Прошлое — это лишь то, из чего мы черпаем силы

— Раз этот мир такой плохой, то почему бы ему не гореть в огне? — Задал когда‑то пауку весьма логичный вопрос одуванчикаподобный ребёнок. — … Даже если Хорнет хотела возразить, то не стала. Такой вопрос показался ей весьма логичным и… философским, что ли?.. Ведь и правда, этот мир так ужасен, неприветлив и омерзителен, что в нём даже не хочется жить. Чего стоило лишь одно Желчноводье или тот паразит, которого паучихе так бесцеремонно подселил Сизокорень. Сколько же трудов ей стоило примерить его: сначала со всеми поговорить надо, потом бежать на край Дороги грешников по поручению этой мухи‑мучительницы, после — принести ей шипы и вытерпеть эту ужасную и, что ещё хуже, очень больную операцию. И это ещё при том, что полечить свои раны она могла, лишь присев на скамейку! Все эти мерзкие жуки… Просто отвратительный сброд! Один хочет обворовать и облапать, второй, что казался вроде простым ребёнком, вообще полез целоваться, мерзость, а последний — эта отвратительная блоха, которая не вызывает ничего, кроме злости и отвращения даже у Хорнет, — вообще пыталась за ней подглядывать! Даже умирающий Халлоунест уже казался не таким плохим домом, хоть и мёртвым. Да и признать, что, кроме Полого, старейшины да пары торговцев, больше там никого нет. Точно… Как же дитя Бледного короля могло забыть об прекрасной тюрьме, где её раздели эти наглые, омерзительные мухи, так ещё и игрались с её прекрасной накидкой! И если тогда она не была так зла, то явно устроила бы им самую сладкую жизнь. Да и признаться честно, всё это существование было лишь сущим адом. Каждый раз в походе приходилось прикидывать, сколько бусин потребуется на скамейку и есть ли вообще столько. Все эти жуки, которым вечно так нужна помощь… Вот почему на этих торговцев и курьеров постоянно кто‑то нападает!? Перевал в Костяной низине вместе с малышом‑пилигримом передавил Король Череп, Звонвиль долго был под властью Вдовы, а лагерь в цитадели появился лишь потому, что Хорнет решила позвонить в колокол, за что улитка «ласково», с кучей «добрых» слов, окрестила древнюю звонаркой. Сейчас, смотря на своё очень мутное и неяркое отражение в успокоившейся пустоте, Хорнет, кажется, начала осознавать, за что так любит Халлоунест. Фарлум — одно из самых красивых мест, что она видела. Всё кишит жизнью и красками, и жуки живы и даже ещё разумны. Красота этого места была в его оживлённости, в тех красках, что сейчас он начал быстро терять. Фарлум — это взрослая жизнь, которую паучиха смогла наконец‑то вдохнуть полной грудью со всеми её проблемами и трудностями. И сейчас она начала понимать — это ей нравится. Нравится узнавать новое, нравится самостоятельно «зарабатывать» бусины, ей нравится преодолевать препятствия и всё больше узнавать о самой себе, дать себе шанс раскрыть всю себя! Показать всем, на что и правда может быть способна эта паучиха! И показать себе, что вся боль была не зря… Показать, что из прошлых ошибок, потерь и провалов она смогла извлечь урок. Показать, что жила всё это время не зря и оставит тем, кто будет после, не только трупы и разруху, но и что‑то хорошее. Королевству Фарлум пасть она не даст! И под весом прошлого продолжит идти дальше, и даже после поражения она поднимется и снова попробует, и так будет до тех пор, пока она не выйдет победителем. Но даже так… Есть то, что Хорнет никогда не забудет, и имя этому — Королевство Халлоунест. То место является родным домом паучихи. Её дом там, не в Фарлуме, на родине ткачей и шёлка, а в Халлоунесте. Ныне павшее Королевство поражало, вдохновляло и пугало одновременно своей тишиной. Голубое озеро в Землях упокоения, на берегу которого некоторые путники предпочитают принять свою смерть, а под озером — великий вечноплачущий город, дождь в котором никогда не прекращается. Вечнозелёные Сады королевы и Зелёная тропа. Смертоносное и опасное логово ткачей в виде Глубиного гнезда, что пугает всех, кто осмелится в него войти, своей недружелюбной атмосферой. Наверное… Если получится, то по возвращению домой она возьмёт с собой Лейс, покажет, откуда родом паучиха, что смогла почти полностью сама погубить землю, но сама же спасет ее. Достаточно. Надо немного собраться с мыслями, сделать как можно более глубокий вздох и действовать. Надо отправлять, ждать нету смысла. Перед смертью всё равно не надышишься. Стремительно опускаясь в густые чернила пустоты, цепкие лапки жучихи крепко сжимали белый распустившийся бутон, издающий мягкий бледный свет, что отгонял смертельную ярость бездны от её хрупкого для всего вокруг панциря. Оказавшись в «коконе», что создала Матерь шёлка ради защиты дочери, Хорнет узрела, что тот почти наполовину заполнен пустотой, а бледное создание уже изрядно истощено. Правда, как бы паучиха ни желала просто забрать Лейс с собой и побыстрее спастись отсюда, последняя же под влиянием пустоты вновь подняла на неё клинок. Отточенные годами удары, контратаки, быстрые и резкие движения, волны и щупальца пустоты, что так и норовят отрезать что‑нибудь, контрольный выпад — и маленький шампиньон, падая, снова открывает свои белоснежные нити чужому взору. Особенная помощь от верховной матери — и вот бледная принцесса, сжимая в руках бессильное тело шёлкового дитя, поднимается вверх, пробивая своей головой баррикады, созданные пустотой. Правда, вот сил не хватило, и обе оказались посреди пустоты, лишённые бледного света. Ожидая скорый конец, Хорнет обнаружила перед собой лишь знакомого маленького призрака, которого она когда‑то проверяла на решимость и готовность к тайне о своём рождении, а теперь, выполнив свою миссию, он защитил её. Осторожно, будто боясь повредить, пустота вынесла их на сушу в бездне, обеспечив этим безопасность. Поднявшись и немного окинув взглядом место, где они лежали, единственное, что увидела ткачиха, — это уходящие глубже в пустоту белые огоньки и бледное дитя, нервно смеющееся, хоть и в привычной для себя манере. Возможно, Хорнет уже пожалела о своём поступке