жизненной энергии. — Генерал, — прошептала она, дрожа всем своим маленьким тельцем. — Вы... вы больны? Вы съели что-то не то в Садах? У вас внутри... посторонний объект. Но он живой. И у него ваша ДНК! И ЕЩЁ ЧЬЯ-ТО! Анализы, проведённые в строжайшей тайне в лаборатории Мастерской Нефритового Тростника, показали невероятное. Эмбрион. Развивающийся плод. Гибрид человека Сяньчжоу, носителя дара Изобилия, и существа, поражённого Марой. ДНК второго родителя принадлежала Блэйду. — Я выпью чай, — только и смог сказать Цзинь Юань, когда увидел результаты. — Очень крепкий чай. Новость о том, что он «в положении», не укладывалась в голове. Это противоречило всем законам физиологии. Мужчины Сяньчжоу не вынашивают детей. Бессмертные с Марой не могут размножаться. Это было невозможно. Но вот оно, доказательство — слабый огонёк жизни, горящий внутри него. Цзинь Юань хотел скрыть это. Уничтожить плод, пока он не стал угрозой. Он даже подготовил протокол медицинского вмешательства. Но Байлу, со своим вечным любопытством и добрым сердцем, устроила скандал: — Это чудо! Уникальный организм! Вы не можете просто так его убить! Это преступление против науки! И вообще, он ни в чём не виноват! Она была права. Цзинь Юань, Генерал Лофу, стратег, просчитывающий ходы на сотни лет вперёд, не мог найти в себе сил нажать на спусковой крючок. Оставалась ещё одна проблема. Блэйд. Цзинь Юань вызвал Кафку. Она выслушала его сбивчивый рассказ, и её вечная полуулыбка впервые за долгое время дрогнула. Даже Элио, судя по всему, такого не предвидел. — Я скажу ему, — наконец произнесла Кафка, поправляя перчатки. — Но ты знаешь, что это его либо убьёт (в переносном смысле), либо заставит преследовать тебя до скончания времён. — Я справлюсь. Встреча произошла в той же чайной. Цзинь Юань сидел за столом, машинально поглаживая живот, которого ещё не было видно. Дверь с грохотом отворилась. Блэйд ворвался как ураган. Его глаза полыхали таким бешенством, какого Цзинь Юань не видел даже в худшие моменты Мары. — Что. Ты. Сделал?! — прошипел он, нависая над столом. Меч Шарда за его спиной вибрировал, резонируя с гневом хозяина. — Здравствуй, Жэнь. Присаживайся. Я заказал твой любимый чёрный чай. Без сахара. — Не смей называть меня так! Отвечай! Кафка сказала, что ты носишь... что у тебя... это правда?! — Абсолютная, — спокойно ответил Цзинь Юань. — Во мне растёт ребёнок. Наш ребёнок. Поздравляю, ты станешь отцом. Блэйд замер. Его лицо, искажённое яростью, застыло, словно маска театра Но. Прошла минута. Две. Цзинь Юань терпеливо ждал. — Я не могу иметь детей, — наконец глухо произнёс Блэйд. — Как видишь, вселенная решила поспорить с этим утверждением. Вероятно, это последствия нашего... контакта во время твоего припадка. Энергия Изобилия на время подавила разрушительную природу твоей Мары, создав окно стабильности. — Убей его, — отрезал Блэйд. — Нет. — Это монстр. Гибрид Мары и Изобилия. Он уничтожит тебя. Он родится чудовищем и погубит Лофу. — Или, — возразил Цзинь Юань, отпивая чай, — он родится обычной девочкой. С очень сварливым папой и вторым папой-генералом, который слишком много спит. Блэйд смотрел на него долгим, немигающим взглядом. Затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с полок посыпалась посуда. Цзинь Юань вздохнул. Что ж, он ожидал худшего. Блэйд не появлялся несколько месяцев. Цзинь Юань скрывал своё состояние с помощью иллюзий и свободных одежд. Ему помогали только Байлу и верная Цинцюэ, которая чуть не упала в обморок, когда узнала правду. Живот рос. Внутри теплилась жизнь. Иногда по ночам Цзинь Юаню казалось, что он слышит не сердцебиение плода, а тихий перестук копыт апокалипсиса. А потом, на седьмом месяце, Блэйд вернулся. Он просто возник на балконе спальни Цзинь Юаня глубокой ночью. Мокрый от дождя, злой, с тёмными кругами под глазами. — Я убью любого, кто приблизится к нему, — сказал он вместо приветствия. — К «нему»? — уточнил Цзинь Юань, откладывая свиток. — К ней. Кафка сказала, что это девочка. Элио подтвердил. — О, так ты интересовался. — Заткнись. С этого дня Блэйд поселился в поместье на постоянной основе. Он не разговаривал с Цзинь Юанем, не прикасался к нему. Он просто сидел в углу спальни и смотрел. Охранял. Один раз он зарубил горничную-ауруматона, которая слишком резко подвинула поднос с едой. Пришлось срочно заказывать новую у Мастерской Искусств. Роды принимала Байлу в подземном бункере, оборудованном на случай ядерной войны. Рядом стоял бледный как смерть Блэйд, сжимая меч. Цзинь Юань, стиснув зубы, старался не кричать — не хотел показывать слабость. Когда раздался первый крик новорождённой, Блэйд выронил меч. Грохот металла о каменный пол эхом разнёсся по бункеру. — Она... живая, — прошептал он. — А ты ждал, что вылезет верховный жрец мары? — устало усмехнулся Цзинь Юань, принимая из рук Байлу маленький свёрток. Девочка была крошечной. У неё были глаза отца — яркие, золотисто-карие, как у всех уроженцев Лофу, но с алым ободком, выдающим присутствие Мары. Волосы — иссиня-чёрные, как смоль, точь-в-точь как у Инсина в юности. Она не плакала громко, а лишь тихо хныкала, словно раздумывая, стоит ли вообще привлекать к себе внимание в этом странном мире. — На кого похожа? — хрипло спросил Блэйд, подходя ближе. — На маленького демона, — честно ответил Цзинь Юань. — Вся в тебя. Блэйд протянул руку и кончиком пальца коснулся щеки девочки. Та тут же замолчала, уставившись на него своими странными золотисто-красными глазами. А потом... улыбнулась. Беззубая, нелепая, младенческая улыбка. Блэйд отшатнулся, как от удара. — Она меня не боится. — Ты её отец. С какой стати ей тебя бояться? Имя выбирали долго. Цзинь Юань предлагал поэтичные варианты в духе Сяньчжоу: «Юньли» (Нефритовое предзнаменование), «Минъюэ» (Ясная луна). Блэйд на все предложения отвечал коротким «нет». В итоге, когда пришло время регистрировать ребёнка в Канцелярии Небесных Связей, Блэйд процедил сквозь зубы: — Син. — Что? — не понял Цзинь Юань. — Син. Звезда. Она будет жить, пока горят звёзды. Цзинь Юань поднял бровь. В устах Блэйда это звучало почти как признание в любви. Так девочку и записали — Син, дочь Генерала Цзинь Юаня и... «опекун: Блэйд». (Вторую графу «отец» в бюрократической системе Лофу просто не предусмотрели для мужчины). Первые три года были... своеобразными. Син росла не по дням, а по часам. Словно сама природа, создавшая этот невозможный гибрид, торопилась укрепить её в мире. К году она уже ходила. К двум — говорила короткими, но ёмкими фразами. К трём — читала простые иероглифы. И характер у неё был — гремучая смесь стратегической лени Цзинь Юаня и убийственной серьёзности Блэйда. Однажды, когда ей было два с половиной, Цзинь Юань застал её в саду. Син сидела на корточках перед большим жуком-ауруматоном и что-то ему втолковывала. — Ты не должен бояться, — говорила она жуку, который беспомощно дёргал лапками, перевёрнутый на спину. — Страх — это иллюзия. Либо ты переворачиваешься и ползёшь дальше, либо я отдам тебя папе Жэню на опыты. Цзинь Юань чуть не подавился смехом. Она называла Блэйда «папа Жэнь», хотя тот всегда требовал называть его просто «Блэйд». Но Син упрямо звала его настоящим именем, и Блэйд, скрепя сердце, смирился. Самым удивительным было то, как Блэйд изменился рядом с ней. Мара, вечно терзающая его тело и разум, отступала, когда он держал дочь на руках. Будто сама сила Разрушения не смела приближаться к этому невинному созданию. Блэйд никогда не улыбался. Но когда Син, ковыляя, бежала к нему через всю комнату с криком «Папа Жэнь, смотри жука!», в его красных глазах появлялось что-то похожее на... тепло. Цзинь Юань часто наблюдал за ними со стороны. Блэйд учил Син держать деревянный меч. Его движения были отточены веками, но с дочерью он был предельно нежен. — Запомни, Син, — говорил он низким голосом. — Клинок — это не игрушка. Это продолжение твоей воли. Ты не размахиваешь им, ты направляешь его. Как мысль. — Как когда я думаю о печенье? — уточняла Син. — ...Почти. Самой большой проблемой была секретность. Лофу — огромный корабль, но слухи распространяются быстрее звёздного ветра. То, что у Генерала появился ребёнок, скрыть было невозможно. Официальная версия гласила, что Цзинь Юань удочерил сироту, пострадавшую от атаки мары. Блэйд фигурировал как «личный телохранитель, приставленный к ребёнку». Но шила в мешке не утаишь. Особенно когда у этого шила глаза разного цвета. Однажды в резиденцию без предупреждения заявилась Фу Сюань. Глава Комиссии Предсказаний была не в духе — её расчёты показывали странные флуктуации в ауре Цзинь Юаня. Она намеревалась провести полное обследование. Столкнувшись в дверях с Блэйдом, который нёс Син на плечах, Фу Сюань замерла. — Генерал, — её голос был ледяным. — Объяснитесь. Почему в вашем доме находится Охотник за Стелларонами Блэйд и почему он держит ребёнка с аурой, идентичной вашей и его одновременно? Цзинь Юань тяжело вздохнул. Он ждал этого разговора. — Фу Сюань, это долгая история. Заходи, выпьем чаю. После трёх часов объяснений, просмотра медицинских карт и анализа энергетического поля Син, Фу Сюань сидела с каменным лицом. Син, тем временем, забралась к ней на колени и с интересом разглядывала её третий глаз на лбу. — Тётя, а почему у тебя три глаза? — спросила девочка. — Чтобы видеть будущее, дитя. — А моё будущее видишь? Фу Сюань на мгновение активировала Матрицу Предвидения. Её лицо побледнело. — Оно... размыто. Словно сама судьба не может решить, кем тебе стать. Спасителем или разрушителем. Блэйд напрягся. Его рука легла на рукоять Шарда. — Убери меч, — спокойно сказала Фу Сюань. — Я не причиню ей вреда. Но я обязана доложить Верховному Старейшине. — Докладывай, — кивнул Цзинь Юань. — Цзин Юань ничего не сделает ребёнку. Он мудр. Так Син получила неофициальное, но прочное положение на Лофу. Она стала «Секретом Генерала». Облачные Рыцари, знавшие правду, обожали малышку и тайком таскали ей сладости. Цинцюэ использовала её как предлог, чтобы сбежать с работы («Мне нужно присмотреть за ребёнком Генерала!»). А Байлу назначила себя её личным врачом и крёстной феей. Но идиллия не могла длиться вечно. Однажды ночью, когда Син уже исполнилось три года, в резиденцию ворвалась Кафка. Вид у неё был встревоженный — редкость для Охотницы. — Блэйд, Элио прислал новое видение, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Оно касается девочки. Через шесть лет, в день, когда сойдутся три луны Лофу, Син должна будет сделать Выбор. От этого Выбора зависит судьба всего Сяньчжоу. Блэйд встал между Кафкой и дверью в детскую. — Какой ещё выбор? — Элио не видит деталей. Только развилку. В одной ветви реальности Син принимает наследие Мары, и Лофу погружается в хаос. В другой... она отвергает его, но цена будет высока. Очень высока. Цзинь Юань, стоявший у окна, повернулся. — Мы будем готовы. У нас есть шесть лет. — Время летит быстро, Генерал, — Кафка покачала головой. — Особенно когда растишь ребёнка. После ухода Кафки в доме повисло тяжёлое молчание. Цзинь Юань и Блэйд сидели в гостиной, глядя на звёздную карту над камином. — Я не позволю ей стать чудовищем, — наконец произнёс Блэйд. — Она и не станет. Мы воспитаем её правильно. — Ты слишком оптимистичен. — А ты слишком пессимистичен. Мы уравновешиваем друг друга. Как Инь и Ян. Поэтому Син и получилась такой... сбалансированной. Блэйд фыркнул, но не стал спорить. — Знаешь, — продолжил Цзинь Юань задумчиво, — когда я был молодым лейтенантом при Цзинлю, я и представить не мог, что закончу свои дни, воспитывая дочь с человеком, которого считал погибшим сотни лет назад. Жизнь — забавная штука. — Я не «человек». Я клинок. — Ты — Жэнь. Отец Син. Мой... партнёр. Смирись с этим. Блэйд долго молчал. Потом встал и направился к лестнице. — Я проверю, как она спит. — Она спит как убитая. Ты проверял её час назад. — Проверю ещё раз. Цзинь Юань усмехнулся, глядя ему вслед. Кто бы мог подумать, что безжалостный Охотник за Стелларонами, мечтающий о смерти, превратится в самого параноидального родителя в галактике. Шли годы. Син росла, и с каждым днём её уникальность проявлялась всё ярче. В пять лет она случайно разрушила тренировочный манекен Блэйда, просто чихнув в его сторону. Энергия Мары, смешанная с силой Изобилия, создала микровзрыв. — Ой, — сказала Син, глядя на дымящиеся обломки. — Папа Жэнь, я не хотела. Блэйд присел перед ней на корточки. Его лицо было серьёзным. — Син, посмотри на меня. Твоя сила — это часть тебя. Она не хорошая и не плохая. Важно то, как ты её используешь. Ты должна научиться контролировать её. Я научу тебя. — Как ты контролируешь свою? — спросила девочка. Блэйд на мгновение замялся. — Я... всё ещё учусь. В шесть лет Син впервые увидела настоящее сражение. На окраине Лофу произошёл прорыв мары — несколько десятков поражённых существ напали на жилой квартал. Цзинь Юань лично возглавил отряд Облачных Рыцарей, взяв с собой Блэйда. Син, конечно же, тайком пробралась за ними. Она спряталась за колонной и смотрела, как её отцы сражаются плечом к плечу. Цзинь Юань — величественный, с парящим Повелителем Молний за спиной, рассекающий врагов взмахами гуань дао. Блэйд — быстрый, смертоносный, его клинок Шарда пел песню разрушения, а из ран сочилась алая энергия. Это было страшно. И красиво. Когда последний монстр пал, Син вышла из укрытия. — Син?! — Цзинь Юань едва не выронил оружие. — Как ты здесь оказалась?! — Я хотела посмотреть, — тихо сказала девочка. — Вы... вы защищаете людей. Это то, чем я тоже буду заниматься? Блэйд подошёл к ней. Его одежда была порвана, но раны уже затягивались. — Ты будешь тем, кем захочешь, — сказал он. — Но да. Ты можешь защищать. Это достойный путь. В тот вечер Син долго не могла уснуть. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. — Папа Юань, — позвала она, когда Цзинь Юань зашёл пожелать ей спокойной ночи. — Да, звёздочка? — А почему папа Жэнь всё время грустный? Даже когда улыбается? Цзинь Юань присел на край кровати. — Он прожил очень долгую и трудную жизнь, Син. Он потерял много друзей. Сделал много вещей, о которых жалеет. И внутри него живёт тьма, которая причиняет ему боль. — Мы можем ему помочь? — Мы уже помогаем, — Цзинь Юань погладил её по голове. — Каждый день, когда ты зовёшь его «папа Жэнь», когда ты обнимаешь его, когда ты просто находишься рядом — ты делаешь его тьму немного слабее. Ты — его свет, Син. И мой тоже. Девочка задумалась, а потом решительно кивнула. — Тогда я буду светить очень ярко. Чтобы никакая тьма не была страшна. Цзинь Юань улыбнулся. В этот момент он понял, что Элио, возможно, ошибался. Выбор Син уже сделан. И она выбрала свет. Годы шли. Син превратилась в красивую девушку с длинными чёрными волосами, заплетёнными в высокий хвост, и глазами цвета расплавленного золота с алым ободком. Она носила облегчённый доспех, совмещающий элементы формы Облачных Рыцарей и свободный покрой одежд Охотников. Её оружием стал парный клинок — один подарен Цзинь Юанем (изящный, с нефритовой инкрустацией), второй выкован лично Блэйдом из осколка его собственного меча (грубый, тёмный, поющий низкую ноту разрушения). День Выбора приближался. Три луны Лофу должны были сойтись через месяц. Напряжение в резиденции росло. Блэйд стал ещё более молчаливым, часами тренируя Син, оттачивая каждое её движение. Цзинь Юань пропадал в архивах Комиссии Предсказаний, ища любые упоминания о подобных случаях. Однажды вечером Син сама пришла к ним в гостиную. Она села в кресло, как делала это в детстве, поджав ноги, и посмотрела на своих отцов. — Папа Юань. Папа Жэнь. Я знаю про Выбор. Я слышала ваш разговор с тётей Кафкой. Я не маленькая. Мужчины переглянулись. — Син... — начал Цзинь Юань. — Не надо меня успокаивать. Я знаю, что во мне есть Мара. Я чувствую её. Иногда она шепчет мне во сне. Зовёт. Обещает силу. Блэйд напрягся. — И что ты отвечаешь? — Ничего. Я слушаю. А потом вспоминаю, как папа Юань читал мне сказки перед сном. Как папа Жэнь учил меня держать меч. Как Мими мурлыкал у меня на коленях. Как Цинцюэ играла со мной в кости, хоть ей и нельзя. Как Байлу лечила мои царапины. Син улыбнулась. — Мара предлагает мне разрушение. Но у меня уже есть всё, что мне нужно. Зачем мне рушить то, что я люблю? В комнате повисла тишина. А потом Блэйд сделал то, чего не делал никогда за все эти годы. Он подошёл к Син, встал на одно колено и обнял её. Крепко. Так, словно боялся, что она исчезнет. — Ты... наша дочь, — прошепелявил он. — И никто, даже Эон Разрушения, не отнимет тебя у нас. Цзинь Юань смотрел на них, чувствуя, как к горлу подступает ком. Вот она, его семья. Нелепая, невозможная, родившаяся из случайности. Но самая настоящая. Месяц пролетел как один день. В ночь, когда три луны Лофу сошлись в небе, образуя идеальный треугольник, Син стояла на вершине Древа Амброзии. Вокруг неё собрались все: Цзинь Юань с Повелителем Молний наготове, Блэйд с обнажённым Шардом, Фу Сюань, активировавшая Матрицу Предвидения, и даже Цзинлю, пришедшая из своего изгнания, чтобы увидеть судьбу дочери своих бывших товарищей.

***

Часть вторая. Выбор. Слёзы ещё не высохли на щеках Син, а воздух вокруг Древа Амброзии уже начал меняться. Свечение трёх лун становилось всё более насыщенным, почти осязаемым, словно само небо Лофу наливалось свинцовой тяжестью. Син стояла в центре ритуального круга, выложенного Байлу из нефритовых пластин с печатями подавления мары. Её парные клинки — один нефритовый, другой тёмный — были скрещены перед грудью. Цзинь Юань стоял в десяти шагах от неё. Его золотые глаза не мигая смотрели на дочь, а рука сжимала древко гуань дао с такой силой, что побелели костяшки. Он знал. Он всегда знал больше, чем говорил. Фу Сюань ещё месяц назад показала ему полную версию видения Элио, которую Охотница за Стелларонами не решилась озвучить при Блэйде. «Выбор Син определит судьбу Лофу. Если она отвергнет Мару, баланс будет восстановлен. Но Мара — это не просто проклятие. Это часть её сущности, вплетённая в саму ДНК отцом. Чтобы изгнать тьму, не уничтожив сосуд, нужен проводник. Кто-то, чья связь с Син достаточно сильна, чтобы принять проклятие на себя. И этот кто-то должен обладать даром Изобилия, способным переварить Мару... или погибнуть, пытаясь». Цзинь Юань прочитал этот абзац трижды. Потом свернул свиток и спрятал его в сейф. Он ничего не сказал Блэйду. Ничего не сказал Син. Только однажды ночью, когда все спали, он долго стоял над кроваткой дочери и беззвучно шептал что-то одними губами. Прощался. — Начинается, — голос Фу Сюань прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Три луны достигли идеального положения. Их свет слился в единый поток, который ударил в вершину Древа Амброзии и, преломившись, направился прямо в грудь Син. Девушка вскрикнула, выгибаясь дугой. Её глаза вспыхнули алым — тем самым алым, который Цзинь Юань так часто видел в глазах Блэйда в моменты его самых страшных припадков. Мара внутри Син пробудилась окончательно. — Син! — Блэйд рванулся вперёд, но невидимая стена отбросила его назад. Цзинлю перехватила его за плечо, удерживая на месте. — Не вмешивайся, Жэнь, — холодно произнесла она. — Это её битва. Ты ничем не поможешь. — Она моя дочь! — прорычал Блэйд, вырываясь. Его глаза налились кровью, по телу побежали трещины мары. — Я не буду стоять и смотреть! — Будешь, — твёрдо сказал Цзинь Юань, не оборачиваясь. — Потому что сейчас начнётся самое важное. И ты мне понадобишься... после. В голосе Генерала было что-то такое, от чего Блэйд замер. За сотни лет знакомства он научился распознавать интонации Цзинь Юаня. Сейчас в них звучала не лень, не насмешка, не стратегический расчёт. В них звучала обречённость. И прощание. — Юань... — начал Блэйд, но осёкся. А Син тем временем сражалась. Внутренним взором она видела не Древо Амброзии и не собравшихся вокруг людей. Она стояла посреди бескрайней чёрной равнины, усеянной обломками клинков. Небо над ней было багровым, и из разрывов в нём сочилась тьма. А перед ней возвышалась Она. Мара Син выглядела как её собственное отражение, только старше, выше, с полностью алыми глазами без зрачков. Она была облачена в доспехи из застывшей крови, а в руках держала меч, с которого капала тьма. — Наконец-то ты пришла, — голос Мары был похож на скрежет металла. — Я ждала этого дня с момента твоего рождения. — Я пришла не договариваться, — ответила Син, поднимая свои клинки. — Я пришла попрощаться. Мара расхохоталась. Её смех эхом разнёсся по равнине, заставляя обломки мечей вибрировать. — Попрощаться? Глупая девчонка. Ты — это я. Я — это ты. Мы неразделимы. Без меня ты станешь пустой оболочкой. Безжизненной куклой. — Ложь, — спокойно возразила Син. — Ты — не я. Ты — паразит, который питается моими страхами, моей болью, моими сомнениями. Но я не боюсь тебя. — Не боишься? — Мара склонила голову набок, и её улыбка стала шире. — Тогда почему твои руки дрожат? Почему ты плакала сегодня ночью, думая о том, что можешь потерять отцов? Син сжала зубы. Мара била точно в цель, как и всегда. Но она была готова. — Я плакала не от страха, — тихо сказала она. — Я плакала от благодарности. За то, что у меня есть те, кого я могу потерять. У тебя нет никого. Ты — пустота, притворяющаяся силой. И я выбираю жизнь. Настоящую жизнь. С болью, с потерями, с любовью. Я выбираю свет. С этими словами Син бросилась в атаку. Битва была долгой и жестокой. Два клинка против одного, две сущности, сражающиеся за право владеть телом. Мара была сильна — она черпала мощь из самой природы Разрушения. Но Син дралась с отчаянием, которое может дать только любовь. Она вспоминала уроки Блэйда: «Клинок — продолжение воли. Ты направляешь его, как мысль». Она вспоминала слова Цзинь Юаня: «Сила не в том, чтобы не упасть. Сила в том, чтобы подняться снова». И она поднималась. Снова и снова. В реальном мире прошло около часа. Для собравшихся у Древа это была вечность. Тело Син стояло неподвижно в центре круга, окутанное алым и золотым сиянием. Иногда она вздрагивала, иногда с её губ срывались стоны. Блэйд стоял как изваяние, не сводя с неё глаз. Кафка держала его за руку — единственная, кому он позволял прикасаться к себе в такие моменты. И вот, наконец, сияние достигло пика. Раздался звук, похожий на звон разбивающегося стекла. Алая аура вокруг Син начала отделяться от её тела, собираясь в сгусток чистой тьмы. — Она делает это, — выдохнула Фу Сюань. — Она изгоняет Мару! — Но куда? — спросила Цзинлю, и в её голосе прозвучала тревога. — Мара не может просто исчезнуть. Ей нужен новый носитель. В этот момент Цзинь Юань сделал шаг вперёд. — Нет! — Блэйд рванулся с такой силой, что едва не вырвался из хватки Кафки. — Юань, не смей! Но Цзинь Юань уже вошёл в ритуальный круг. Он не оборачивался, не отвечал. Он просто шёл к своей дочери, и каждый его шаг был тяжёлым, словно он поднимался на эшафот. Сгусток мары, отделившийся от Син, заметался в воздухе, ища новый сосуд. Он чувствовал силу Изобилия в Цзинь Юане — силу, которая могла бы питать его вечно. И он ринулся к Генералу. — ЮАНЬ! — крик Блэйда разорвал ночную тишину. Цзинь Юань встал между дочерью и приближающейся тьмой. Он раскинул руки, словно приглашая Мару войти. И когда сгусток ударил его в грудь, он даже не пошатнулся. Только закрыл глаза и улыбнулся — той самой ленивой, чуть насмешливой улыбкой, которую так хорошо знали все на Лофу. Син открыла глаза. Первое, что она увидела, — спина отца. Широкая, надёжная, заслоняющая её от опасности. А за его спиной... за его спиной клубилась тьма, впитываясь в его тело, растекаясь по венам алыми трещинами. — Папа? — её голос был слабым, но в нём звучал ужас. — Папа, что ты делаешь?! — Спасаю тебя, звёздочка, — ответил Цзинь Юань, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, почти беззаботным. — Как и обещал. Он принял Мару в себя. Энергия Разрушения, смешанная с проклятием, хлынула в его тело, наполняя каждую клетку. Цзинь Юань чувствовал, как его сущность Изобилия пытается бороться, переваривать, растворять тьму. Но Мара была слишком сильна. Она была древним проклятием, созданным самим Яоши, и даже дар Изобилия не мог полностью её нейтрализовать. Боль была невыносимой. Словно тысячи раскалённых игл вонзались в каждую кость, в каждый нерв. Цзинь Юань стиснул зубы, стараясь не закричать. Он не хотел пугать Син. Он не хотел, чтобы она видела его слабым. — Фу Сюань, — прохрипел он. — Уводите её. Сейчас же. — Но Генерал... — Это приказ! Блэйд уже был рядом. Он схватил Син за плечи, оттаскивая её от Цзинь Юаня. Девушка вырывалась, кричала, плакала, но Блэйд держал крепко. — Папа! ПАПА! ОТПУСТИ МЕНЯ! ПАПА ЮАНЬ! — Смотри на меня, Син, — голос Блэйда был хриплым, срывающимся. — Смотри на меня. Твой отец знал, на что идёт. Он выбрал это. Не обесценивай его жертву. — Но он умрёт! — рыдала Син. — Он умрёт из-за меня! — Он будет жить, — Блэйд сам не верил в свои слова, но повторял их как мантру. — Он всегда выживает. Он самый живучий человек, которого я знаю. Он справится. Обязательно справится. А Цзинь Юань тем временем опустился на колени. Его тело покрылось сетью алых трещин, из которых сочился свет — не тёмный, как у мары, а золотистый, словно его собственная жизненная сила пыталась вытеснить тьму. Он дышал тяжело, с хрипом, но продолжал улыбаться. — Жэнь, — позвал он, и Блэйд вздрогнул, услышав своё настоящее имя. — Позаботься о ней. И о Лофу. И... прости меня. — За что? — голос Блэйда дрогнул. — За то, что оставляю тебя одного. Снова. Эти слова ударили сильнее любого клинка. Блэйд отпустил Син и бросился к Цзинь Юаню. Он упал рядом с ним на колени, схватил за плечи, встряхнул. — Ты не оставишь меня, слышишь?! Ты не имеешь права! Ты обещал! Ты обещал мне, что мы справимся вместе! Что воспитаем её вместе! Что встретим старость в этой твоей дурацкой резиденции с видом на Древо! Цзинь Юань поднял на него глаза. Золотистые, с алыми прожилками — точно такие же, как у Син когда-то. Он поднял руку и коснулся щеки Блэйда. Ладонь была горячей, почти обжигающей. — Я помню, — прошептал он. — Каждое обещание. Но иногда... мы не выбираем, когда уйти. Мы выбираем только... за что. — Заткнись, — Блэйд прижал его к себе, чувствуя, как чужое тело сотрясает дрожь. — Заткнись и борись. Ты Генерал Лофу. Ты пережил Войну Изобилия. Ты пережил падение Квинтета. Ты пережил меня. Ты не можешь сдаться какой-то маре. — Это не какая-то мара, — слабо усмехнулся Цзинь Юань. — Это мара нашей дочери. Самая сильная, которую я когда-либо видел. Она вся в тебя. Син, которую удерживала Цзинлю, вырвалась и подбежала к отцам. Она упала рядом с Блэйдом, схватила руку Цзинь Юаня, прижала к своей мокрой от слёз щеке. — Папа, пожалуйста... пожалуйста, не уходи. Я только начала тебя понимать. Я только начала узнавать, какой ты на самом деле. Ты столько лет притворялся ленивым и беззаботным, а сам... сам нёс на себе всё. Лофу. Нас с папой Жэнем. Всех. Не уходи. Я не справлюсь без тебя. Цзинь Юань посмотрел на неё. На свою дочь. На девочку, которая родилась из случайности, из невозможной любви, из переплетения разрушения и созидания. Его глаза наполнились слезами — впервые за долгие, долгие годы. — Ты уже справляешься, звёздочка, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я когда-либо был. И ты не одна. У тебя есть Жэнь. У тебя есть Лофу. У тебя есть будущее. Светлое будущее. То самое, ради которого я... Он не договорил. Его тело выгнулось дугой, и из груди вырвался столп света — ослепительно-золотого, смешанного с алым. Мара внутри него боролась с Изобилием, и эта битва разрывала его на части. Байлу, которая всё это время стояла в стороне, готовая оказать помощь, бросилась вперёд. — Держите его! — крикнула она. — Я попробую стабилизировать! Нужно разделить потоки! Она прижала свои маленькие ладони к груди Цзинь Юаня, и от них потекло мягкое бирюзовое свечение — целительная энергия Видьядхары. Но даже она не могла справиться с Марой такой силы. — Не получается! — в отчаянии выкрикнула Байлу. — Она слишком глубоко! Она сплелась с его жизненной силой! Если я вытяну Мару, я вытяну и его! — Тогда не вытягивай, — прохрипел Цзинь Юань. — Запечатай. Запечатай нас вместе. — Что?! — Запечатай Мару внутри меня. Свяжи её с моей жизненной силой. Я стану... её тюрьмой. Пока я жив, она не вырвется. — Но Генерал, это значит, что вы никогда не избавитесь от неё! Она будет с вами до конца ваших дней! Она будет причинять вам боль, сводить с ума, как... — Как Блэйда, — закончил Цзинь Юань, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Что ж, по крайней мере, теперь мы с ним по-настоящему похожи. Блэйд смотрел на него с ужасом и яростью одновременно. — Ты сумасшедший, — прошептал он. — Ты абсолютно сумасшедший. — Я знаю, — улыбнулся Цзинь Юань. — Но ты меня всё равно любишь. Байлу колебалась лишь мгновение. Затем, стиснув зубы, она начала читать заклинание печати. Древние слова Видьядхар, язык драконов, полились из её уст, сплетаясь в невидимую сеть, которая опутывала Цзинь Юаня, проникала в его тело, связывала Мару с его жизненной силой. Процесс был мучительным. Цзинь Юань кричал — теперь он уже не мог сдерживаться. Его крик эхом разносился над Древом Амброзии, заставляя содрогаться само основание Лофу. Син плакала, прижимаясь к Блэйду. Блэйд стоял неподвижно, глядя на происходящее сухими, горящими глазами. Он не плакал — он не умел плакать. Но внутри него что-то умирало. Снова. Наконец, всё закончилось. Свечение погасло. Печать легла на тело Цзинь Юаня — теперь на его груди, прямо над сердцем, красовался сложный узор из золотых и алых линий, похожий на застывшую молнию. Генерал лежал без сознания, но дышал. Его лицо было бледным, осунувшимся, словно он постарел на сотню лет за одну ночь. — Он будет жить, — тихо сказала Байлу, вытирая пот со лба. — Но Мара теперь часть его. Она будет просыпаться. Иногда — контролируемо. Иногда — нет. Ему понадобится помощь. Постоянный уход. И... кто-то, кто сможет остановить его, если он выйдет из-под контроля. Все посмотрели на Блэйда. — Я справлюсь, — сказал он глухо. — Я знаю, каково это. Я научу его жить с этим. Как когда-то он учил меня. Син поднялась на ноги. Её лицо, мокрое от слёз, было решительным. — И я, — сказала она. — Я буду рядом. Всегда. Я не позволю тьме забрать его. Я уже потеряла достаточно.

***

Часть третья. Жизнь после. Три дня спустя Цзинь Юань очнулся в своей спальне. Первое, что он увидел, — Син, спящую в кресле рядом с кроватью, сжимающую в руках его нефритовый клинок. Второе — Блэйда, стоящего у окна и смотрящего на Древо Амброзии. — Доброе утро, — прохрипел Цзинь Юань. Блэйд резко обернулся. Его глаза, вечно алые и бездонные, на мгновение вспыхнули чем-то похожим на облегчение. — Три дня, — сказал он. — Ты спал три дня. — Неплохо. Я планировал проспать вечность, но, видимо, у вселенной другие планы. Блэйд подошёл к кровати и сел на край. Он долго смотрел на Цзинь Юаня, словно изучая его лицо, на котором теперь, помимо усталости, залегли новые тени. — Ты идиот, — наконец произнёс он. — Я знаю. — Ты мог умереть. — Я знаю. — Ты сделал это, не посоветовавшись со мной. — Я знаю. И я прошу прощения. Но если бы я сказал тебе, ты бы попытался меня остановить. Или сделал бы это сам. А я не мог позволить тебе снова страдать от Мары. Ты и так достаточно настрадался. Блэйд молчал. Потом он протянул руку и взял ладонь Цзинь Юаня в свою. Их пальцы переплелись. — Больше никогда, — сказал Блэйд тихо, но твёрдо. — Больше никогда не принимай такие решения в одиночку. Мы — семья. Мы справляемся вместе. Или не справляемся вообще. Цзинь Юань слабо улыбнулся. — Договорились. Син зашевелилась в кресле, просыпаясь. Увидев, что отец пришёл в себя, она вскочила и бросилась к нему, чуть не опрокинув Блэйда. — Папа! Папа Юань! Ты жив! Ты живой! — Живой, звёздочка, — Цзинь Юань обнял её одной рукой, другой продолжая держать ладонь Блэйда. — Живой. Благодаря тебе. Благодаря вам обоим. Так они и сидели втроём — Генерал Лофу, принявший проклятие ради дочери; Охотник за Стелларонами, нашедший семью, которую не надеялся обрести; и их дочь, рождённая из невозможной случайности, выбравшая свет и заплатившая за этот выбор самую высокую цену. Цена была уплачена. Свет прошлого не угас — он просто изменился, смешавшись с тьмой, став чем-то новым. Чем-то, что ещё предстояло понять и принять. Но это была уже совсем другая история.

***

Эпилог Прошли годы. Син стала капитаном Облачных Рыцарей, унаследовав тактический гений Цзинь Юаня и боевую мощь Блэйда. Она носила на поясе два клинка — нефритовый и тёмный — и никогда не расставалась с ними. Говорили, что в её глазах, золотистых с алым ободком, можно увидеть отражение самого Лофу. Цзинь Юань оставил пост Генерала, передав его достойному преемнику. Он поселился в уединённом поместье на окраине, где проводил дни, читая древние свитки, играя с Мими и борясь с Марой, ставшей его вечной спутницей. Иногда тьма брала верх, и тогда Блэйд запирался с ним в подземном бункере на несколько дней, пока приступ не проходил. В такие моменты Цзинь Юань становился опасен — его сила Изобилия, смешанная с Марой, могла разрушить всё вокруг. Но Блэйд никогда не отступал. Он держал его, сражался с ним, возвращал обратно. Каждый раз. Блэйд больше не был Охотником за Стелларонами. Он стал хранителем. Хранителем Цзинь Юаня. Хранителем Син. Хранителем их маленькой, странной, невозможной семьи. Мара всё ещё жила в нём, но теперь у него была причина сражаться с ней каждый день. И он сражался. Ради них. Иногда, в редкие моменты затишья, они сидели вдвоём на веранде. Цзинь Юань с чашкой чая, Блэйд — просто глядя в небо. Они почти не разговаривали. Им не нужно было. Однажды Цзинь Юань спросил: — Жэнь, ты когда-нибудь жалел? О том, что случилось в ту ночь? О том, что появилась Син? О том, что мы... стали семьёй? Блэйд долго молчал, прежде чем ответить. — Я жалею о многом, Юань. О Квинтете. О Цзинлю. О том, кем я стал. Но о Син... о тебе... — он покачал головой. — Нет. Никогда. Цзинь Юань улыбнулся и ничего не ответил. Он просто взял Блэйда за руку. И они сидели так, пока звёзды над Лофу не начали гаснуть, уступая место искусственному рассвету. А по вечерам, когда три луны Лофу поднимались над Древом Амброзии, они втроём собирались на веранде поместья. Пили чай. Молчали. Смотрели на звёзды. Син иногда спрашивала: — Папа Юань, ты жалеешь? Жалеешь, что принял мою Мару? И Цзинь Юань, поглаживая Снежного Льва на коленях, отвечал с той самой ленивой улыбкой, которая никуда не делась за все эти годы: — Жалеть? О чём? У меня есть ты. У меня есть Жэнь. У меня есть звёзды над головой и чай в чашке. О чём тут можно жалеть, звёздочка? Блэйд в такие моменты обычно фыркал и отворачивался, делая вид, что его это не трогает. Но Син видела, как уголки его губ чуть приподнимаются. Совсем чуть-чуть. И этого было достаточно. Однажды Син спросила у Блэйда, когда они тренировались на заднем дворе: — Папа Жэнь, а что ты чувствуешь, когда смотришь на папу Юаня? Ну, когда он сидит с чаем и улыбается своей дурацкой улыбкой? Блэйд остановился, опуская клинок. Он долго смотрел куда-то вдаль, за пределы тренировочной площадки. — Покой, — наконец ответил он. — Я чувствую покой. Впервые за сотни лет. Син улыбнулась и больше не задавала вопросов. Так они и жили — три существа, связанные невозможной случайностью, выбравшие свет и заплатившие за этот выбор самую высокую цену. Цена была уплачена. И она того стоила. Конец.