Пять ночей с витуберами

Двери пиццерии закрылись за спиной Вильяма Афтона, и в зале повисла тишина, прерываемая только далёким жужжанием старых механизмов. Лена ещё раз оглядела пустое пространство, где вдоль стен стояли привычные персонажи FNaF — Freddy, Bonnie, Chica и Foxy — но сейчас они казались просто аниматрониками, как в любой другой игре. — Э… — неуверенно начала Лена, глядя на Харуто, который не двигался с места. — А вы… почему не уходите? Харуто, услышав вопрос, слегка усмехнулся, и его тёмные глаза блеснули в полумраке. — Решил остаться до закрытия, — спокойно ответил он. — И как раз пока послушаю музыку. Он достал из кармана наушники, аккуратно надел их и открыл телефон. На экране мелькнули иконки: знакомые логотипы и строки песен, среди которых ярко выделялись названия. — Touhou Project… Blue Archive? — произнесла Лена, не веря своим глазам. — Ты… фанат Тохи и Архивистов? Харуто посмотрел на неё, и уголки его губ приподнялись. — Есть такое, — коротко ответил он. — А вы? — Мы… немного, — честно призналась Лена, чувствуя смешение удивления и облегчения. — Ну, я больше в аниме и VTuber‑мире крутюсь, но Тоха и Архивы иногда слушаю. — Так ты, значит, знаешь, что это за музыка, — улыбнулся Аки, уже включившая камеру. — Харуто, а ты фанат ТоХи или просто так послушал? — И то, и другое, — ответил он, нажимая на кнопку «плей». — Я просто… люблю слушать. Особенно ночью. Это помогает не думать о том, что тут происходит. Музыка заполнила тишину пиццерии — мягкие, мелодичные мотивы ТоХи смешивались с энергичными треками Blue Archive, создавая странный контраст с жуткой атмосферой вокруг. — Интересно, — заметила Лена, оглядываясь. — В таком месте… музыка, которая обычно ассоциируется с чем‑то ярким и живым. — Именно, — согласился Харуто. — Это как… защита от тишины. А ещё… — он чуть усмехнулся, — мне нравится, как в этих играх всё равно есть свет, даже если мир почти погибает. — То есть ты… так справляешься, — тихо сказал Лена, глядя на него, как будто впервые видела человека, а не владельца замороженного аркадного аттракциона. — Всё равно, — сказала Аки, подмигнув камерам, — если ты такой фанат ТоХи и Архивов, то мы с тобой в одной команде, Харуто‑сан. — Call me Харуто, — улыбнулся он. — Без формальностей. Мы же почти… коллеги, раз вы VTuber. Лена ощутила, как внутри неё разливаются смешанные чувства: где‑то глубоко ещё сидел страх, но рядом с этим парнем, который спокойно слушает любимую музыку в самом жутком месте на свете, появлялось странное ощущение, что всё может быть не так страшно, как казалось изначально. — Значит, завтра ночью, когда мы будем сторожить, ты будешь где‑то здесь, слушая Тоха? — спросила она, и голос её звучал чуть мягче. — Кто знает, — пожал плечами Харуто. — Может быть, мы с вами в этой игре окажемся… не просто сторонними наблюдателями. Музыка продолжала играть, а в глубине зала где‑то тихо звякали механизмы, создавая ощущение, что Freddy Fazbear’s Pizza ждёт только одного — когда наступит ночь. Я вышел в игровой зал, где пустые автоматы мерцали тусклыми экранами, а в воздухе всё ещё витал запах пыли и старой электроники. В этом месте время будто застывало, даже когда за стенами пиццерии день сменялся ночью. Я присел у одного из автоматов, будто проверяя, работает ли он, и на секунду задумался — всегда ли эта пиццерия знала, что будет жить вечно, даже если её закроют. И вдруг… пол чуть вздрогнул. Нет, скорее — не пол, а чувство, будто реальность здесь слегка смещается. — Даров, Кессиди, Крис, — сказал я, поворачиваясь, не особо удивляясь, — как дела? На полу, прямо передо мной, в полумраке сидел **Золотой Freddy** — массивный, с яркой, почти золотой шкурой, с тусклыми, но всё же живыми глазами. Внутри него, как в тесной комнате, кто‑то ещё двигался — две тени, две души, запертые в одном теле. — О, Харуто! — раздался насмешливый женский голос, принадлежавший, очевидно, Кессиди. — Это неподвижное тело с Крисом делить очень тесно, скажем так. Крис, в свою очередь, тихо хмыкнул, будто сдерживая в себе что‑то более тяжёлое. — Неплохо, — ответил я, слегка усмехнувшись, и сел прямо на пол, как будто разговаривал не с аниматроником, а с друзьями за кружкой кофе. — А вы не ушли, как все остальные, в свои «мемуары»? Или просто решили остаться до последнего? — Последнего? — переспросила Кессиди, и её голос прозвучал вдвое острее. — Ты всегда говоришь, как будто в этом мире ещё есть конец, а не бесконечность. — Время относится ко всем, — ответил я, глядя на неё. — Даже к тем, кто застрял в одном теле. — Крис, — сказала Кессиди, чуть мягче, — скажи ему, как тут тесно. — Всё нормально, — ответил Крис, его голос звучал глухо, как будто он говорил через стены. — Мы просто… привыкли. Всё равно, куда мы пойдём? В этот мир, где ты идёшь, ничего кроме стен и механизмов. — Вы всегда так мрачно, — усмехнулся я. — Может, вы просто… слишком много думаете о том, где вы. — А ты — о том, где ты, — ответила Кессиди, и её голос вдруг стал чуть теплее, чем обычно. — Ты же тоже не ушёл, Харуто. Сидишь здесь, ночью, слушаешь музыку, играешь на телефонах, разговариваешь с людьми, которые не знают, кто вы на самом деле. — Знают, — сказал я, почти не поворачиваясь. — Просто не до конца. Но… это помогает. — Ты всё ещё пытаешься понять, что делать с этим местом, — произнёс Крис, и в его голосе звучала не упрёк, а какая‑то странная забота. — Но ты прав: пока ты здесь — тут хоть есть кто‑то, кто не просто боится нас. — Я не просто здесь, — ответил я, слегка улыбнувшись. — Я здесь, потому что… это мой дом. — Твой дом, — повторила Кессиди, и в её голосе прозвучало что‑то вроде сожаления. — Жаль, что ты не можешь выйти на улицу, когда захочешь. — Я выхожу, — ответил я. — Просто вы не видите. Я выхожу в музыку, в игры, в истории, которые вы сами когда‑то стали легендами. — В Тохи и Архивы, — ехидно сказала Кессиди. — Странно, что ты любишь именно то, где всё должно быть радужным. — Они не радужные, — ответил я. — Они просто… не сдаются. Всё равно, какой мир — живой или мёртвый, они ищут свет. Золотой Freddy чуть наклонился, как будто прислушиваясь к чему‑то в глубине пиццерии. — Завтра придут две девочки, — сказал Крис. — VTuber, как ты их называешь? — Они будут сторожить, — подтвердил я. — И услышат, как ты скрипишь по ночам. — Они боится, — заметила Кессиди. — Но они не будут одни. — Нет, — согласился я. — Они не будут. Я встал, глядя на Золотого Freddy, как на старого знакомого, а не на призрак из легенд. — Ну, ладно, — сказал я. — Если хотите, можете послушать, как я включу ТоХи. Вдруг вы тоже найдёте там что‑то, что не так уж и тесно. — Не обещаю, что это поможет, — хмыкнула Кессиди, но голос её звучал почти облегчённо. — Но… попробуем. Харуто вышел обратно в игровой зал, где золотистый силуэт Freddy всё ещё сидел на полу, будто часть тишины, которая сама в себе дремала. В глазах Кессиди, как всегда, сквозила привычная насмешливая усталость, а Крис молчал, словно думал о чём‑то гораздо более тяжёлом, чем мы могли бы понять. — Ох… Кессиди, — мысленно усмехнулся я, глядя на них обоих, — когда мы, наконец, закончим здесь… я тоже хочу уйти на небеса. И, если повезёт, забрать твою маленькую «девственность» — фигурально, конечно. В конце концов, мы знакомы много лет… и мой брат, который там, вроде, на нашем пути уже не помеха. Фраза прозвучала в мыслях тяжело, но с той же лёгкостью, с которой я обычно говорил с людьми, — как будто всё происходящее было не концом, а частью моего собственного сюжета. — Если вы всё ещё там слушаете, — произнёс я вслух, чуть наклоняясь к Golden Freddy, — можно ли мне, наконец, тоже уйти на небеса вместе с вами, когда ты закончишь здесь? Когда освободишь их? В зале на мгновение повисла тишина. Словно сама пиццерия замерла, ожидая ответа. — Что? — раздался сухой, но удивлённый голос Криса. — Ты сейчас… предлагаешь выйти вместе с нами? — Звучит как мечта, — хмыкнула Кессиди, и в её голосе звучало что‑то, что я давно не слышал — почти надежда. — Но… ты уверен, что это не только твоя фантазия? Ты же знаешь, как всё это устроено. — Знаю, — ответил я, пожав плечами. — Но я ещё не слышал, чтобы кто‑то сказал «нет» просто потому, что кто‑то пытается помочь. — Он не помеха, — сказал Крис, и его голос звучал тише, чем обычно. — Если ты уйдёшь… мы уйдём вместе. Элизабет, мама Клара… они ждут. И они… будут рады и твоему приходу. — Не факт, — огрызнулась Кессиди, но в её голосе звучало не раздражение, а скорее защита. — Ты… не обязан рисковать собой ради нас, Харуто. Ты ведь уже сто лет живёшь между мирами, а не в одном из них. — Ты тоже сто лет, — ответил я, глядя прямо на неё, даже если увидеть её глаза было невозможно. — И ты не перестаёшь бороться, хотя знаешь, что проигрываешь. — Мы не проигрываем, — возразил Крис, его голос зазвучал чуть твёрже. — Мы просто… не уходим, пока ты не придёшь за нами. — Тогда, — сказал я, чуть усмехнувшись, — я не могу просто сбежать, не забрав вас с собой. — Ты… не знаешь, как это будет, — предупредила Кессиди. — Но если ты всё же попробуешь… я не буду против. Только не делай глупостей. — Глупости — это когда ты остаёшься в тесном теле, — ответил я, и улыбка мне вышла почти искренняя. — Я не обещаю, что всё будет идеально. Но… если ты уйдёшь, я тоже уйду. — Тогда… — сказал Крис, и его голос звучал спокойнее, чем когда‑либо, — мы подождём. До того момента, когда ты скажешь: «Пора». — А ты, Кесс, — добавил я, чуть подмигнув, — если уйдёшь до меня, я тебя потом найду. — Ты всё ещё такой самонадеянный, — хмыкнула она, но в её голосе уже не было прежней остроты. Я отвернулся, оставляя их в полумраке, где звучат внутренние голоса и старые мечты. В голове крутилась мысль: «Если завтра ночью мы начнём игру, то, возможно, именно эти девочки с экранов и станут теми, кто поможет разомкнуть круг». А вдалеке, где‑то между мирами, эхо произнёсшего: — Ждём, Харуто. И я, улыбаясь, прошептал в ответ: — Я тоже жду.