Ангел или бес?

Со смерти матери минуло четыре года, Фэй Чэнъюй впал в кому чуть больше месяца назад. Казалось, что теперь, когда дома не оказалось палача, с которым приходилось контролировать каждый жест, слово и взгляд, жить станет намного проще. На фоне всего, через что Фэй Ду пришлось пройти, вступление в наследовании компании было меньшим из зол — как бы совет директоров не усложнял ему жизнь, отец готовил из него преемника. Не то чтобы молодой человек был несведущ в делах компании и не знал, куда надавить. К тому же, он неоднократно пролезал в кабинет Фэй Чэнъюя и тайком прокрадывался в подвал, чтобы понять, какие дела ведёт человек, живущий с ним под одной крышей, поэтому поневоле пару-тройку раз стал свидетелем обличающих разговоров. Причем обличающими они оказались не столько для главы дома Фэй, сколько для его собеседников. Фэй Ду был готов к тому, что необходимость жить, а не выживать, не исчезнет вместе с человеком, который загнал его в угол. К чему он не был готов, так это к тому, что в его доме появится нечто необъяснимое. Мать приходила к нему по ночам, но стоило Фэй Ду в ужасе открыть глаза, просыпаясь от приступа удушья в холодном поту, как он видел в свете фонаря, проникающем в окно, фигуру Фэй Чэнъюя на пороге комнаты. Собираясь с утра в компанию, он видел в зеркале, у себя за спиной, отца. Вернее, что перед ним отец, Фэй Ду понимал по одежде и телосложению — лицо человека закрывала белоснежная маска, на которой тремя небрежными мазками были выведены глаза и улыбка. Стоило молодому человеку обернуться — он не обнаруживал никого, но в зеркале этот человек не отступал от него ни на шаг. Нет свободы — лучше смерть. Фэй Чэнъюй, каким бы сильным человеком не был, то ли достиг своего предела, то ли не желал стать узником инвалидного кресла — очень скоро он умер, так и не придя в себя после комы. Фэй Ду должен был почувствовать себя лучше, но удавка на шее по неведомой причине затянулась туже. Этот дом был проклят. Люди, оказывающиеся в стенах этого особняка, либо сходили с ума, либо сводили других. Существовала ли свобода? Насколько мнимой она была? Являлась ли смерть — освобождением? Фэй Ду не верил, что после смерти душа входит в круг перерождений. Даже будь это так — семья Фэй не имела права перерождаться за все грехи, которые совершила. Смерть — это бегство. Ты не меняешь свою суть, как не меняешь и суть вещей, ты просто бежишь от исхода, который не хочешь или боишься принять. Фэй Ду был уверен, что ближе к совершеннолетию повторит судьбу матери. Не выдержит заточения подле Фэй Чэнъюя, не выдержит бремя вступления в наследство, не выдержит присутствия демона, который будет стоять за его плечом и постоянно шептать, что ему делать, как говорить, как себя вести. Цифры в паспорте ничего не меняли, его судьба всегда будет в руках Фэй Чэнъюя. Этот человек умер, и перед Фэй Ду должны были открыться все дороги, только в его глазах дверь особняка все ещё оставалась запертой. Клетка, в которой держат монстра, никогда не должна отпираться. Хотел ли Фэй Ду уберечь других или не мог найти ключ, чтобы выбраться? Кто действительно его запер: отец, мать или он сам решил, что достиг точки не возврата?

«Ты хороший ребенок»

Но если мир делится на плохих и хороших людей, зачем ты вышла замуж за такого человека? Не боялась ли ты родить плохого ребенка? Не боялась ли ты, что деспот воспитает твое чадо — монстром? Чего ты хотела? Посмотреть на внутреннюю борьбу сына? Если твой ребенок такой хороший, почему ты спасаешься бегством, словно в доме на одну угрозу стало больше? «Мама, я не хороший, я сломлен».

«Никто не объяснил мне, как просто быть: ни плохим, ни хорошим».

Никто.

Фэй Ду учили двум крайностям: терпеть любые невзгоды, даже если в них суждено захлебнуться, цепляться за все человеческое в себе, даже если в это вонзают нож. Или же отринуть все человеческое и ничего ни к кому никогда не чувствовать — быть тем, кто припрятал все ножи, обезоружив своих врагов. Его перетягивали подобно канату, как если бы он был не ребенком, а игрушкой, на которой практикуют разные методы воспитания, прежде чем родить настоящего ребенка. Только оба незадавшихся воспитателя умерли, оставив его одного. Белое или чёрное? Правильное или неправильное? Праведное или порочное? Все смешалось в одно, мир окрасился в насыщенный серый, Фэй Ду видел это отчётливо и ясно — границ никаких не было. Но он не видел себя самого. Пешка на чужой доске, на какой стороне он мог оказаться: черной или белой? Шепот в стенах дома становился громче. «Фэй Ду, ты выше этого». «Никогда не привязывайся». «Ты не такой, как они». «Все люди — ресурс». «Фэй Ду, мама любит тебя, иди ко мне». «Любовь — пустое. Мы связаны кровными узами». «Ты все можешь изменить». «Ты станешь отражением меня — это ли не успех?». В зеркале появилась ещё одна фигура. В изящном платье за левым плечом стояла женщина, волосы обрамляли ее лицо, скрытое черной маской, на которой белой краской все теми же тремя небрежными мазками были выведены глаза и улыбка. Финальным взмахом кисти неведомый художник прорисовал слезу. Фэй Ду занавешал тканью все зеркала в особняке. Просыпаясь ночью, он не смел открывать глаза, даже чувствуя на спине долгий изучающий взгляд откуда-то со стороны двери, даже слыша скрежет когтей в стенах и вкрадчивый полушепот: «Тебе не уйти от этого. Никогда не уйти». Не смотреть в зеркала. Не выключать свет. Никогда не забывать наушники дома. Слушать книги, загружать себя работой, пропадать в клубах, где людей и шума — несметное количество, где не слышно даже собственного сердцебиения, лишь бы реже бывать дома. Проблема не в месте — это в твоей голове. Но Фэй Ду готов поспорить, с его головой все абсолютно в порядке. Он выше влияния родителей, их воспитания и всего, через что прошел. Он может сам себя вырастить, сам найти жизненный путь, расставить ценности. Он... Кто же он? На поверхности кофейной ложки за его спиной отражаются две до боли знакомые фигуры. Они снимают маски. За каждой — его собственное лицо. Они протягивают руки, хватая его за горло. Рядом с Фэй Ду никого — в самом деле — нет. Но он, падая на колени, задыхается, цепляясь пальцами за горло, словно в силах избавиться от этих тисков.