Зеркальный пепел

Интересно, кем были эти люди до того, как попали в эту бездонную яму. Этот высокий, расхаживающий меж железных прутьев, вроде был библиотекарем и писал стихи. Рыжий был плавцом, насколько было понятно из его прежних рассказов, но сейчас, я бы не сказала что он спортсмен, скорее машина для убийств. А как же он?        Каждый в этом завербованном месте инициалами "В. С." не видел его настоящего лица, были двое смельчаков, но те навсегда затихли и превратились в пепел. Я не помню когда впервые увидела его вне клетки, случайно, пока проводила обход по третьему корпуса больницы. Или это был не он. Может стёр это с моей памяти, а может этого и не было никогда. Он приставился Адамом. Ударение тоже не помню. Голос приятный, но вот жизнь потрепала его. Жалко мне было этого парня с первых дней, когда я увидела его на приёме лекарств. Бледный, как тростинка и перекошенный. Не побоюсь этого слова, ведь так и было на самом деле. Он не стеснялся этого, а я поддерживала. Разговор у нас сразу наладился, правда вот из общих тем лишь моё неравнодушие и его яркость. Тогда он сбежал или же просто ушёл из палаты наперекор медсестре Софочке, когда та попросила меня пройтись по коридору. Мне пришлось выйти из кабинета отца и войти в эту неизведанную игру, из которой не могу выбраться до сих пор. На мне есть ожог, не телесный, а душевный, который остался в моей груди и памяти с отпечатком "секретно". Я не могу говорить об этом близким и друзьям, предавать отца, себя, свой род, и фамилию Рубинштейн. Служба в психиатрической лечебнице имени Снежневского останется для моего окружения тайной, секретом, который буду носить у себя в кармане как предложенную когда-то Огнепоклонником сигарету и спичку, если мне не предложат этого снова.

***

Была бы моя воля, я бы не переехала в Петербург после развода родителей еще в малолетнем возрасте. Отец любил меня, не хотел оставлять любимую дочку на матери. Да лучше б оставил, думаю я уже 20 лет. Папа всегда хотел чтобы я была врачом, пусть не психиатром, хотя бы педиатром, какая никакая польза человечеству. И стала врачом, но только не той специальности. Мама всегда была за меня и за мои прихоти, отец - другое существо. Всю жизнь примерная дочь пыталась угодить суровому психотерапевту чтоб получить хоть каплю любви. Я добилась этого не сразу. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – говорил Вениамин Самуилович закатывая рукава рубашки и попивая свой любимый кофе. Мне тогда было 13, когда завалила контрольную по географии. Географии! Не по математике или русскому языку, даже сдавать её не собиралась, а для отца любой предмет, даже внеурочка, были важны. — Молодец твоя Ева, пойдет по стопам папы, - говорил коллега Рубинштейна, осматривая фотографии в рамках на полке в квартире врача. А я тогда гуляла с друзьями, случайно упала, разбив нос и поранив руку. Подруга помогла встать, а я почуяла ноющую боль на локте и запястье. Вот русские дороги конечно, чистый гранит. Сказала что дойду сама, а один из парней настоял, предложил проводить до дома. Молчала всю дорогу, пока знакомый потянулся к щеке Рубинштейн. Именно знакомый, а не друг. Это был бывший какой-то из ее одноклассниц, один из компании Вероники - лучшей подруги Евы. Она дала пощечину парню и вышла из-за переулка, уже одна. Краснеть перед отцом с заплаканными глазами, потерая пульсирующую руку было неприятно. Мужчина взял перекись из аптечки и молча подошёл к дочери. Средство жгло кожу и раны, Ева жмурится от боли. — Терпи, – твердо сказал Вениамин накидывая бинты на руку. Мне хотелось провалится от стыда, брезгливости и отчаяния - папе снова безразлично. Безразлично то, как это случилось, безразлично почему это случилось, да и все что касалось дочери. Так было не всегда, точнее сказать редко. Мужчина гордился своей "кровинушкой" всю жизнь, но никогда этого не показывал. Абсолютно никому, даже ей. Не обязательно ей знать жалости психиатра. — Будь аккуратнее впредь, – вырвалось из его уст, когда отходил от дочери, чтобы снова запереться в кабинете. Может поэтому я выросла такой в меру ответственной, как минимум Рубинштейн в это верил. Повзрослев Ева всё больше думала о том, что отец любил ее тогда, но не сейчас. Она не звонит отцу чтоб спросить как у него дела, ведь вечно слышит автоответчик или голос его помощников. Зачем мне кто-то другой, если нужен отец? В один пасмурный вечер я решила выйти на балкон, прогуляться чтобы отвлечься от суеты учёбы в медицинском. Не курю, поэтому довольствуюсь апельсиновым соком. На улице холодно. Родной Санкт-Петербург и радовал, и омрачал глаза. Поганый день сегодня: преподаватели взъелись не из-за чего, клявшись своими нервами и знаниями, угрожая звонком отцу. И что? Что они скажут? Мне все равно. Равнодушно отношусь. Сейчас постою, и пойду дальше переписать конспекты с лекций, надо передохнуть... Сделав себе маленький перекус в виде двух бутербродов с сыром девушка направилась в комнату. Переписывание текста из одной тетради в другой измотало руку, голова кипела. Только Ева потянулась к лежащей на готове пачке таблеток от боли на краю стола, как экран телефона загорелся издавая звук входящего вызова. "Папа". И вправду он. Но время уже девять ночи, на что ему звонить? И то раз в полгода. Может препод всё таки решился? Ева потянула пальцы к телефоне и ответила на вызов, поставив на громкую связь. — Алло? — Рад что ты ещё не спишь, – голос мужчины бил по вискам головы будто по металлу, – хотел спросить у тебя кое-что.. Важное — Спрашивай, я не сильно занята — Есть предложение, от которого ты точно не откажешься...