Нити судьбы

Глава 2 Рассыпанные секрет Маша Таллин. Тренировочная арена. Февраль 2020. В Таллине пахнет старым городом и свежезалитым льдом. На трибунах почти пусто — сейчас время официальных тренировок первой группы. Я сижу в пятом ряду, закутавшись в огромное черное худи, натянув капюшон почти до самых глаз. В руках у меня мой верный блокнот — потрёпанный, с раздувшимися от вклеенных лоскутков ткани страницами. На льду Миша. Он заходит на каскад, а я машинально помечаю в блокноте: «Правое плечо при замахе уводит ткань в складку. Нужно перенести шов на 2 мм». Недалеко от меня, у самого бортика, стоят двое мужчин. Один из них — наш тренер, а второй — высокий американец с очень сосредоточенным лицом. Они о чём-то спорят на английском, активно жестикулируя. Я не знаю, кто это, но по его куртке с надписью «USA» понятно: это штаб наших главных конкурентов. — Твоему парню не хватает воздуха в презентации, — долетает до меня обрывок фразы американца. — Он прыгает как машина, но судьи хотят видеть артиста. Я усмехаюсь про себя. «Артиста»... Если бы они знали, сколько труда вложено в то, чтобы эта «машина» выглядела как произведение искусства. В этот момент на лёд выходит парень в ярко-синей куртке. Он пролетает мимо борта так быстро, что я чувствую поток холодного воздуха даже на трибуне. Его прыжки — это не просто техника, это какой-то вызов законам физики. Я засматриваюсь. Моя рука сама начинает выводить резкие, ломаные линии на новой странице. Это не Мишин стиль. Это что-то агрессивное, колючее... это та самая «Сверхновая». — Маша! — кричит Миша со льда, подзывая меня. Я резко дергаюсь, испугавшись, что он заметил мой интерес к чужому прокатчику. Мой тяжелый блокнот соскальзывает с колен и с грохотом летит вниз, пролетая между рядами кресел. Из него, как назло, вылетают эскизы, образцы блестящей ткани и те самые фото готовых костюмов Миши с пометками «M&M Designs». Я замираю. Внизу, прямо у места падения блокнота, стоит Эмбер Гленн. Она как раз завязывала коньки на скамейке. Эмбер Я услышала грохот и обернулась. Прямо к моим ногам упала какая-то книжка, из которой посыпались сокровища. Я подняла один из листков. Это был детальный чертеж того самого комбинезона Михаила Шайдорова, который мы всей сборной обсуждали в чатах. На полях почерком, похожим на чертежи инженера, было расписано количество страз и натяжение сетки. Я подняла глаза вверх. На трибуне стояла девушка. Из-под капюшона на меня смотрели глаза... глаза Шайдорова. Но в них не было спортивной ярости, в них был страх разоблачения. — О боже... — я не смогла сдержать возглас. — Так это ты? Я подняла блокнот, прижимая его к груди, и посмотрела на неё с восторгом, который не могла скрыть. — Ребята! — крикнула я так громко, что даже Илья Малинин на льду на секунду притормозил. — Я нашла его! Точнее, её! Так вот кто тот самый таинственный дизайнер! Это не ателье в горах, это... Я замолчала, вглядываясь в лицо девушки. Она была один в один как Михаил. — Ты его сестра, да? — прошептала я уже тише, когда она быстро спустилась ко мне. — Ты и есть «M&M Designs»? Илья Я затормозил у бортика, тяжело дыша. На трибунах какой-то шум. Эмбер что-то кричит, размахивая какой-то книжкой. Я подъехал ближе, смахивая пот со лба. У скамейки стояла Эмбер, а перед ней — девчонка в огромной черной толстовке. Она быстро забирала у Гленн свои вещи, и её руки... я заметил их сразу. Тонкие пальцы, испачканные чем-то темным, дрожали. Она подняла голову, чтобы забрать блокнот, и на секунду наши взгляды встретились. У меня внутри будто что-то оборвалось. Это был Шайдоров. Но не он. Лицо — один в один, но взгляд... такой глубокий и колючий, как ночное небо над Вирджинией. — Эй, что за шум? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично. Эмбер повернулась ко мне, сияя как начищенная медаль. — Илья, ты не поверишь! Это она! Та самая, чьи эскизы ты сохранял себе в «Избранное». Сестра Шайдорова — и есть тот гений, за которым мы все гонялись. Я замер. В голове зашумело сильнее, чем после четверного лутца. Я посмотрел на неё — маленькую, закутанную в это дурацкое худи, — и на её блокнот, из которого торчал край эскиза с серебряными молниями. Так это была она. Всё это время. Она не сказала ни слова. Просто выхватила блокнот, бросила на меня быстрый, почти враждебный взгляд и почти бегом бросилась к выходу из арены. — Эй! — крикнул я ей вслед, но она даже не обернулась. Я остался стоять на льду, глядя на закрывшуюся дверь. Мои мысли, которые всегда были четкими как математический расчет, вдруг превратились в хаос из черного бархата и серебряных нитей. — Сестра, значит... — пробормотал я, чувствуя, как азарт борьбы на льду внезапно сменился совсем другим, незнакомым мне интересом. — Ну, теперь игра становится по-настоящему интересной.