Мундир на двоих

Кольцевая лампа в пустом кабинете истории гудела едва слышно, создавая вокруг учителей ангельский ореол света. На часах было начало седьмого — школа давно опустела, и только запах старой бумаги был свидетелем их игр. Юля, учительница литературы, поправила тяжелый китель. Ее темные волосы ложились волнами, обрамляя лицо с резкими, властными чертами. Она идеально вписывалась в образ Наполеона: в ней читалась та самая амбициозность, которая когда-то перекроила карту Европы. Напротив стояла Оля. Хрупкая и нежная.  Рыжеватое каре ярко вспыхивало в свете лампы. Она казалась Юле такой уязвимой в мундире Александра. Оторвать глаз от девушки было невозможно. Взгляд скользил по чертам ее лица, тормозив на губах. — Мы закончили? — Оля выдохнула, когда коллега нажала кнопку «стоп» на телефоне. — У меня от этих эполет плечи затекли. Она потянулась, чтобы расстегнуть воротник, но Юля не дала ей этого сделать. Девушка шагнула к Оле, сокращая расстояние. Та попятилась, пока не уперлась лопатками в прохладную доску. — Ты слишком рано выходишь из образа, Император —  обволакивающим голосом произнесла Юля. Томный звук пробирал до костей, заставляя что-то в груди сжиматься и трепетать. Она положила ладонь на доску рядом с головой Оли, перекрывая путь к отступлению. — Мы еще не подписали мирный договор. Оля попыталась оттолкнуть ее, упираясь ладонями в жесткое сукно Юлиного мундира. Ее рыжие волосы растрепались, пара прядей упала на лицо. — Юль, хватит — девушка старалась звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Это была просто шутка для Тиктока. Отпусти... Юля лишь усмехнулась. В ее глазах плясали искры настоящего, не экранного азарта. Она перехватила тонкие запястья Оли одной рукой, прижимая их к доске над головой девушки. Вторая рука медленно проскользила по талии Оли. - Александр всегда был уклончив, прошептала Юля. Воздух обжигал лицо. - Отворачиваешься? Боишься признать поражение? Оля действительно отвернула голову, закусив губу. Ее дыхание стало частым. - Ты ведешь себя... непозволительно, Бонапарт, - пробормотала она, пытаясь высвободиться, но хватка была стальной. - А ты - слишком соблазнительно для императора, — ответила Юля. Она прижалась к Оле всем телом, чувствуя, как бешено бьется ее сердце.  Юля начала медленно покрывать поцелуями шею коллеги, заставляя ту мелко дрожать. Сопротивление Оли становилось всё более формальным: она уже не пыталась вырваться, а лишь судорожно сжимала пальцы. Оля сглотнула, чувствуя как слабеют колени. Когда Юля коснулась губами мочки ее уха, девушка издала тихий, надломленный вздох и, наконец, перестала бороться. Она повернулась к Юле, и их взгляды встретились. В глазах Оли больше не было притворной отстраненности — только вязкое желание. Юля отпустила ее руки, и Оля тут же обхватила ими шею «Наполеона», притягивая ее к себе для первого настоящего, глубокого поцелуя. Поцелуя, в котором смешались вкус победы и бесконечная преданность. Юля подхватила Олю под бедра, и та послушно обвила ее талию ногами, забыв обо всем. О работе, о приличиях, о том, что они находятся в кабинете истории. Костюмы с жесткими пуговицами и золотым шитьем стали обузой. Юля рывком усадила Олю на учительский стол. С грохотом полетели учебники. Карта бородинского сражения оказалась прямо под ними, но в этот момент история писалась заново. Руки Юли, уверенные и властные, быстро расправлялись с застежками Олиного мундира. Оля тянулась к ней, ее пальцы путались в густых темных волосах. Она шептала имя девушки как молитву. Нежность смешивалась со страстью. Юля начала спускаться поцелуями ниже, к ложбинке между ключиц, где с бешенным ритмом  колотилось сердце Оли. Ее губы были требовательными, жадными, но при этом невероятно нежными. Она целовала каждый сантиметр бархатной кожи. Оля всхлипывала. Пальцы судорожно вцепились в плечи Юли, сминая ткани рубашки. Тонкая майка Оли быстро последовала за мундиром. Девушка почувствовала на своей обнажённой груди прохладный воздух, но лишь на секунду - Юля тут же прижалась к ней, обжигая теплом своего тела. Контраст был невыносим: жесткая поверхность учительского стола под спиной и мягкие, пьянящие губы Юли, которые теперь не просто целовали, а жадно впивались в кожу, оставляя красные следы. Пальцы Юли скользнули к поясу белых панталон Оли - части её исторического костюма. Девушка расстегнула пуговицу с едва слышным щелчком, который в тишине класса прозвучал как выстрел. — Ты моя пленница, — выдохнула Юля прямо в губы Оли, прежде чем снова накрыть их своими. — И я не возьму выкуп Оля выгнулась, когда Юля окончательно освободила её от остатков одежды. Теперь между ними не осталось ничего, кроме химии и безумного аромата мускуса. Юля исследовала каждый изгиб тела девушки с дотошностью картографа, изучающего новую территорию. Её ладони скользили по бедрам, заставляя Олю мелко дрожать. Тонкие пальцы Оли судорожно нащупали холодные края стола. Костяшки пальцев побелели от напряжения, когда она с силой впилась в лакированное дерево. В какой-то момент Юля отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы взглянуть на результат своего «завоевания». Оля лежала на столе,вцепившись в него руками. Её рыжие волосы путались в разбросанных контурных картах, а на бледной груди отчетливо виднелись розовые пятна от поцелуев. Она выглядела как живое воплощение страсти. — Посмотри на меня, — приказала Юля низким, вибрирующим голосом. И Оля открыла глаза. Ее взгляд был настолько глубоким, что Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Больше не было императоров. Теперь были две девушки, Юля и Оля. Юля наклонилась и начала медленно, мучительно нежно ласкать внутреннюю сторону бедра Оли, поднимаясь всё выше. Оля закусила губу, чтобы не вскрикнуть — тишина школы теперь не казалась защитой. Она чувствовала каждый горячий выдох на своей коже. Наслаждение нарастало, становясь почти болезненным, заполняя всё пространство вокруг. Когда Юля наконец соединилась с ней в финальном порыве, мир для Оли перестал существовать. Остались только ритм, жар и ее собственный голос, шепчущий Юлино имя снова и снова. ...Спустя вечность они всё еще лежали на столе, сплетясь руками и ногами, не в силах расцепиться. Юля бережно укрыла Олю своим тяжелым синим мундиром, прижимая её к себе, стараясь согреть и защитить — Юль, только... давай завтра без костюмов? Просто Юля и Оля. — Хорошо, — Юля нежно провела ладонью по ее лицу. — Просто Юля и Оля. Но мундир я оставлю. Тебе он очень идет, когда расстегнут в кабинете воцарилась тишина. Кольцевая лампа давно погасла, и только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи.