10 идей, как досадить Гарри Поттеру

— Поттер! Сегодня им предстояло на паре с Пуффендуем отработать подачи. Измученные после сегодняшней тренировки ловцы еле плелись по коридорам в свои комнаты. Гарри не был исключением: он тоже едва волочил ноги и, казалось, держался за голову, только чтобы та не упала. Особенно в таком состоянии совершенно не хотелось взаимодействовать с Малфоем. Учитывая, что он пообещал себе еще пару дней назад, разговор у них не задастся. Аристократ своими шутками переступает слишком тонкую грань. В прошлый раз он свалился с выступа, на котором и так стоял на цыпочках. В глазах Малфоя нет и намека на осознание собственных слов. Складывается ощущение, что эта наглая, хорячья морда только и норовит просто подкинуть дерьма в общий котел. — Поттер! — на этот раз Драко сказал громче, но ответа не последовало. Быстрым шагом он догнал Гарри и взяв того за плечо развернул к себе. — Я тебя сейчас мигом развеселю, Поттер, будь уверен, — прозвучала явная издевка. — А то вижу, ты сегодня не в настроении. — Очередными дурацкими выходками, что ли? — парировал Гарри. Каждый раз, доводя его до предела, тот ходил по максимально хрупкому льду, но его это, по-видимому, не заботило, раз ни разу не отступил. Не было ни дня, когда Драко мог опустить руки и прекратить. Для него лучше выбить из того последние силы, чем отступить. — Дурацкими? Не волнуйся, с десяток придумаю таких, что ты оценишь. Пытаться остановить это — бесполезно. Совершенно бессмысленно. — Замечательно, буду ждать. — говоря это, Гарри уже уходил, повернувшись спиной к слизеринцу. Он сделал вид, что его даже не волнует, что тот продолжает говорить. Он уже все для себя решил и дал слово, что ни за что не даст слабину, будет вести себя как ни в чем не бывало и игнорировать эту наглую белобрысую физиономию, которая и так порядком подпортила жизнь. Рано или поздно ему это надоест, главное — вытерпеть. — Стой, — голос Малфоя потерял издевательские нотки, став на мгновение просто удивленным. — Ты куда? Гарри даже не сбавил шаг. — Я с тобой разговариваю, Поттер! — в его голосе впервые за долгое время не было уверенности. Вместо нее прорезалась неподдельная растерянность, та самая, которую он отчаянно пытался скрыть за маской безразличия. В коридоре повисла тишина, всех хватил шок, особенно самого Драко, который места себе не находил. Поттер даже не бросил чего-то едкого напоследок, он просто ушел. Ситуация настолько ввела его в ступор и потрясла, что он даже не был в силах снова окликнуть Поттера. Через какое-то время Малфой развернулся и тоже пошел прочь. Их уход сопровождали лишь безмолвные взгляды сокурсников. Девушки, которые стояли неподалеку, начали активно перешептываться. Это было очень несвойственно им обоим. Гарри просто ушел, а тот даже не стал его догонять, чтобы добавить кулаком. А ведь это их постоянная, каждодневная рутина — взаимная ненависть. Когда именно это началось? Эти драки, ругательства и скандалы. Когда именно легкая неприязнь превратилась в невыносимую злость и отвращение, явившись им обоим уже в обновленном виде. Каждый день они видели друг друга в большом зале. Место, где могли уже только глазами показать свою злость и ненависть, обозначить неприкосновенность, показать настрой. Ритуал, который тянется обычно, начиная с завтрака и заканчивая ужином. Что-то такое уже привычное им обоим и знакомое. И при этом они еще умудрялись натворить дел в промежутке. Зачастую это были разборки, но и ненамного менее этого — драки. Причем на маггловский лад, никаких палочек. После они как обычно шли к своим друзьям, чтобы те помогли им залечить свежие ушибы и ссадины. Мадам Помфри по этому поводу беспокоить на постоянной основе просто-напросто стыдно, поэтому от этого варианта отказались оба. Гарри хорошо помнил тот разговор, после которого походы в лазарет кончились: — Ну вы ведь уже совсем взрослые юноши. Зачем устраивать этот срам? Маггловские драки ни к чему хорошему не приведут. Прекращайте, — прощебетала мадам Помфри, роясь в шкафу в поисках нужной склянки. — Хорошо ещё, что ваши друзья вас привели. Хотя, судя по виду, тащили вас силой. Оба парня смотрели куда-то в сторону, стараясь не задевать друг друга плечами. — От вас, мистер Малфой, я каждый раз вхожу в ступор. Вы так портите репутацию своей семьи. А вы, мистер Поттер, — она перевела палец на брюнета, — какой пример подаете? Решая вопрос только кулаками? Впрочем, это касается вас обоих. Мадам Помфри прошлась ваткой по свежей ране и тихо сказала: — Ох, Гарри, эти синяки и ссадины тебе уже как родные. Каждый раз ты приходишь с ними ко мне, и каждый раз причина новая. Тебе стоит больше себя беречь. – тон перестал быть упрекающим, а взгляд приобрел нотки сострадания. — Я постараюсь. — каждый раз когда Гарри думал, что эта драка станет последней, он каждый раз ошибался. После небольших манипуляций рана тут же начала затягиваться, и Гарри почувствовал резкое жжение — от этого брови сами собой сошлись к переносице. Ватка была пропитана каким-то магическим раствором. — Это я уже слышала много раз, но прошу вас постараться для себя. — женщина мягко улыбнулась. Она и вправду хотела как лучше. Драко, сидящий слева от Гарри, словно знал, что так и будет. Он чувствовал, с какой теплотой относились к Поттеру, и как это было чуждо ему. От него ждали только идеальных оценок, и говорили как поддерживать безупречный образ семьи. В каком-то смысле эти драки были некой отдушиной. Будто вынужденная мера, где он мог себе позволить не думать о семье или о том, как он выглядит. Для него это не просто способ досадить Поттеру, а редкая возможность не быть «идеальным наследником рода Малфоев». Для аристократа это должно было быть основой, фундаментом его репутации, которая добавляла бы веса их чистокровному роду. Смотря на перебинтованные костяшки, он понимал, что так и должно быть, но, прожив так всю жизнь, так и не смог к этому привыкнуть. Именно это и злило больше всего: Поттер об этом не думал. Он не заботился о подобного рода вещах. Ту любовь, которую ему давало общество (если это вообще можно назвать любовью), он не понимал, нельзя было знать наверняка с какими она целями. Больше походило на обязательные ритуалы, а не на знаки внимания. Самым искренним и добрым человеком для него оставалась Нарцисса Малфой. Она относилась к нему особенно внимательно, и за это он был ей благодарен.

***

Вымотанный тренировкой и докучателем Гарри с громким звуком буквально плюхнулся в кровать. Глаза уже слипались, но, вспомнив, что он все еще в одежде, заставил себя встать и раздеться. Пока он складывал свой свитер в сундук, он почувствовал движение — это был легкий холодок от сквозняка, как ему показалось, — но затем ощутил, как в его поясницу ткнулся острый кончик пергамента. Резко повернувшись назад, Гарри увидел, как на полу лежит волшебная записка в виде хищной кошки. Сомнений не было — записка точно от Блейза. Темно-зеленые, почти черные чернила слегка поблескивали на свету. Почерком, точно каллиграфическим, было выведено несколько строк: «Гарри Поттер пожалеет о том, что родился на свет!» В углу красовалась аккуратная подпись: «Д.М.» Всем бы таким почерком угрозы писать. Гарри издал несколько смешков и кинул записку в ящик прикроватной тумбы. Его это, казалось, только забавляло — ничего серьезного от Малфоя он не ждал. Такая обыденность. Очередная записка с угрозой, одна из многих, что он получил за все время обучения в Хогвартсе. Разве стоит бояться? Тем более Гарри был настолько уставшим, что едва стоял на ногах.Так что он не придал этому значения. Уже засыпая, он мельком подумал о завтрашнем дне. «Пожалею, что родился? Посмотрим». Он перевернулся на бок, и сон мгновенно накрыл его с головой.