sleep on the floor, dream about me

      Последняя ссора       Иногда, глядя в зеркало, Нико думает, сколько же воды утекло с тех пор, как он в последний раз значился в списке гонщиков, но это чувство никогда не застаёт его рядом с Льюисом: не считая причёски, новых тату и пирсинга, Льюис совсем не поменялся — его лицо осталось таким же ровным и красивым, редкие морщинки, образовавшиеся в уголках глаз и на лбу, не прибавляли возраста, а уверенная ухмылка будто сама бросала вызов, хотя его корыто в виде болида Феррари могло развалиться на первом круге, о чем все прекрасно знали, но тактично молчали.       Нико не совсем понимает, что творилось в его голове, когда он решил пойти репортёром в SkySports, но раз уж он здесь, то пути назад нет; посещение паддока — это не то, чего можно избежать при такой работе.       Белая форма мерсов ослепляет, пока Нико ищет Тото, чтобы перекинуться парой фраз, и приходится прикрыть веки, чтобы прогнать пелену с глаз. Когда Нико снова может нормально видеть, он жалеет о каждом принятом решении: рядом с Джорджем (которого, может, и называют дивой, но уж точно не Бритни, слегка ревностно отмечает Нико) стоит человек, чьё лицо снится психотерапевту Нико в кошмарах. Льюис со спины хорош так же, как и лицом, — и это несправедливо.       — Ох! — Джордж замечает его через плечо Льюиса и складывает губы в типичной для британцев спокойной и вежливой улыбке, благодаря которой можно сделать вид, будто они давние приятели, а не коллеги, пересекавшиеся до этого слишком редко, чтобы улыбаться друг другу. — Привет.       Нико кивает, надеясь, что этот жест не выглядит таким же смущённым, как ощущается, а всё из-за того, что Льюис оборачивается и смотрит в упор. Конечно, стоило ожидать столкновения с прошлым, особенно когда он сам в который раз пошёл прямо навстречу болезненным воспоминаниям, но всё равно Нико не смог подготовить себя к тому, что дыхание снова на секунду станет прерывистым, а сердце забьётся чаще. Дело даже не в том, насколько Льюис до сих пор красив, когда все вокруг постарели, когда даже сам Нико уже не выглядит так же хорошо, как в былые времена; дело в том, насколько они изменились и при этом остались теми же мальчишками с наивной верой в то, что получится не разрушить хрупкую конструкцию любви соперничеством на трассе.       — Что ты здесь делаешь? — Льюис явно не собирается тратить время на пустые приветствия.       Это, наверное, звучит грубовато со стороны, но Нико улавливает искренний интерес в тоне Льюиса, поэтому не злится. Никогда не умел злиться на него по-настоящему.       — Собираюсь тайком убить Джорджа и занять его место в команде, — подняв брови, отвечает Нико, потому что вопрос действительно идиотский. Что ещё может делать бывший пилот и репортёр в паддоке, кроме как вспоминать былые дни, наблюдать за юными талантами и брать интервью? Ну, и кроме как тосковать по бывшему. — Расслабься, я просто хотел отдохнуть, погрузившись в ностальгию, прежде чем придётся сажать на стулья всех пилотов по очереди и задавать дурацкие вопросы.       — Приятно видеть тебя здесь, — хмыкает Льюис и улыбается.       — Мы игнорируем ту часть, где Нико сказал, что хочет убить меня? — Джордж в шутку сводит брови, не выглядя слишком обеспокоенным, так что Нико тоже смеётся, хотя, зная британцев, он мог бы и извиниться.       Британцы.       Он смотрит на Льюиса.       Да уж, о британцах Нико знает слишком много, спасибо большое.       — Вы не видели Тото? Хочу поздороваться с ним, — Нико вспоминает, для каких целей изначально шёл в зону мерсов, и оглядывается по сторонам, будто одно произнесённое имя может автоматически призвать Тото.       — Он с Кими, это надолго, — качает головой Джордж. — Слушай, раз твои планы на Тото пошли крахом, не хочешь посмотреть на мой…       — О, извини, — Льюис очень бестактно перебивает и делает шаг к Нико, чтобы взять его под руку, — это мой бывший напарник, так что я одолжу его первым, не возражаешь?       Нико от неожиданности дёргается, но не пытается вырваться из хватки Льюиса, а Джордж пару раз моргает в недоумении, прежде чем медленно и с сомнением кивнуть: даже для него это всё выглядит странно, но вряд ли кто-то захочет вмешиваться в сложные взаимоотношения, поэтому Джордж и не настаивает. Нико должен сейчас же вырваться из хватки и закатить истерику, подать жалобу на харассмент или хотя бы просто скрыться подальше, но вместо этого он безвольной куклой следует за Льюисом, который всё ещё тащит его за руку к болванчикам в красной униформе — чёртовы Феррари и их чёртовы инженеры снуют туда-сюда.       — Зачем ты…       — Ты должен прекратить это дерьмо, — перебивает его Льюис, когда они оказываются в ограждённом от посторонних взглядов углу, и Нико удивлённо раскрывает рот, не уверенный в том, что он не ослышался, — я терпел несколько лет с тех пор, как ты после ухода решил, блядь, вернуться в роли ебаного репортёра, но ты не можешь вот так заявляться к моим друзьям!       — Твоим друзьям? — переспрашивает Нико с нервным смешком. На секунду ему кажется, будто всё происходит не в реальности, а просто… Будто в кино. Вырезанная сцена из бездарного фильма с Бредом Питтом в главной роли. — Не забывай, что я тоже работаю с этими людьми и что с некоторыми из них мы тоже друзья. Я буду общаться с теми, с кем сам захочу, и работать там, где сам захочу, Льюис. А если у тебя какие-то проблемы с этим, то можешь наведаться к психологу. Феррари вам ведь предоставляют личных мозгоправов, а?       Ответ выходит куда более злым и грубым, чем планировалось, но раз уж на то пошло, то всю вину стоит возложить на Льюиса, который ведёт себя как маленький ребёнок; возможно, отчасти Нико и заслуживает этого, учитывая то, как грубо он обращался с Льюисом во время их соперничества в одной команде, но это было так давно, что уже и не счесть, а теперь они оба — взрослые люди, которые должны нести ответственность за свои слова и поступки.       Нико так и стоит в ожидании ответа и лишь спустя целую вечность замечает, что их руки всё ещё сцеплены. Нечестно — то, как Льюис позволяет себе все эти прикосновения, хотя сам отказался от него, сам опорочил их дружбу, отношения и борьбу на трассе; нечестно в первую очередь по той лишь причине, что он прекрасно знает, насколько тяжело Нико отказаться от любого контакта, когда дело касается Льюиса.       Они оба продолжают молчать.       В конце концов Льюис первый — как и всегда — отпускает его руку, прочищая горло.       — Ты прав.       Это… сбивает с толку.       Нико сводит брови к переносице и с сомнением бегает глазами по лицу Льюиса в поисках малейшего намёка на сарказм, но видит только искреннее раскаяние, от которого внутри всё неприятно сводит. То есть, да, Нико объективно прав, да, Льюис сказал что-то очень глупое, но.       Ого.       — Извини, — добавляет Льюис.       Особенность тёмных глаз в том, что всегда можно состроить несчастную мордочку — мордочку провинившегося щенка, который не хочет получить наказание, — но вместо того, чтобы задействовать хитрость, которая точно сработала бы на Нико, он становится строже, хотя всё ещё не выказывает признаков сарказма.       — Феррари действительно тебя помотали, — бормочет Нико, пытаясь нелепо отшутиться.       — Я так и не привык к тому, что ты появляешься в паддоке, но не дерзишь мне на трассе, — тут же говорит Льюис.       Возможно, это самая честная вещь, которая вылетала из его рта за последние несколько лет.       — Технически, я не мог дерзить тебе на трассе, — замечает Нико.       — Я всё равно слышал твои маты, когда мы подрезали друг друга.       Нико вымученно улыбается.       — Предлагаю просто забыть то, что было только что, — почти умоляет он, хотя это Льюис вспылил на пустом месте, как малое дитя. Он не добавляет «как ты забыл нашу дружбу», хотя очень хочет. Льюис так или иначе улавливает это между строк в каждой сказанной Нико фразе. — Тебе стоит думать о сегодняшнем гран-при, а не обо мне.       — Не то чтобы я думаю о тебе, — торопится заверить Льюис.       Они оба в курсе, что это ложь.       Нико кивает.       Он просто бесконечно устал от собственных чувств к Льюису, которые спустя десятки лет остались такими же глубокими, как были в самом начале; он просто бесконечно устал прощать Льюиса.

***

      Первая ссора       Нико мечется по номеру, переворачивая всё что попадается под руку, потому что если он не сделает этого сейчас, то снова может сказать что-нибудь глупое, съязвить или задеть Льюиса, который, конечно же, не станет терпеть и накинется в ответ, а затем они обязательно устроят очередную сцену на глазах десятков посторонних людей, которые будут пускать по паддоку лишние сплетни.       Его раздражает вообще всё: Тото, фанаты, болид, Льюис, — но хуже всего не это.       Хуже всего то, что, едва Нико слышит, как в номер кто-то стучится, он без раздумий открывает дверь, потому что точно знает: это Льюис. Нельзя не открыть. Не совсем осознанно, но с самого детства Льюис делал из него собаку Павлова, а теперь Нико физически не был способен отказать ему.       Чужие руки грубо запихивают его обратно в номер, где никто не сможет подглядеть за происходящим, и Нико с удовольствием поблагодарил бы за такую предусмотрительность, но Льюис тут же хватает его за грудки, слегка приподнимая — ровно настолько, чтобы Нико приходилось упираться в пол с особым усердием, иначе он бы попросту взмыл в воздух, а Льюис бы в очередной раз убедился в собственном превосходстве над ним.       — Что ты творишь?! — кричит Льюис, встряхивая тело Нико.       — Это ты творишь какую-то херню! — Нико в ответ тоже повышает голос, хотя физически никак не пытается сопротивляться. Да он и орать не особо хочет, чего уж там, но адреналин всё ещё бурлит в крови, доводя эмоции до пика. — Или уже забыл, как мы мечтали, блядь, быть в одной команде?!       Льюис толкает его к одной из стен, не обращая внимания на то, что Нико ударился о кофейный столик, и даже если бы до этого в комнате не царил хаос благодаря истерике Нико, то сейчас они бы точно сбили всё на своём пути. Нико готов поспорить, что слышит рычание, но он не успевает осмыслить это, потому что в лицо прилетает удар — не самый крепкий, тем более для Льюиса, но ощутимый и болезненный. Нико со злостью отталкивает его руки — и тоже желает это не изо всех сил: в последнее время у них появилось хобби строить из себя врагов, коими они не являлись, и Нико почти втянулся в этот спектакль, поэтому не задавал вопросов, а только поддавался на каждую провокацию Льюиса.       Но ещё ни разу вне трассы они не пытались вредить друг другу физически, а теперь Нико поднимает колено, чтобы вмазать им по животу Льюиса — всё ещё без энтузиазма, зато с намерением причинить боль. Даже это он делает не по своему желанию, а лишь из-за немого приказа Льюиса.       Льюис отшатывается, давая немного свободы, которой Нико не пользуется: он так и стоит у стены, тяжело дыша и стискивая руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, оставляя после себя слегка кровавые следы-лунки.       — Уйди, — просит Нико, хотя имеет в виду вовсе не это, но у них ведь игра в драму, не так ли? Если Льюис так хочет устраивать эти спектакли, то пожалуйста. — Уйди сейчас же.       Льюис выпрямляется: его глаза горят жаждой и яростью, которые возможно выплеснуть лишь одним способом, — но вместо того, чтобы снова толкнуть Нико и на этот раз крепко поцеловать, он только смотрит и молчит, будто ждёт раскаяния. Нико приходится приложить слишком много усилий, чтобы не опуститься на колени и не начать вымаливать прощение, а затем — внимание; ему так хочется снова ощутить горячие касания Льюиса и его любовь, но куда сильнее он хочет доказать, что способен на большее, чем просто быть вторым номером.       Льюис так же молча покидает номер, оставляя за собой красный отпечаток ладони на щеке Нико и синяк на ноге от удара о столик.       Нико готов самостоятельно пойти к гильотине или завязать петлю на шее, если это будет означать, что тогда Льюис снова будет лежать с ним под открытым небом Греции, рассказывая о своих самых сокровенных мечтах.

***

      Последний поцелуй       Нико и сам не понимает, почему с тех пор, как они с Льюисом пересеклись, начинает всё чаще искать с ним встречи, хотя раньше долгие годы игнорировал его существование в принципе. Может, всё дело в том, что Нико наконец лично убедился: не он один вышел из этих непонятных отношений с ранами, — а может, в том, что понял, насколько Льюис и сам скучал по нему. Созависимость — их главная проблема по сей день.       Или только его, Нико, раз он снова открывает профиль Льюиса в инстаграме.       Ничего примечательного: фото со съёмок, посты со скрытой рекламой, благодарности… И прочее, прочее, прочее. Льюис сделал из себя личный бренд, за которым забыл о том, что тоже является человеком, поэтому столько лет Нико и сам воспринимал его скорее как картинку с обложки, а теперь, за всеми этими бездушными постами, Нико видит уставшего от жизни (и Феррари) человека.       Нико видит Льюиса, когда приближает одну из фоток, — в смысле, настоящего Льюиса, его морщинки и синяки под глазами.       И случайно дважды тапает по экрану.       Он в ужасе округляет глаза, а телефон выскальзывает из ослабевших рук. Кислорода не хватает, но Нико пытается дышать, из-за чего начинается гипервентиляция, а уже это может привести к панической атаке, но на данный момент он просто не может ничего поделать с нарастающей тревогой. Нико судорожно встаёт с дивана и пытается разглядеть на полу упавший телефон, но перед глазами — сплошные пятна, и приходится тратить время на то дыхательное упражнение, которое помогает прийти в себя.       Когда он снова чувствует себя человеком, становится уже поздно.       Льюис пишет ему какую-то чушь, прежде чем попросить адрес (хотя и так знает его, что это за цирк вообще), и Нико с пустой головой тут же скидывает геолокацию, будто не проходил через эту эмоциональную мясорубку десять тысяч раз.       Когда на пороге появляется Льюис, у Нико нет сил даже на глупую шутку о том, что лучше бы они поехали в Монте-Карло к Льюису, чем оказались здесь, в куда менее роскошном доме. У Льюиса есть недельный перерыв перед следующим гран-при, а у Нико нет ничего, кроме панической атаки из-за лайка в инстаграме и слепой любви к человеку, который втоптал его чувства в грязь.       Льюис смело делает два шага вперёд, чтобы схватить Нико за ворот домашней футболки и, толкнув дверь ногой, крепко поцеловать. Нико так поражён, что первые несколько секунд даже не закрывает глаза и смотрит в упор на длинные ресницы Льюиса, дрожащие от того, как сильно он стискивает веки, пока продолжает впиваться в губы Нико. Наваждение оказывается коротким, потому что совсем скоро Нико вспоминает, как именно надо целовать Льюиса, чтобы было хорошо им обоим, и слегка наклоняет голову, раскрывая губы и пуская чужой настойчивый язык в рот. Льюис кладёт широкие ладони на его талию, чтобы заставить Нико простонать — значит, он тоже помнит, что приносит Нико удовольствие, и это не игра в одни ворота.       Отстраняться не хочется — особенно сейчас, когда Нико, вошедший во вкус, слегка прикусывает нижнюю губу Льюиса, — но сделать это приходится, потому что Нико не может просто выключить голову и наслаждаться, как умеет Льюис.       — Стой-стой, — шепчет он с придыханием и слегка толкает Льюиса в грудь, но тут же хватает за плечи, потому что не хочет терять контакт, — зачем?       — Я думал, ты ненавидишь меня, — бормочет Льюис, крепче сжимая руки на его талии, — а потом ты лайкнул фотку. Ты проверяешь мой инстаграм, да?       — Постоянно, — не пытается врать Нико.       — Я тоже. Блядь, Нико, блядь, — он снова тянется к лицу Нико.       Они целуются, двигаясь глубже в дом, чтобы переместиться в гостиную, где они заваливаются на мягкий диван, несмотря на грязную обувь Льюиса, несмотря на то что ещё десяток минут назад Нико выворачивался от тревоги на этом же диване.       Горячие тёмные руки Льюиса забираются под хлопковую ткань, и приходится снова остановиться.       — Это был случайный лайк, — объясняет Нико, хотя инстинктивно продолжает изгибать поясницу от желанных прикосновений, — мы не будем трахаться только из-за того, что я ненароком тапнул по экрану.       Льюис обречённо стонет ему в шею, но не пытается настаивать — и даже его ладони не двигаются выше, хотя продолжают гладить, теперь просто нежно и без той же страсти.       — Почему я взял семь титулов, но не могу получить единственного человека, которого люблю? — спрашивает Льюис.       Это риторический вопрос.       — Ты сам сделал это, — всё равно отвечает Нико и откидывается головой на подлокотник, тяжело дыша с прикрытыми глазами.       — Ты не хочешь хотя бы попытаться вернуть то, что было? Не хочешь вернуть нас?       Нико хочет, конечно он хочет, он каждый праздник втайне загадывает обратить время вспять, чтобы переиграть сценарий и выйти не чемпионом мира, а человеком, преодолевшим тяжёлый разрыв, но где гарантии, что Льюис снова не уйдёт с головой в одержимость победой? Нико и так сломан после всех тех лет бок о бок на трассе, а проходить через то же самое — уже мазохизм. Нездоровые механизмы преодоления или как там говорят психологи?       Нико вздыхает.       Можно бесконечно рефлексировать, но он и так знает, каким будет ответ.       — Давай попробуем, — снова шепчет Нико.       Эти слова могут стать как его золотым билетом, так и погибелью.

***

      Первый поцелуй       Отец требует от Нико куда более высоких результатов, чем те, что есть сейчас, но не может же он в свои пятнадцать резко перепрыгнуть картинг и младшие серии Формулы, чтобы сразу попасть в Формулу-1. Нико не пытается донести это до отца, потому что Кеке Росберг и сам был пилотом, он бы понял, если бы хотел, но всё чего хочет его отец — это ещё одно достижение, полученное за счёт Нико. Фамилии у них одинаковые, так какая разница, кто станет чемпионом — Нико или Кеке, — если они оба Росберги? Никакой.       Льюис внимательно слушает весь навалившийся ком проблем и не перебивает. Его глаза — большие и тёмные — внимательно следят за тем, как тревожно Нико теребит пальцы собственной руки, пока жалуется на очередную ссору с отцом. Льюис вряд ли сможет понять до конца, потому что его проблемы носят слегка другой характер, но Нико и не нужно, что его поняли.       Нико хочет быть услышанным.       — Можешь взять мою фамилию, чтобы разозлить отца, когда станешь чемпионом мира, — это становится первым, что говорит Льюис в конце бесконечной речи Нико, и это является именно тем, что было так необходимо.       Нико смеётся с трепетом в животе и откидывается на пол их общего номера, за который платит его отец.       В этом вся суть: Нико нравится автоспорт, нравится ощущать скорость и быть причастным к этому, а его отец рад поддержать любыми суммами, но не из желания осчастливить, а ради личного незакрытого гештальта. Нико часто съедает виной, потому что он не был настолько хорош, как, например, Льюис, хотя должен оправдывать все эти вложения.       — Ну уж нет, я бы оставил свою и сделал двойной, если бы мы с тобой оказались в браке, — рассуждает Нико, чтобы отвлечься от мыслей об отце, — моя фамилия очень красивая.       — Не припомню, чтобы лицо какого-нибудь Росберга печаталось на десятидолларовой купюре, — смеётся Льюис в своей манере, слегка саркастичной и спокойной, но достаточно искренней, чтобы невозможно было обидеться.       — Значит, будет двойная, — кивает Нико и поворачивает голову к нему.       Льюис лежит совсем рядом, тоже прямо на полу, потому что так они чувствуют себя обычными подростками на ночёвке.       — А ты уже и свадьбу нашу планируешь, — фыркает он.       Это справедливое замечание, потому что Нико действительно когда-то составлял целый план из десяти пунктов, Как Признаться Льюису В Любви, и хотя до свадьбы его фантазии не доходили, но нельзя сказать, что он сильно против такого исхода, ведь, ну, это же Льюис. Они знакомы с детства — и Нико давно смирился с тем, что любит его с тех пор, как вообще осознал слово «любовь» в полной мере.       — У нас были бы красивые дети, — замечает Нико, пытаясь одновременно поддержать шутку и скрыть смущение.       — Никто из нас не сможет забеременеть и родить, — улыбка Льюиса касается не только губ, но и глаз, потому что забавные морщинки тонкой паутинкой ползут по коже, и если это не самое красивое, что видел Нико, то можете пристрелить его прямо сейчас, — или ты блонди до мозга костей и не осознаешь этого?       Позже Марк Уэббер назовёт Нико Бритни — и это будет тем, что подхватит весь паддок, кроме Льюиса, ведь Льюис так и продолжит дразнить его блонди.       Нико неосознанно пододвигается ближе. Наверное, у Льюиса какой-то встроенный магнит, который притягивает только его, или вроде того.       А может, Нико просто слишком устал захлёбываться собственными чувствами.       — Но что если бы мы правда поженились? — он понижает голос.       Это опасная тропа, вопрос на грани признания, но Нико знает, что сможет вывести всё в шутку, если Льюис в очередной раз ничего не поймёт — они проходили через это сотни раз.       Льюис задумывается.       — Я был бы рад, — отвечает он вполне серьёзно и на этот раз тоже двигается ближе.       Нико сглатывает тяжёлый ком, который уходит в самый низ живота и закручивается там в морской узел. Раньше Льюис просто фыркал или закатывал глаза, или смеялся, или толкал его плечом, но никогда — ещё ни разу — он не развивал эту тему всерьёз, и теперь Нико с непривычки теряется, не зная, что должен говорить дальше, если его привычный алгоритм — это просто сделать вид, что ничего не имеет значения.       — Свадьбе или свадьбе конкретно со мной? — решается Нико и замирает, ощущая, как немеют конечности.       — Второе, — на грани слышимости отвечает Льюис.       Они одновременно поддаются вперёд и сначала стукаются лбами; Нико пугается, что это испортит момент, а затем слышит, как Льюис тихонько смеётся — и пугается уже тому, что всё окажется шуткой, но Льюис быстро затихает и теперь приподнимается на локтях, чтобы, приняв более удобное положение, нависнуть над Нико.       — Ты вообще в курсе, насколько красивый? — брови Льюиса сводятся к переносице, выдавая отчаяние, с которым он смотрит на Нико.       Конечно, Нико не впервые слышит комплимент.       Но впервые ему настолько приятно.       — Должен же я соответствовать своему будущему мужу, — дрожащим голосом выдаёт Нико лучшее, что приходит ему в голову.       Проходит секунда — и мягкие губы Льюиса оказываются на его губах; это не очень похоже на поцелуй, скорее, быстрый чмок, и они оба от нервов забывают закрыть глаза. Льюис слишком быстро отстраняется и начинает дышать тяжелее. Нико недовольно стонет и тут же кладёт ладони на шею Льюиса, чтобы притянуть обратно: теперь сталкиваются их носы, но это уже не вызывает смеха, потому что Нико быстро наклоняет голову так, чтобы стало удобнее, и наконец-то позволяет себе расслабиться, потому что теперь это точно нельзя назвать шуткой, а во снах, которые часто преследовали Нико, у них никогда не случались неловкости, вроде столкновения лбами или носами. Вообще-то Нико и не подозревал, что такое может происходить, но теперь он рад, потому что узнает это вместе с Льюисом — и хочет узнать куда больше, если это всё ещё подразумевает поцелуи только с Льюисом и никем другим.       На этот раз они отстраняются куда более плавно, без резких движений и испуга, и Нико тут же тянет Льюиса, чтобы он мог упасть телом на его грудь, потому что больше всего Нико нуждается в прикосновениях Льюиса.       — Давно хотел это сделать, — шепчет Льюис ему в шею, вызывая крупные мурашки, скачущие по рукам и рёбрам.       — Хорошо, что сделал, — отвечает Нико, не пытаясь обвинять Льюиса в том, что он слишком долго тянул.       В конце концов им всего по пятнадцать — ещё есть время насладиться друг другом.

***

      Последний секс       Нико слегка пьян, хотя обещал себе быть полностью трезвым, если только это не праздничный день или подиумное шампанское, но во всём виноват Льюис и его настойчивость. Они не обсуждают статус своих отношений часами, потому что успели сделать это ещё очень давно, и всё равно Нико от беспокойства и воспоминаний о боли не может заставить себя доверять Льюису до конца. Он всё ждёт подвоха: измены, неудачной шутки, молчаливого ухода, — и ничего из этого не происходит в течение месяца. Довольно маленький срок, если посудить, и Нико требуется куда больше времени, чтобы убедиться в том, что он не ошибся, когда впустил Льюиса обратно в своё сердце, но стоит признать: он скучает по страсти, которая была, так же сильно, как сам Льюис.       Льюис чувствует это, как чувствует и тревогу Нико, поэтому одним вечером, в среду, где-то между гонкой в Бахрейне и Саудовской Аравии, он приносит бутылку кьянти, точно зная, что Нико не сможет отказаться от вина, если это вино в компании Льюиса.       Так что да. Они оба слегка пьяны.       Льюис уже и не пьёт из бокала — вместо этого делает глоток из горла. Это смешит Нико больше, чем рассмешило бы, будь он трезвым; удивительная вещь — семикратный чемпиона мира, человек, получивший титул от принца Англии, прямо сейчас сидит на полу, скрестив ноги и хлестая алкоголь из бутылки. Нико снова чувствует себя подростком, влюбленным в лучшего друга, и сейчас, когда голова очистилась от лишних мыслей после кьянти.       Не совсем понятно, кто из них первый лезет целоваться: с тех пор, как они начали пытаться заново, первым был в основном Льюис, но Нико непременно ластился бы не меньше Льюиса, не будь у него панического страха снова оказаться брошенным, из-за которого он боится привязываться так же сильно, как раньше. После алкоголя эта тревога настолько незначительна, что Нико мог быть тем, кто поцеловал первым, но факт состоит в том, что они цепляются друг за друга, тянут волосы и больше не пытаются скрыть, насколько сильно оба нуждались в этих прикосновениях.       Льюис опрокидывает стоявшую рядом бутылку, когда заставляет Нико лечь спиной на ковёр, а сам нависает: чем-то напоминает их первый поцелуй, воспоминание о котором Нико трепетно хранил десятилетиями.       — За химчистку платишь ты, — бормочет Нико, пока Льюис клеймит его лицо короткими, но чувственными поцелуями.       — Могу купить тебе ещё один дом, — отвечает Льюис в перерыве между поцелуем в нос и уголок губ, — и ковёр. Что захочешь.       — Найдутся ли у тебя деньги на то, чего я хочу, — риторический спрашивает Нико и выгибается всем телом, когда влажные губы оказываются на его шее.       — А ты скажи, чего хочешь.       — Я хочу, чтобы ты остался. На этот раз навсегда, — серьёзно отвечает Нико.       Это заставляет Льюиса отвлечься от ласки. Его взгляд слегка расфокусированный, но достаточно серьёзный, чтобы Нико сразу понял: они оба обречены страдать от воспоминаний о прошлом.       — За эти годы я успел осознать, насколько плохо жить без тебя, — хрипло отвечает Льюис, разводя бёдра Нико в стороны своим коленом. Вряд ли уместно сейчас разговаривать о чем-то настолько болезненном, поэтому Нико пытается отвлечь Льюиса тем, что тянется за новым поцелуем, но это не срабатывает, потому что Льюис быстро отстраняется, при этом всё ещё касается коленом вставшего члена Нико сквозь плотную джинсу. — Не надо делать вид, будто ничего не было. Я хочу, чтобы ты помнил, но не хочу, чтобы боялся меня. Мы оба повзрослели, не так ли?       Нико кивает.       Слова звучат настолько искренне, что больше не хочется скрывать слёз: Нико всхлипывает раз, второй — а затем щёки стягивает влагой, которую Льюис сцеловывает, будто пытается впечатать в его кожу солёные капли и одновременно забрать их себе. Нико вскидывает бёдра и стонет, пока свободной рукой Льюис не находит его ладонь, чтобы переплести пальцы.       Нельзя назвать то, что происходит сейчас, полноценным сексом, но Нико всё равно кончает прямо в штаны, когда они снова сплетаются в поцелуе, и Льюис по-прежнему находится рядом, не пытаясь ничего требовать взамен.

***

      Первый секс       Постельное белье в доме Росбергов такое же богатое, как и сами Росберги — это если верить словам Льюиса, потому что сам Нико никогда не жил в бедности и не мог сказать, отличается ли на ощупь постельное бельё в другом доме. Зато они оба знали о всех видах простыней в отельных номерах, так что Нико рад возможности сделать то, что они задумали, не на застиранной ткани.       Нико смущённо сводит ноги, как будто Льюис две минуты назад не сосал его член.       — Зря ты прячешь такую красоту, — ухмыляется Льюис и залезает обратно на кровать, откуда пришлось вылезти, чтобы взять презервативы, купленные ещё с месяц назад.       — Посмотрим, что случится, когда я тебя буду трахать, — замечает Нико, приподняв брови.       Он пытается выглядеть уверенно и расслабленно, но чувствует, как пылают щёки, и единственное, что позволяет не стыдиться так сильно — это наигранный пафос Льюиса. У них обоих не было отношений друг до друга, только детские чмоки во времена, когда они ещё ходили каждый в свою школу, так что Нико знает, что и для Льюиса это первый опыт, а его нервы выдают подрагивающие пальцы, которыми он разрывает фольгу, не сразу разобравшись, как с этим работать.       Нико мажет членом по воздуху — просто чтобы сделать хоть что-то с болезненным стояком.       — Потерпи, блонди, — бормочет Льюис, пока раскатывает латекс по своему стволу.       Нико не любит стереотипы, но должен заметить, что член Льюиса именно такой, какого ожидаешь от категории порно с чёрными парнями (не то чтобы Нико смотрел подобное) (ну, ладно, может, разок или два… или три…) (хорошо, он регулярно дрочил на порно, где чернокожие трахают парней-блондинов или наоборот).       — Эта штука точно влезет в меня? — боязливо уточняет Нико, когда Льюис обратно разводит его бёдра.       Льюис хмурится, глядя на то, как сжимается дырка Нико: отсюда, очевидно, нет возможности увидеть происходящее внизу, но Нико всё равно чувствует, как сокращаются его мышцы и как смазка стекает по ягодицам.       — Я хорошо тебя растянул, но если боишься, то…       — Заткнись, — перебивает Нико, потому что не хочет больше тянуть, — просто заткнись и вставь мне.       — Ты такой болтливый, — качает головой Льюис и пристраивается ближе, закидывая икры Нико себе на бока, — и ужасно капризный. Надо почаще затыкать тебе рот членом.       Нико хочет сказать саркастичное «ха-ха-ха», но не успевает, потому что крупная головка протискивается внутрь; в итоге выходит что-то вроде «ах-х-х» — и никакого больше сарказма. Льюис не заполняет его сразу, вместо этого давая время привыкнуть, потому что — кто бы мог подумать — это действительно больно в первый раз. Нико даже жмурится, хотя его член продолжает сочиться смазкой, выдавая лёгкую склонность к мазохизму. Проходит пару минут, а может, пару столетий, прежде чем он, прикрыв глаза, кивает. Льюис входит чуть глубже, но это по-прежнему даже не половина, и Нико вспоминает одно из тех видео: худощавый твинк с лёгкостью принимает огромный член, а затем втягивает живот, сквозь который видно небольшой бугорок. Не будь Нико спортсменом, может, у них бы вышло что-то подобное.       — Как пластырь, — выдыхает он, — давай.       — Ты уверен? А вдруг я тебя порву? — с паникой спрашивает Льюис.       — Сам же говорил, что хорошо подготовил. Я уверен, блять, просто трахни меня хорошенько, чтобы было желание повторить.       Льюис закусывает губу — сомневается, — и в конце концов Нико решает эту проблему сам, когда двигает бёдрами, чтобы самому насадиться. В такой позе у него не получается опуститься полностью, потому что он даже не опускается, блин, но этого оказывается достаточно для того, чтобы Льюис сам толкнулся достаточно сильно, чтобы по комнате раздался влажный шлепок — непристойный звук соприкосновения яиц о ягодицы Нико.       — Блять! — вздрагивает он. — Боже!       Больно — ещё как.       — Двигайся, — просит Нико, вопреки тому, что тело требует закончить это поскорее.       Льюис плавно выходит, а затем снова — шлёп. Громко и влажно.       И Нико начинает плакать: не от боли, хотя мог бы, а от ощущения, что они наконец-то стали чем-то настолько серьёзным, что отдали друг другу свой первый раз. Льюис целует его лицо, продолжая двигаться медленно и размеренно.       — Извини, извини, — шепчет он.       Сквозь всхлипы Нико улыбается: это пустые извинения, абсолютно бессмысленные и глупые, потому что Нико сам настоял на том, чтобы в их первый раз быть снизу, сам попросил двигаться. Ему даже не нужно говорить «всё хорошо», потому что Льюис в любом случае не чувствует себя виноватым на самом деле. У них всегда так, и Нико принимал это, как принимает сейчас член. Даже когда Льюис находит простату, не становится настолько легче, чтобы перестать плакать, и Нико, крепко цепляясь за потную шею Льюиса, прячет лицо в изгибе его плеча: он не хочет слышать очередное «прости», которое не принесёт облегчения.       Их тела то и дело сталкиваются, пока в конце концов Льюис не сбивается с ровного темпа и не начинает двигаться куда более хаотично. Нико жмурит глаза и сжимается изнутри.       — Кончи в меня, — просит он, кусая чужую мочку уха, — а в следующий раз, когда мы проверимся, я дам кончить внутрь без презерватива. Хорошо? Лью?       Этого оказывается достаточно, чтобы Льюис тоже всхлипнул — оргазм и так был близок, а Нико своими словами только подтолкнул к краю.       Кончают они почти одновременно: кинематографично, хотя и не так красиво, как показывают на экранах.       — Я люблю тебя, — говорит Льюис (через несколько лет он скажет, что никогда не считал их друзьями, но Нико ещё не знает об этом).