Слой за слоем без конца | 重重无尽

Только теперь до Вэнь Линчжи начало доходить. Хризантемы действительно иногда использовались в похоронных ритуалах, их также клали на могилы и подносили к алтарям предков. Однако значение могло меняться в зависимости от выбора цвета. Жёлтые, например, символизировали безоблачное счастье и долголетие, ведь цвели они поздней осенью, когда большинство других растений увядало. Стойкость этого цветка перед холодами делало его олицетворением силы духа, выносливости и способности сохранять красоту в сложных условиях. Он ассоциировался с долгой и мудрой жизнью, символизируя идеал светлой чистоты и утончённости. Именно поэтому люди верили, что хризантемы могут защитить от болезней и привлечь удачу и богатство, и дарили в качестве пожелания счастья и здоровья. Вэнь Линчжи же настолько привык к исходящей от всего окружающего мира угрозе, что даже не взял в толк, как кто-то может хотеть для него добра. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы оттаять и прийти в себя, прежде чем он смог тихо пробормотать: — Извините, я ещё в самом деле плохо себя чувствую... Наверное, мне правда стоит вернуться. Всего доброго. Договорив, он исчез из вестибюля с такой стремительностью, будто ещё вчера не находился на грани жизни и смерти, и даже забыл взять обратно цветы. Лифт, в который Вэнь Линчжи влетел, показался ему ковчегом спасения. Лю Яньчжоу едва успел заскочить вслед за ним, после чего двери закрылись, и они поехали вверх. — И что, всё ещё думаешь, что это угроза? — он с подначивающим любопытством прищурился. — Ты только что оскорбил мать своего босса. Великолепный ход. Я бы сказал, что ты достиг новой вершины в искусстве портить отношения с людьми, но ты и так был на ней. Вэнь Линчжи снял очки, протёр их о край больничной пижамы и снова надел. — Заткнись.

***

Ци Тунфэй под руку вывела Мо Ваньжо из больницы на улицу, где их дожидалась машина такси, и помогла ей сесть в салон. Мо Ваньжо, поправив пальто, тронула дочь за руку. — Тунфэй, что за молодой человек? Ты его знаешь? Её непутёвый сын ей толком ничего не объяснил, только попросил купить цветы и передать на имя определённого человека. Она знала только, что тот, кажется, является его коллегой и больше ничего. Само собой, как матери ей стало интересно, что из себя представлял тот, к кому её вечно поглощённый работой ребёнок проявил такую заботу. Ци Тунфэй села на соседнее сиденье и захлопнула дверцу. Машина тронулась с места. — Я не знаю о нём много, мы встречались чуть больше пары раз, — она тихо вздохнула, вспоминая то, что успела понять из их коротких взаимодействий. — Могу сказать только, что человек он умный, хоть и сложный. Профессор в местном университете Фудань. Мо Ваньжо задумчиво погладила жёлтые лепестки хризантем, который Вэнь Линчжи так и не забрал, и которые теперь лежали у неё на коленях. — Такой молодой, а уже профессор? — удивилась она. Женщина глянула в окно, где позади остались стены больницы. — Почему он так отреагировал? Он произвёл на меня странное впечатление. Сначала очень вежливый, а потом вдруг такой резкий. Будто испугался чего-то. Это же просто цветы. Разве это не обычное дело в больницах? У него нет никого, кто бы навестил его? А как же тот мальчик, что пришёл с ним? Блондинистый такой, на хулигана правда похож. Мо Ваньжо по натуре была крайне любопытным человеком, и вылила на Ци Тунфэй целую лавину вопросов. Немного растерявшись, та ответила только на последний: — Это его двоюродный брат. У Вэнь Линчжи очень богатые родственники, но он, кажется, не очень-то с ними общается. Наверное, прежде ему и правда не приносили подарков. Не бери в голову, думаю, он не имел в виду ничего плохого. Мо Ваньжо продолжала перебирать лепестки пальцами, любуясь: — Твой брат никогда не просил меня передать цветы кому-то. Я не знала, что он может быть таким. Ци Тунфэй не ответила. Хотя она и говорила деловито, в её сознании засела та же мысль. В их первую с Вэнь Линчжи встречу ей показалось, будто Ци Чанъи готов подвергнуть того линчеванию через тысячу порезов одним только взглядом. Но вот прошло всего нечего, и её брат совершил жест доброй воли к этому же человеку. Более того, сделал это тайно, через мать, попросив передать именно её. Конечно, в итоге план всё равно пошёл коту под хвост. Но она никогда не видела, чтобы её открытый в чувствах и напористый в отношениях брат проявлял такую скрытность и застенчивость. С возрастом Ци Чанъи набрался уму разуму и остепенился, но в юношестве был тем ещё отпетым хулиганом, и его сердце всегда было нараспашку, а увлечения громкими, яркими, доставляющими массу хлопот семье. Он всегда действовал открыто, шёл напролом, не стесняясь своих чувств и желаний. Капитан Ци, воплощение стабильности и несгибаемой воли, прямо на глазах стал бросаться из крайности в крайность. Не ведая о большем, она решила, что её брат, должно быть, просто чувствует себя обязанным. В конце концов, совсем недавно они пережили вместе нечто, что могло сблизить даже заклятых врагов. Это было логичное объяснение, и Ци Тунфэй удовлетворилась им. — Мама, — сказала Ци Тунфэй тихо, глядя в окно, — не говори Чанъи, что ты видела его. Пусть он думает, что цветы передали через медсестру, как он и просил.

***

Всё время, пока они ехали в лифте, Лю Яньчжоу без умолку болтал, но Вэнь Линчжи слушал его в пол уха. Он чувствовал, будто в груди образовалась пустота, словно кто-то вскрыл её и вынул сердце и душу. В последние дни произошло так много всего, что эти события были подобны навалившего сверху валуну, не дающему ни сделать вдоха, ни осмыслить всё как следует. Теперь же, когда сумасшедший темп жизни немного замедлился, эта каменная глыба с грохотом раскололась, явив свету множество копошащихся под ней мерзких насекомых. Мо Ваньжо пришла по поручению своего сына и хотела передать знак внимания от его имени, но Вэнь Линчжи, как последний идиот, обидел женщину, приняв её за посланницу зла, и тем самым оскорбил её. В её глазах он навсегда останется грубым, неблагодарным психом, а вместе с этим бесследно развеялась и возможность прояснить намерения капитана. Зачем Ци Чанъи это сделал? У всего в мире была цена, и Вэнь Линчжи тщетно пытался определить, какой мотив скрывался за этим жестом. У капитана было доброе сердце, он всегда помогал людям, кто бы они ни были. Возможно благодарность — единственное, что он мог сделать для этого чёрствого негодяя. Вэнь Линчжи не знал, что правда, а что — плод его больного воображения. Так мучительно и одновременно сладко было жить с этим незнанием. И, вероятно, он никогда не решился бы спросить, потому что струсил бы. Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться, он либо закрывался, либо нападал первым, либо просто делал вид, что не замечает. И сейчас, когда Ци Чанъи попытался протянуть руку, Вэнь Линчжи разбил эту руку в кровь, даже не осознав, что делает. И чувство вины за свой поступок, с которым он мог бы справиться благодаря психологическим уловкам и самовнушению, смешалось теперь с чем-то совершенно неконтролируемым и чуждым его природе — с чувством утраченной возможности. «Я всё испортил.» — пронеслось в голове. Перед глазами снова встало лицо Су Лань. Он вспомнил её последние слова: «Ты хороший.» Эта короткая фраза засела в нём, как заноза, которую невозможно вытащить, и каждый раз, когда он шевелился, она впивалась глубже, отдаваясь острой болью. Да разве было в нём что-то хорошее? Он не заслуживал ничьей благодарности. Последние годы своей жизни эта девушка прожила, будто в ловушке, и Вэнь Линчжи, вместо того чтобы помочь, использовал её и загнал в угол, из которого не оказалось выхода. «У второго охранника на поясе пистолет. Сейчас ты притворишься, что испугалась меня, и незаметно стащишь его, после чего кинешь мне. Не сделаешь — умрёшь. Теперь они знают, что ты нам рассказала, и не оставят тебя в живых. У тебя один выбор — помочь нам.» Вот что он написал на её спине в той комнате. Даже если побуждения были благие — спасти себя и капитана — своими действиями и речами он приговорил её к смерти, не оставив выбора. Он был тем, кто принёс её в жертву собственному эгоизму, решив, что может распоряжаться чужими судьбами и играть ими, как заблагорассудиться. Чем же в таком случае он отличался от того человека? Казалось, каждый его выбор обречён оборачиваться неверным. Вспоминая дела минувших лет, он отчётливо видел, что в каждом из них его окружали трупы. Те, кого он не смог спасти, и те, чьи жизни он принёс в жертву ради высшей цели. Сколько ещё должно было погибнуть людей по его вине, чтобы он наконец осознал всю тяжесть содеянного? Или правильнее было спросить себя, стоит ли всё это того? Что бы он ни делал, все его попытки помочь и сделать что-то хорошее превращались в тянущийся за ним кровавый, подобный красному шлейфу след. Потому что любовь и милосердие — значит смерть. С тяжёлым сердцем Вэнь Линчжи вышел из кабины лифта, и двери плавно сомкнулись за их спинами. Он бы и дальше погружался в пучину самобичевания, если бы не Лю Яньчжоу, глаза которого, похожие на два сканера, немедленно метнулись в сторону, словно бы нашли какую-то цель. Он кашлянул в кулак и тронул Вэнь Линчжи за локоть: — Эй, ты ведь дойдёшь сам, правда? Я должен удостовериться, что рыба в аквариуме не утонет от зависти. Юноша обернулся и вопросительно посмотрел на него. Лю Яньчжоу развернул его за плечи в определённом направлении, где в нескольких метрах от них стояла молодая и симпатичная медсестра. — Видишь ту лотосовую фею в углу? Кожа — нефрит и снег, фигура — ива на ветру. На вид холодна, как камея, и при этом сверлит меня взглядом целый день. Вэнь Линчжи закатил глаза, поняв, что его брат умудрился распустить свой павлиний хвост даже в стенах больницы. — Она сверлит тебя взглядом, потому что ты пялишься на неё, как голодный пёс на мясную лавку, — отрезал он. — Иди уже. Мне нужен покой, а не твои амурные похождения. — Ты просто завидуешь моей способности находить прекрасное в любых обстоятельствах, — Лю Яньчжоу уже взял разгон, намереваясь осуществить своё намерение. — Ну всё, бывай, я не должен упустить свой шанс! Вэнь Линчжи проводил взглядом удаляющегося брата, который уже успел переключиться на свою новую жертву с той же лёгкостью, с какой бабочка перелетала с цветка на цветок, и поплёлся своей дорогой. В палату Вэнь Линчжи вернулся молчаливым и бледным, словно призрак, который только что обнаружил, что мир живых ему не рад. Вернувшись, Вэнь Линчжи обнаружил чужое присутствие. На стуле, который ранее занимал Лю Яньчжоу, небрежно раскинувшись, сидел Ци Чанъи. Он был перевязан через плечо, повязка виднелась через расстёгнутый воротник, но, судя по всему, это ничуть не мешало ему чувствовать себя хозяином положения. Выглядел он довольно бодро, будто последние сутки и сам не провалялся с температурой из-за загноения раны, что ничуть не умоляло волевых черт его лица. В руке он держал принесённые Лю Яньчжоу документы, небрежно просматривая их с видом полноправного хозяина. Вэнь Линчжи: «!!!» Ци Чанъи не должен был это видеть! Он остановился на пороге, безуспешно пытаясь придумать, какую из возможных тактик применить, чтобы вернуть бумаги, и при этом не выглядеть так, будто он только что пытался втайне провести частное расследование, лежа на больничной койке. Как назло именно в этот момент все мысли в голове смолкли, в сознании словно образовалась огромная пустыня, по которой ветер прогнал так называемое «перекати-поле» сухое растение, и он смог выдавить из себя только бесцветное: — Что ты тут делаешь? Ци Чанъи поднял глаза. Его взгляд показался Вэнь Линчжи тяжёлым своей интенсивностью, отчего сразу стало неуютно. — Ну, во-первых, добрый день. Во-вторых, это я должен спросить, почему тебя нет в своей палате. Стоило оставить тебя ненадолго, ты уже убежал, — он помахал бумагами в воздухе. — Да ещё и оставил такое интересные документы на тумбочке. Вэнь Линчжи застыл, как вкопанный, прикусив губу. — Наверное, Яньчжоу забыл. Отдай, я верну ему. Это не для чужих глаз. — Да ну? — скептически протянул Ци Чанъи. — Твой брат приносит в больницу такие важные бумаги, а потом беспечно забывает их? Он демонстративно перелистнул страницу, бросив на Вэнь Линчжи испытующий взгляд поверх бумаг. — Отдай, — Вэнь Линчжи приблизился, протянув руку. — Это частная информация. Ци Чанъи даже не пошевелился. Он лишь перевернул очередной лист, пробегая взглядом по строчкам. — Частная информация, говоришь? Совет директоров «Юаньтун», списки конкурентов, партнёров, финансовые связи... Да это же мечта любого следователя. Теряя терпение, Вэнь Линчжи шагнул вперёд, намереваясь отобрать бумаги, но Ци Чанъи увёл их в сторону. — Едва оклемался — и сразу в бой? — усмехнулся он. С самого начала их знакомства капитан прекрасно знал, что главной силой Вэнь Линчжи было вовсе не красноречие, а способность загонять оппонента в угол прежде, чем тот успевал осознать, что его загнали. Сейчас капитан, применив ту же самую тактику, настиг его в его же крепости и лишил преимущества. Вэнь Линчжи это, конечно же, разозлило. Он предпринял ещё одну попытку вернуть «украденное» и отобрать документы, но Ци Чанъи, предвидя это движение, просто встал на ноги и поднял руку с папкой выше, вне досягаемости. Да чёрт бы его побрал с его ростом! Папка в его поднятой руке чуть покачивалась, и каждый раз, когда пальцы Вэнь Линчжи почти касались её, она уходила ещё на сантиметр выше, и юноша всё больше походил на ребёнка, который пытается достать конфету с верхней полки. — Не верну, пока не объяснишься, — сказал Ци Чанъи и слегка помахал бумагами, будто дразня и подначивая. Тем сильнее Вэнь Линчжи раздражался. В итоге, не сумев достигнуть целями приличными способами и будучи человеком отчаянным, многоуважаемый профессор Вэнь, пренебрегая достоинством, просто подпрыгнул. Ци Чанъи от неожиданности едва не выронил папку. Ему пришлось немного напрячься, против такого напора он больше не мог оставаться расслабленным. Не ожидавший натиска, капитан сделал шаг назад и наткнулся на больничную койку. Колени подогнулись, и он рухнул на матрас, а наступающий на него Вэнь Линчжи, лишившись цели, служившей одновременно и мишенью, и опорой, полетел следом, потеряв равновесие. Они замерли в неловкой позе — Ци Чанъи на спине, Вэнь Линчжи на нём, грудью к груди, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Одна рука капитана по-прежнему держала папку, занесённую над головой, вторая по инерции легла на талию психолога, удерживая того от падения. Резкий, тёплый выдох коснулся шеи Ци Чанъи, когда юноша судорожно выдохнул. Колени Вэнь Линчжи упёрлись в матрас, а руки, рефлекторно выброшенные вперёд, нашли опору в чьих-то плечах. Весь внешний шум в одно мгновение стих для них обоих, в ушах зазвенело. Бурлящая в голове кровь, только что направленная на попытку выведать чужие мотивы в случае одного, и придумать отговорку в случае другого, отлила от мозгов и прилила к сердцу. Вэнь Линчжи ощутил, как его снова охватил обжигающий жар, от которого застучало в висках. Должно быть, от физической нагрузки температура опять подскочила... Как бесславно провалилась его попытка сохранить контроль над ситуацией... Ци Чанъи отчётливо ощутил исходящее от чужого тела чрезмерное тепло. Кожа под пальцами была горячей, и он на мгновение забыл, зачем вообще затеял эту возню, потому что в голове всплыл другой вопрос — не поднялась ли снова температура у этого бестолкового мальчишки? — Ты с ума сошёл! — возмутился капитан. — Ты только что с температурой под сорок лежал! — Мне уже лучше! — выдохнул Вэнь Линчжи, изгибаясь всем телом, чтобы дотянуться до запястья капитана. Очки съехали набок, одна дужка зацепилась за край спутанных волос, и он, не в силах поправить их из-за занятых рук, только дёрнул головой, пытаясь сбросить их с лица. В ответ Ци Чанъи перехватил его за плечо, пытаясь оттолкнуть, но юноша вцепился в него мёртвой хваткой, словно от этой папки зависела его жизнь. Они барахтались на больничной койке, превратившейся в ринг, где на кону стояли не деньги и не слава, а всего лишь стопка бумаг, но для этих двоих она значила больше, чем любое оружие. Их борьба была совершенно бессмысленной и выглядела со стороны как очередная идиотская выходка двух взрослых людей, которые забыли о возрасте и статусе. — Ты мне документы порвёшь! — воскликнул Вэнь Линчжи, услышав, как папка начала издавать тревожный хруст. — А ты мне лицо! — парировал Ци Чанъи, когда чей-то подбородок чуть не врезался ему в нос. В дверь постучали, и Вэнь Линчжи, пользуясь чужим замешательством, наконец выхватил бумаги, отпрянув в сторону со стремительностью выскочившей из бутылки пробки. Медсестра застыла на пороге, переводя взгляд с растрёпанного, раскрасневшегося пациента, стоящего в центре палаты с папкой в руках, на капитана, сидящего на кровати, который изо всех сил пытался придать своему лицу выражение беззаботного посетителя, намеревающегося осведомиться о здоровье коллеги. Сцена, которую она застала, выглядела так, будто двое мужчин только что устроили потасовку на больничной койке, и у неё не было ни малейшего желания разбираться, что именно происходило в этой палате. Через мгновение медсестра совладала с собой и, сделав вид, что не заметила царившего в палате хаоса, возмущенно всплеснула руками при виде стоящего Вэнь Линчжи: — Вы почему не лежите? Вам положен покой минимум до обеда! В этой девушке Вэнь Линчжи узнал ту прекрасную особу, которую так красочно описывал Лю Яньчжоу. Судя по тому, что она сейчас была здесь, к тому же не в самом лучшем расположении духа, а виновника её плохого настроения видно не было, попытка потерпела поражение, и его брат сейчас сокрушался где-нибудь, оплакивая свою мужскую гордость. — Я в полном порядке, — Вэнь Линчжи поправил очки. — Вы не знаете, когда меня выпишут? — Какая выписка?! — вскрикнула девушка. — Профессор Вэнь, вам нужно сделать ингаляцию. Я принесу аппарат через десять минут. И пожалуйста, постарайтесь не переутомляться. Вам противопоказаны любые физические нагрузки. И вообще, — она строго посмотрела на Ци Чанъи, — товарищ полицейский, вы бы лучше проследили, чтобы больной соблюдал режим, а не поощряли его похождения. Ци Чанъи поднял руки в примирительном жесте, изображая на лице само смирение. — Я пас. С этим товарищем никто не может справиться, даже я. — Если врач сказал, что рано вставать, значит, рано, — не сдавалась девушка. Врачебный вердикт был суров: никакого напряжения, ни умственного, ни физического, и полное отсутствие больничных прогулок до конца дня. Вэнь Линчжи это заявление выслушал с непроницаемым лицом, в котором читалось лишь одно: и что ты мне сделаешь? Медсестра, обладавшая природной стойкостью к подобным взглядам, лишь окатила его порцией ледяного профессионализма, пообещав поставить капельницу, если он не вернётся в постель в течение ближайших тридцати секунд. Только когда пациент наконец послушно улёгся в постель, медсестра покинула палату. У этих двоих не было ни капли стыда, чтобы сохранять смущение дольше необходимого. Как только дверь закрылась, Ци Чанъи сел ровнее и спросил, глядя вслед ушедшей: — Чего это она такая злая? — Боюсь, девушка подверглась жестокому домогательству со стороны одного извращенца, — Вэнь Линчжи обречённо глядел в потолок. — Арестуйте его, а? Он мне всю жизнь только что испортил. Снова переехав на стул, Ци Чанъи закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Услышав упоминание Лю Яньчжоу, он пренебрежительно фыркнул. — Я бы с удовольствием, да не могу. Вэнь Линчжи оторвался от созерцания потолка и, посмотрев на Ци Чанъи, изогнул бровь. — Меня отстранили, — пояснил капитан. — Теперь ни удостоверения, ни табельного. Вэнь Линчжи даже приподнялся на локтях, не ожидав этой новости. — Как? За что? — За самодеятельность, — Ци Чанъи пожал плечом, и на его лице мелькнула кривая усмешка. — Лао Ян всё узнал. Мой поход на мероприятие не был санкционирован, никто из отдела не был в курсе, к тому же повлёк за собой много шума: перестрелка на набережной, привлечение гражданского лица к оперативным мероприятиям, гибель свидетеля. Он не рассказал о своих намерениях даже Хань Инцзе. Если бы к тому моменту, как полиция нашла их, на Ци Чанъи осталось хоть одно живое место, его заместитель быстро бы это исправил. И это друг ещё не знал, что в процессе той авантюры капитана чуть не пристрелили, пустив пулю в затылок. Вэнь Линчжи откинулся обратно на подушку. — Повезло, что не уволили. — Да я скорее сам уволюсь. Он не сказал Вэнь Линчжи, что отстранение сопровождалось ещё и выговором, который директор Ян внёс в личное дело, а также угрозой понижения, если «такое повторится». Капитан, однако, не собирался сидеть сложа руки. Он уже наметил план, как можно действовать в обход всех этих бюрократических преград, но вслух ничего не произнёс, лишь окинул Вэнь Линчжи долгим, многозначительным взглядом, в котором читалось: «Я ещё не всё сказал». В ответ Вэнь Линчжи лишь насмешливо приподнял бровь. Похоже, он догадывался, что капитан что-то задумал, но не торопился спрашивать, наслаждаясь тишиной и возможностью просто лежать, не думая о делах. — Вас отстранили. А меня приковали к койке. Выходит, вся оперативная работа ложится на плечи Хань Инцзе? Бедняга. Ци Чанъи пропустил эту реплику мимо ушей и перешёл к сути, придвинув стул поближе к кровати, положил локти на колени и вперил в лицо собеседника внимательный взгляд. — Объявленный план перехват ничего не дал. Следы машин потерялись ещё на подъезде к набережной. Либо они знали город лучше нас, либо у них был подготовленный маршрут отхода. Никаких зацепок. Вэнь Линчжи слушал, полуприкрыв глаза. — Фу Чэн? — спросил он. — Молчит. Адвокат прилетел через час после задержания, какая-то акула из столичной фирмы. Сказал, что его подзащитный не будет давать показаний до окончания следствия. Вэнь Линчжи повернул голову, глядя в окно. За ним медленно плыли облака, их движение было единственным признаком того, что время не остановилось. — Су Лань? — голос его, когда он произносил это имя, стал тише, лишившись привычной язвительной интонации. Ци Чанъи помедлил с ответом. — Её тело забрали. Родственников не нашли. Похоже, она действительно ни с кем не поддерживала связь. Вэнь Линчжи замолчал. — Но есть и хорошие новости, — Ци Чанъи подался вперёд, привлекая внимание. — Удалось доказать, что смерть Ван Цзысюаня была насильственной. Один из сокамерников подсыпал яд ему в еду. Кто приказал — неизвестно. Сейчас его допрашивают. В глазах Вэнь Линчжи мелькнул заинтересованный огонёк. — Как на него вышли? — Лу Син постарался, — ответил Ци Чанъи. — Не так давно я отправил его в архив, проверять связи Лэй Шэна в тюрьме, чтобы под ногами не путался, а он действительно обратил внимание на одного осуждённого. Угадай, кто был отравителем? Вэнь Линчжи чуть было не забыл о недавнем намерении соблюдать постельный режим. — В камере с Ван Цзысюанем он оказался за две недели до его смерти, — продолжал рассказывать Ци Чанъи. — По иронии судьбы, его должны были выпустить через месяц по УДО. Теперь ему грозит новый срок. Лу Син, надо отдать ему должное, оказался не просто бойким молодым следователем, но и обладал въедливостью, которая обычно свойственна либо архивариусам с сорокалетним стажем, либо людям, которым в детстве недодали внимания. Он с такой дотошностью перелопатил дела Лэй Шэна, что, казалось, сам мог бы защитить по ним кандидатскую диссертацию. Среди общих знакомых и сокамерников Лэй Шэна ему встретился один человек, который относился к числу тех, кто не был связан с «Цзыло» и занимался совсем другими вещами, преимущественно квартирными кражами и организацией подпольных азартных игр. Отравление Ван Цзысюаня, по всем статьям, не имело к нему никакого отношения, и если бы Лу Син не обнаружил связи между ним и Лэй Шэном, никто и не подумал его проверять. — В общем, того парня обыскали, нашли у него пустой пакет из-под яда. Он утверждает, что его ему передали через одного из надзирателей. Тот, в свою очередь, получил его от кого-то на воле. Дальше цепочка обрывается. Но, по крайней мере, теперь начальство не сможет так просто отмахнуться. Вэнь Линчжи хмыкнул. — Лу Син молодец, — искренне похвалил он. — Надо будет сказать ему об этом лично, когда я выйду. А то он, бедный, совсем зачахнет без одобрения старших. — Непременно, — усмехнулся Ци Чанъи. — Только не перехвали его, а то он начнёт везде искать заговоры. У нас и так отдела не хватает. — Он откинулся на спинку стула. — В управлении теперь тишина. Сун Чжицян ходит мрачнее тучи и смотрит на каждого нового стажёра как на потенциального предателя. Лу Син унылый, потому что его сняли с этого дела. Хэ Синьи из-за этого тоже перестала улыбаться. Потому что у нас приказ — больше не лезть. Директор Ян объявил, что дело по «Цзыло» передаётся в специальный отдел по борьбе с организованной преступностью. Нам оставляют только мелкую сошку: оформить Фу Чэна по всем статьям и закрыть «дело об убийстве в клубе» как самооборону. Вэнь Линчжи нахмурился каким-то своим, только ему ведомым мыслям, и ничего не сказал. Ци Чанъи показалось, будто тот что-то знает, но молчит, однако прежде чем он успел озвучить свои подозрения, юношу напротив охватил страшный кашель. Вэнь Линчжи почти согнулся пополам, прижимая ладонь к груди, и хватанул воздух ртом, чувствуя, как лёгкие раздирает изнутри, словно по ним прошлись наждачной бумагой. Он сжал край одеяла, пытаясь совладать с дыханием, которое никак не хотело выравниваться, и сквозь пелену кашля почувствовал, как на его спину легла тёплая ладонь, чуть поглаживая между лопаток. Ци Чанъи с тревогой посмотрел на дверь. — Что она там так долго... Когда кашель стих, капитан помог ему лечь обратно, поддерживая под спину, и с укором сказал: — Если бы знал, ни за что не дал бы тебе ту сигарету. Чем ты вообще думал? Убиться захотел? Вэнь Линчжи подтянул одеяло повыше и отвернул голову, то ли действительно пристыжённый, то ли в молчаливом протесте. Затылком он ощущал, как Ци Чанъи продолжает сверлить его внимательным взглядом, будто видел насквозь, и от этого юноше показалось, словно они внезапно поменялись ролями. Таким слабым и беспомощным он не чувствовал себя даже под лезвием скальпеля в том ангаре, когда его внутренности вот-вот должны были вынуть. Подсознательно ему казалось, что за три дня, пока он пребывал в бессознательном бреду, что-то необратимо сдвинулось, и ему уже не оттеснить эту границу назад. Повисшую в воздухе неловкость, которую, однако, похоже, чувствовал только один из них, разрушил звук вновь открывающейся двери. В палату вошла та же медсестра с аппаратом для ингаляций в руках. За ней, словно тень чревоугодного голодного духа с кармическим долгом, маячила фигура Лю Яньчжоу. За ним пара «отправленных в ссылку» заметили ещё двух человек. Дверь распахнулась шире, и за Лю Яньчжоу в палату вплыли Хэ Синьи с огромным пакетом, из которого торчали края пластиковых контейнеров, и Лу Син с папкой и ручкой. — Мы по тебе соскучились! — объявила Хэ Синьи с порога, водружая пакет на тумбочку поверх списка совета директоров, который Вэнь Линчжи так и не успел спрятать. — В управлении без тебя тоска смертная. Капитан в отстранении, мы без дела, только старина Сун ворчит в углу. В палате стало тесно. Сразу четверо посетителей, не считая самого пациента и медперсонала, превратили больничную комнату в подобие зала ожидания на вокзале в час пик. Лю Яньчжоу, переступив порог, тут же потерял интерес к происходящему, уставившись на медсестру словно побитая, но не сдающаяся собака, которая уже получила пинка, но всё ещё надеется на подачку. Та наградила его смертоносным, подобным разящей молнии взглядом, после чего демонстративно отвернулась, сосредоточившись на настройке аппарата. — Товарищи, пациенту нужен отдых. Если не прекратите совещание прямо сейчас, я вызову врача, и он выпишет вам официальный запрет на посещение. Лю Яньчжоу, не выдержав, сделал шаг вперёд: — Девушка, вы просто божественны в своей строгости. Позвольте мне... — Если вы не замолчите, я вызову охрану. Лю Яньчжоу, привыкший к тому, что его обаяние действует безотказно, на мгновение растерялся, затем сдался, подняв руки в примирительном жесте. — Я молчу. Но я уйду только с вашим номером. — Вы уйдёте с направлением к психиатру, если не прекратите. Девушка в белом халате, наконец справившаяся с настройкой аппарата и оставившая бесполезные попытки наставить на путь истинный профессора Вэня, наградила эту компанию гневным взглядом, способным испепелить меньшее скопление живых существ, и, оставив ингалятор, стремительно покинула поле боя. Лю Яньчжоу, пережив неудачу с медсестрой, переключился на Хэ Синьи. — Хэ-цзе! — воскликнул он. — Вы становитесь ещё прекраснее с каждой нашей встречей. Что вы делаете с собой? Или это просто я так на вас действую? — Молчите, товарищ, который пытается подкатить к медсестре прямо в больнице, — парировала Хэ Синьи, даже не повернув головы. — Стыдоба. Лю Яньчжоу насупился. — В этом отделе одни бездушные красавицы и хмурые начальники. Опавший цветок полон страсти и хочет остаться с водой, но текущая вода бессердечна и утекает прочь, не замедляя свой бег... Цветы Лю Яньчжоу опали, так не успев распуститься, уже второй раз он потерпел поражение на любовном поприще. Отдел полиции, как выяснилось, был единственным местом в мире, где его обаяние не действовало, а деньги не решали ничего. Хэ Синьи тем временем успела разобрать принесённую еду, расставив контейнеры на тумбочке с торжественностью, достойной алтаря для подношений духам предков. Аппарат для ингаляции грозно загудел, и Вэнь Линчжи, устроившись на кровати в позе лотоса, снял очки и сделал первый вдох, поднеся маску к лицу. Вэнь Линчжи перевёл взгляд на Лу Сина, который стоял в стороне, явно не решаясь подойти ближе. Выглядел он так, будто его наградили за заслуги, а потом тут же забрали награду, оставив с пустыми руками. Но был в нём и какой-то внутренний стержень, которого раньше юноша не замечал. — Лу Син, — позвал он, из-за маски голос звучал слегка видоизменнёно. — Сядь, не стой столбом. Ты меня утомляешь своим видом. Парень подскочил, будто его ужалили, и послушно опустился на краешек свободного стула, всё ещё сжимая в руках папку. — Слышал, ты отличился, — даже будучи тяжёлым больным профессор Вэнь сохранял академическую важность в общении с младшими. — Молодец. Продолжай в том же духе. Глаза Лу Сина засияли таким восторгом, что Вэнь Линчжи показалось, что ещё немного, и парень засветится как светлячок ещё до наступления ночи. Вэнь Линчжи на мгновение пожалел, что не надел тёмные очки, чтобы защитить глаза от этого сияния. Парень явно был готов носить его на руках и, кажется, уже прикидывал, какую именно научную работу можно посвятить своему кумиру. Вэнь Линчжи сощурился: — Скажи, Лу Син, ты случайно не был отличником в школе? Парень подумал, что профессор Вэнь сегодня необычайно щедр и решил выделить все достоинства восходящей звезды криминальной полиции. — Ну...вообще-то да, был. Но тот лишь многозначительно покивал и вдохнул облако целебного пара: — Что ж, это многое объясняет. Лу Сина так и замер с ручкой в руке, не зная, радоваться ему или обижаться. — Так зачем вы пришли? — спросил Вэнь Линчжи после затянувшегося молчания. — Что-то по делу? Капитана же отстранили, докладывать больше не нужно. Взять у меня показания? Хэ Синьи хлопнула его по плечу: — Балда, мы пришли тебя навестить! Разве для этого нужна причина? Ты три дня провалялся практически в коме. Мы все очень переживали. Особенно капитан, он даже... Она не договорила, в это мгновение Ци Чанъи громко зашуршал пакетом и контейнерами, шелест и скрип разнеслись по всей палате, ударив по ушам. — Хватит уже его донимать. Во время ингаляции следует молчать, иначе толку не будет. Хэ Синьи досадливо покачала головой: «Что за вечные сложности у мужчин с тем, чтобы выразить чувства напрямую...» Вэнь Линчжи потерял дар речи. Можно было подумать, что он действительно внял указу Ци Чанъи помалкивать во время проведения процедуры. Не эти ли люди на протяжении двух лет относились к его появлению как к необходимой проблеме, которую приходится терпеть ради результативности? Подобно Чжун Кую, он всегда приходил рука об руку со смертью, тогда, когда людские грехи переходили все мыслимые и немыслимые границы. Его привлекали к особо сложным, изощрённым и жестоким делам. Появление такого духа никогда не сулило ничего хорошего. Зло, изгоняющее зло, даже ради возмездия — это всё ещё зло. Но, похоже, они и правда волновались. Прежде его ужасно раздражали большие скопления людей, если только Вэнь Линчжи не стоял над ними недосягаемым авторитетом. Наверное, появись в его палате такая толпа раньше, и юноша бы немедленно выдворил их вон. Однако сейчас он не испытывал такого желания. По мере того как помещение заполнилось человеческим присутствием, тревоги, тяготившие сердце и терзавшие душу, развеялись, будто вытесненные. Вэнь Линчжи опустил глаза и выдохнул очередное облачко пара, отчего ресницы покрылись невидимым слоем влаги. Кажется, в этот момент дышать стало действительно легче. Когда последние клубы пара рассеялись, и аппарат издал короткий звуковой сигнал, оповещая об окончании процедуры, Вэнь Линчжи снял маску и отложил её в сторону. Лю Яньчжоу, заметив, что брат освободился от медицинских пут, пододвинулся ближе. — Ты выглядишь лучше, — сказал он, изображая заботу. — Может, мы всё-таки обсудим ту девушку? Попроси её номер, а? Вдруг тебе она даст? Ну пожалуйста! — Забудь, — отрезал Вэнь Линчжи. — У тебя же была новая пассия, о которой ты говорил, помнишь? Которая «особенная»? Что-то я не вижу, чтобы ты очень страдал. Лю Яньчжоу отмахнулся с видом умудрённого жизнью человека: — Особенности — дело времени. Сердце моё непостоянно, как весенний ветер. Сегодня оно дует в одну сторону, завтра — в другую. Ты слишком серьёзно ко всему относишься, Линчжи. — Я не хочу знать, в какую сторону дует твой ветер, — безжалостно оборвал его Вэнь Линчжи. — Может, если у тебя не получается с женщинами, стоит попробовать с мужчинами? Уверен, там у тебя больше шансов. Хэ Синьи прыснула в кулак со смеху. Ци Чанъи, делающий вид, что занят чем-то в телефоне, неопределённо повёл бровью. Лю Яньчжоу был так ошарашен, что на несколько секунд у него отнялся язык. Он сделал несколько рваных вдохов, из-за чего казалось, он сейчас лопнет от злости: — Ты... — начал он, ткнув пальцем в сторону Вэнь Линчжи, — У тебя язык совсем без костей?! Тебе повезло, что я не бью больных и слабых! Лю Яньчжоу всё ещё кипел, когда Хэ Синьи потянулась к контейнеру с едой и открыла крышку, выпуская в палату аромат имбиря, соевого соуса и кунжутного масла. Горячий пар поднялся к потолку, и Лю Яньчжоу, забыв о своей обиде, с интересом принюхался к запаху, устремившись к тумбочке с явным намерением поживиться. — Это что? — спросил он, уже заглядывая в контейнер. — Это для больного, — Хэ Синьи ловко отодвинула контейнер от его протянутой руки. — Ты, если хочешь, иди в столовую. Там тоже вкусно кормят. — Я не хочу в столовую, я хочу вашу еду, — Лю Яньчжоу надулся, но напор не сбавил. — Ты вообще знаешь, кто я такой? — Знаю, — Хэ Синьи непоколебимо вскинула голову. — Ты человек, который сейчас получит по лбу, если не перестанет мешать больному выздоравливать. И неважно, кто твой отец. Учитывая боевой опыт Хэ Синьи и упрямство Лю Яньчжоу, было неясно, кто из них выглядел менее разумным в этой ситуации. Лу Син, который ещё не успел освоить искусство находить баланс в конфликтах, испуганно таращился на эту перепалку, словно мог в любой момент получить по лбу за компанию. Остальные — Ци Чанъи с Вэнь Линчжи — просто наблюдали, ожидая развязки. Это не продлилось долго. Лю Яньчжоу не был создан для долгой борьбы с женской непреклонностью, и сдался первым. Буря миновала, и Вэнь Линчжи наконец смог приступить к трапезе. Однако стоило ему взять палочки и тронуть контейнер с приглянувшейся едой, как капитан внезапно шлёпнул его по ладони. — Это нельзя. Вэнь Линчжи поднял на него недоумевающий взгляд, походя на кота, морду которого насильно отвернули от миски. — Ты три дня ничего не ел, желудок отвык, — объяснил Ци Чанъи и придвинул к нему другой контейнер. — Тебе нужна лёгкая пища. Внутри оказался прозрачный бульон с плавающими в нём тонкими ломтиками имбиря и бледными кусочками курицы, пар поднимался от поверхности тонкой струйкой, и запах, исходивший от него, был мягким и успокаивающим. Юноша посмотрел на него пару секунд с неподвижным лицом. Затем уголки его глаз обрели коварный изгиб, он слегка дразнящим тоном произнёс: — Капитан так заботлив, прямо настоящий старший брат. Мне стоит начать называть тебя Ци-гэ?