В последний раз.

Ласковый майский ветер гладил молодую траву. Слегка покачивалась яркая сочная листва берёз и дубов с приятным шелестом, где-то вдали щебетали птицы. Сама Зона сегодня как будто бы благоволила двум сталкерам, улучившим редкий момент отлучиться от людской суеты. Струи мягкого девственного света солнца пробивались сквозь разбитые окна заброшенного дома культуры, являвшегося некогда наследием великой державы, озаряя пыльную сцену. Всё вокруг было как на фотографии, запечатлевшей некогда ушедшую советскую эпоху, такую близкую и знакомую, напоминавшую о былом детстве и юношестве.  Фримен долго копался во внутренностях старого радиоприёмника, перебирая провода и закручивая их заново воедино. Мужчина громко хлопнул корпус с победоносным «работай, блядь!», думая, что «дав по почкам», он божьим способом воскресит технику. На удивление, радиоприёмник наконец-то издал ворчливое шипение. — Советские методы никогда не подводят, ёптить! — высоко хохотнул Лукаш в фирменной манере и покрутил ползунок, настроив правильную частоту. Авантюристская ухмылка блеснула на губах, словно тот снова мальчишка-старшеклассник.  Сидящий на полу рядом долговец закатил глаза на ребячество зелёного. Тому уже за тридцать перевалило, а в жопе до сих пор детство играет. Сигарета в его мозолистых пальцах медленно тлела. — Ну и дурак ты, Лукаш.  Лучезарная улыбка медленно отразилась на губах Вячеслава, пока зелёный лишь что-то пофигистично фыркнул в ответ и выдал «сам такой». Мужчина вновь глубоко затянулся, а через пару мгновений выдохнул прогорклый дым из лёгких, блаженно прикрывая уставшие светлые глаза и откидывая голову на обшарпанную белую стену. Хотелось остановить этот момент и навсегда остаться в нём, вдыхать никотин и смотреть за попытками анархиста починить дохлый радиоприёмник, ощущать лёгкость этого тёплого дня, где были только они вдвоём.    Волна частоты наконец-то стала без помех, и ушам послышалась приятная песня. — Узнаёшь мотив?  Деревянный пол скрипуче затрещал под тяжестью ботинок на «раз, два, три, четыре». Фримен закружил в воздухе в вальсе с самим собой, переставляя ноги с грацией кошки. Ловко и быстро двигаясь в такт музыке, он пропел вместе с радио. время пройдёт, и ты забудешь всё, что было… с тобой у нас… с тобой у нас…  Анархист резко подхватил сидящего под руки и ввязал его в свой беззаботный танец, перекладывая ладонь на крепкую спину военного. Тот же моментально подхватил его под спину. Пальцы свободных рук крепко переплелись, словно оба мужчины никогда не хотели отпускать своего спутника. нет, я не жду тебя, но знай, что я любила…  Воронину казалось, что в мире остались только они, старый радиоприёмник и эти хитрые, игривые, но родные и настолько любящие зелёные глаза. Глаза, от которых невозможно было оторваться — их взгляд поглощал и затмевал собою всё. Острые скулы, утончённые брови, наглая и счастливая ухмылка. И глаза. Только они. в последний раз, в последний раз…  Чёрно-красная и зелёная фигуры будто бы слились в одно целое в нирване, кружа под лучами солнца, озаряющими помещение заброшенного концертного зала. Время на часах остановилось, ничто не могло им помешать или прервать интимность их момента. И позже лишь сама Зона могла лицезреть то, как губы касались чужих губ в нежном и притягивающем поцелуе. в последний раз, в последний раз… ***  Бар «100 рентген» на Ростке всегда был местом притяжения сталкеров всех мастей после захода солнца. Слышался человеческий говор и смех; в атмосфере витало чувство защиты и безопасности на единственном клочке в радиусе тридцати километров Зоны Отчуждения, кишащей мутантами и бандитами. Кто-то пришёл травить байки и слушать чужие за стопкой водки, другие — сдать принесённые вещи и артефакты бармену, суровые долговцы обсуждали очередной рейд на мутантов и могли отдохнуть перед новым тяжёлым днём. Приглушённый тёплый свет керосиновых ламп создавал ещё больший уют. Из радио звучала расслабляющая мелодия, знакомая каждому присутствующему. дни пройдут, не знаю, сколько зим… и сколько лет…  Но только он был по-настоящему несчастным в этот вечер. Силуэт скользил через базу Долга, стараясь не оказаться замеченным. Он манёвренно пробирался по тьме, уходя в сторону одной из старых кирпичных вышек.  На улице пахло мокрым асфальтом. Озоном. Недавно прошедшим дождём, сыростью и жухлой травой. Тянуло зоновской промозглой осенью. Где-то далеко завыла собака. Холодный ветер, продувающий до самых костей, обволакивал путника, заставив его поёжиться. Мужчина с лёгкостью забрался на самый верх постройки. Вид здесь открывался на всю базу и окрестности. быть может, я смогу быть счастлива с другим… а может, нет…  Ровно три года. Три года с того дня, ставшим роковым для Воронина. Сердце неприятно ныло, изводя нервы. Лукаш был его тайной, его истиной, и с его смертью умерла и часть сердца Воронина, хранившего этот сакральный секрет ото всех. Наверное, даже от самого себя. Он не ценил. Не ценил драгоценного времени, проведённого вместе. Не ценил Лукаша, лежавшего рядом, под боком, на том холодном чердаке, когда они пытались переждать дождь; его шелковистых волос меж пальцев. Не ценил той хитрой ухмылки и остроумных подколов, взгляда тёплых весёлых глаз. Старался убежать от своих чувств, не воспринимал их всерьёз, старался убежать от самого себя. И заплатил слишком дорогую цену, чтобы оценить это по достоинству.   пусть ничто не вечно под луной… но ни на час…  В руках щёлкнула зажигалка, на секунду освещая лицо. Вокруг глаз и рта прибавилось несколько новых морщин от не самой лучшей жизни. Мужчина судорожно втянул никотин. Воронин поднял голову и посмотрел ввысь. Небо затянуло свинцовыми тучами, что не было видно ни звезды, на которые они так любили смотреть. В Зоне Отчуждения они правда сияют по-особенному, или Лукаш и его присутствие делали их такими? В холодных серых глазах невольно и предательски защипало, а сильные плечи дрогнули. Если не на теле, то в душе это был ещё один глубокий шрам, боль от которого может притупиться со временем, но не покинуть генерала навсегда. я не забуду дня, когда ты был со мной… Вода и огонь, чёрное и белое, «Свобода» и «Долг» — им не суждено быть вместе. Так предписаны законы мироздания, самой Зоны, и каждый, кто захочет переступить за эту черту — поплатится.     Снова подул гулкий промозглый ветер. Может, Зона так посылает вздох Лукаша? Говорит, что Воронин не один, что Лукаш до сих пор рядом с ним? Хотя бы в его памяти и сердце? Во всяком случае, Вячеславу хотелось в это верить. Он стоял некоторое время, окидывая взглядом базу «Долга» и выкуривая ещё одну сигарету, а потом потёр глаза, нацепил привычную непробиваемую суровую физиономию, чтобы никто никогда не узнал, что творится в его душе, и двинулся в сторону бункера, сливаясь с тенью.   в последний раз…