Бог в лесу

На юге города располагались несколько районов, словно нарочно забытых основной суетой и мало подверженных разборкам. Они не были тихими в привычном смысле - жизнь здесь текла, но иначе: без постоянных вспышек насилия, что сотрясали центральные кварталы. Местная «крыша» существовала, но действовала с иным уклоном. Она не стремилась вытеснить Службу Магического Контроля с улиц, не ввязывалась в борьбу за территории или рынки. Их интерес лежал в другой плоскости. По крайней мере, так было раньше. Нынешняя позиция верхушки была мало понятна. Старые договорённости больше не казались нерушимыми, а действия - предсказуемыми. В воздухе витало ощущение надвигающихся перемен, но никто не мог сказать, откуда именно ждать удара. Среди этих районов стоял Теахам. Здание было древним, выстроенным из потемневшего камня, покрытого сетью трещин и следами времени. Массивные стены хранили прохладу даже в самые жаркие дни, а высокие узкие окна пропускали внутрь лишь приглушённый свет. Снаружи оно казалось почти забытым, но внутри кипела жизнь - тихая и сосредоточенная. Их искусство было древним и почти неизученным. Танцоры и послушники не записывали знаний, не обучали посторонних и не раскрывали тайн. Всё передавалось устно: от мастера к ученику, от родителя к ребёнку. Замкнутый круг, который казался нерушимым. И поэтому информация оттуда утекала крайне редко. Единственное, что было понятно и благодаря чему это место и существовало, - своего рода катарсис, явление не фигуральное, а почти физическое. Очищение и буквально исцеление труппа дарила всем желающим. Люди и нелюди говорили, что после выступлений уходила боль - не только душевная, но и телесная. Кто-то избавлялся от старых травм, кто-то - от болезней. Это не было чудом в привычном понимании - скорее, особой формой воздействия, граничащей с чем-то запретным. Танец, музыка, движения тел - всё складывалось в единый поток, в котором терялась граница между искусством и магией. И получалось, что артисты были не просто танцорами, а почти жрецами. Их воспитывали здесь с детства, формируя не только тело, но и волю. Обучение было жёстким, почти аскетичным. Детям прививали дисциплину, послушание и понимание того, что их дар - не их собственность, а часть чего-то большего. Семьи редко покидали эти стены, и традиция передавалась по крови, словно сама способность к этому искусству была наследственной. Сидя в тени глубокого амфитеатра, отчаявшиеся прихожане наблюдали за происходящим на сцене, залитой светом, пока души наполнялись жаром, что медленно выжигал всё неугодное, оставляя после себя лишь блаженную пустоту и головокружение. Ритуал, освобождающий красотой, был интересен многим. И в плохом смысле тоже. Когда город был под защитой волшебников, не хотелось прибегать к чему-то столь непонятному; народ опасливо думал об этом месте. В последние годы что-то изменилось. Сразу после смены руководства. Преемник почившего не имел выдающихся способностей, но оставался при отце всю жизнь в качестве помощника. Сначала были едва заметные сбои - странные паузы в расписании, закрытые репетиции, нервозность наставников. Позже появилась непомерная плата за «чудо». Раньше в залах пахло благовониями и озоном, а теперь - дорогим парфюмом и застоялым дымом. Простые льняные одежды со сдержанными украшениями и гримом быстро сменили вызывающие, расшитые золотом наряды, которые мешали двигаться. Затем начали пропадать люди. Не случайные ученики, а те, кто выделялся талантом, харизмой, внешностью - те, на кого делались ставки. Они исчезали без объяснений. Без следов. Без прощаний. Официально - уходили. Слухи множились и становились всё мрачнее. Снаружи говорили о тайных ритуалах, о жертвоприношениях, о том, что катарсис требует платы, о которой зрителям не рассказывают. А внутри послушники подозревали, что ситуация куда приземленнее, а оттого только отвратительнее. Лучших танцовщиков начали продавать в золотые клетки тем, кто мог себе позволить купить полезную и красивую игрушку. Пропажи происходили достаточно редко, чтобы успевать находить замену артистам, но слишком часто, чтобы не заметить закономерности. Постепенно люди начали уходить сами. Кто-то - молча, не привлекая внимания. Кто-то - в панике, бросая всё. Устав Теахама не запрещал покидать его стены, и формально никто не удерживал беглецов. Но руководство это не устраивало. Особенно когда уходили те, на кого были планы. За такими начиналась охота. Если их находили, то убеждали вернуться - мягко или силой. А те, кто всё же возвращался, исчезали уже насовсем. Поиски своими силами становились уже непозволительной роскошью, да ещё и малоэффективной. И тогда глава Теахама привлек к поискам человека, который был любителем различных диковин и преуспевал в их поиске. Если быть точнее, то нужный человек сам пришел на порог в нужный момент.