Потрогай м...

Горит лампочка — зелёной точкой на холодильнике. Часы на микроволновке. Пока врачи разбираются, насколько вредны для глаз экраны телевизоров, компьютеров, смартфонов, Юнги — отвлекаясь от них, попадает в бытовой световой шум. Его окружает перманентное фоновое мигание, перегружающее мозг. И может быть, у Юнги не СДВГ, а тотальная заёбанность всем подряд — и отвлекающими лампочками в том числе. Ему бы в лес, послушать пение птичек и потрогать мох. В общаге — мох есть только в банке с водой.  Чимин воспринимается как сломанный билборд — электрический рекламный щит, мерцающий, трещащий, с летящими искрами и хрен знает что предлагающий. От него болит голова. В одну секунду Чимин улыбчивый няшечка, в другую — подходит к заведённому Тэхёну, повышающему тон и бурно жестикулирующему, и кладёт ладонь на шею с угрожающим: «Помолчи». Непредсказуемость Чимина напрягает, от него непонятно, чего ожидать. Вот он осуждающая сучка, а вот защитник обездоленных, и вроде у каждого есть разные стороны, но от обилия фильтров Чимина рябит в глазах. А Юнги их бережёт.  Факт — если бы не работа и общага, они все ни за что бы не стали проводить так много времени вместе. И обычно это удручает, потому что словить дзен получается разве что в туалете, закрывшись на замок. Позже, Юнги обнаруживает ещё один лайфхак — алкоголь! С алкоголем чувства притупляются, и становится по-хе-ру. С алкоголем — можно поймать одну волну. Чимин смеётся, Юнги смеётся, и всё хорошо. После распития алкоголя, окружающее бережнее и тише, сочувствуя похмелью, которое и не всегда есть. Юнги притворяется что ему тошно, чтобы избежать бесполезных дёрганий. Чимин, подшучивающий над старостью и отсутствием выдержки, просекает фишку не сразу, а затем пользуется вовсю и зарабатывает дополнительные пол часа сна.  — Вы задолбали бухать. Сопьётесь оба, будет очень жаль...  — Это другое, Джун.  Пьяненький Чимин — прелесть. Перескоки настроений происходят плавнее, заметнее — предсказуемо. И он очень медленно говорит, дополняя жестами. Тщательно подбирает слова, облизывая губы. Внимательно слушает, кивая в нужных местах. От него исходит ровный эмоциональный фон — ощущается не то чтобы как прогулка в лесу, но типа. Когда вокруг не бегают с криками и требованиями, уже легче дышать.  Их заселяют в отель вдвоём. Спиртовые бро, дополняющие друг друга организмы. Чимин передаёт излишки энергии по воздуху, обретая внутренний покой. Юнги вдохновлённо порхает пальцами по клавишам переносного синта. К часу ночи, хрустнув позвонками, Юнги обнаруживает, что бутылка вина пуста — обернувшись, он видит Чимина в постели, тупящего в телефон.  — Э-эй! Ты почему ещё не спишь, сопляк!  — С зеркалом поговори. — Не дерзи мне.  — Отшлёпаешь? — Вс-сенепременно.  Юнги блядь знает, что чтобы не свистеть ненароком, произнося букву «С» — язык нужно прижимать к нижней челюсти, а не к верхней. Его бесит что иногда проскакивает шепелявость. Чимин закатывает глаза и убирает телефон. Кутается в одеяло. Вздохнув, Юнги выключает ноутбук, лениво чистит зубы, ложится в кровать и ворочается в ней — холодной и какой-то неправильной. Виски сдавило невидимыми тисками. — Чимин-а?  — М?  — Я... чего-то мне не спится.  — Опять мигрень?  — Похоже.  — Иди ко мне, хён.  Вообще Юнги внутренне умирает с этой фразы. Переползая на соседнюю кровать, он кладёт голову на грудь Чимина, мгновенно вплетающего пальцы в окрашенные пряди. Боль постепенно отступает — от лёгкого массажа и мерного стука сердца под ухом.  — Ты мог бы делать так всю ночь напролёт?  — Если ты действительно этого хочешь.  Зажмуриваясь, Юнги признаёт — пытаясь разобраться, что это за хрень неоднозначная по имени Пак Чимин, он слишком увлёкся и привык наблюдать, размышлять, познавать. Намджун умный, но конспиратор из него наихуёвейший.  — Что тебя возбуждает?  — Прости?  Юнги даже откатывается назад в компьютерном кресле, надеясь, что ему показалось.  — Ну, гипотетически. С чего ты заводишься?  — Для себя спрашиваешь или для друга?  — Не для себя.  — Понятно.  — Ты ответишь?  — Как мы пришли к этому, давай всё с самого начала?  — Это секрет.  — Кто-то влюблён в меня? — Я ничего не знаю. — Ты попёрся проводить душеспасительную беседу с пылающим сердцем, да?  — Да там как-то больше о членах пошло...  — Что тебе сказал Чимин? — ПРИЧЁМ ТУТ ЧИМИН! — Да кто ещё деликатно прикрывается подушками в моём присутствии и мучительно краснеет.  — Остальные тоже замечают. — Он попросил разузнать, на что у меня встаёт? Прикольно.  — Кринжово.  — Скорее всего он сделал ставку на твою увлечённость поревом и извращённость... На лидерскую ответственность. На нашу дружбу. Уважаемо.  — Слушай... — Во, передай ему, что на дрочку.  — Тебе нравится смотреть на самоудовлетворяющихся индивидов?  — Звуки, Джун-а, звуки. Периодически каждый из нас пытается вздрочнуть без палева, и сдавленные всхлипы, попытки быть тише — лишь заставляют вслушиваться внимательнее. Я хочу, чтобы кто-то сделал это не стесняясь, фулл перфоманс, с громким финалом.  — М-да... — Ой, как будто у тебя не встаёт на звуки секса. Притащи девушку в общагу и выеби с открытой дверью, тебе все скажут спасибо.  — Ты с ума сошёл? — Чонгук отдал бы все марвеловские фигурки за билет в первом ряду на твоё выступление в соло. Чисто ради искусства. Но это я теоретизирую, конечно. — Тебя бы завела любая дрочка?  — Абсолютно. — Даже моя? — Даже. Но интереснее всего было бы послушать Чимина. С профессиональной точки зрения, как продюсера.  — Я тебе не верю.  Юнги пожимает плечами. Он ждёт, что это случится сегодня же. В крайнем случае завтра. Послезавтра? Напряжённо пялясь на Чимина, он замечает, как тот продлевает обычные действия — почёсывание шеи превращается в скольжение пальцев в ключичной ямке. Вдев серьги в уши, подолгу щупает мочку. Потягиваясь, максимально прогибается в пояснице, а зевки — то резкие и звонкие, то желанным, протяжным стоном. Все танцы Чимина обретают дополнительную томность. А на то, как он ест, смотреть вообще невозможно. Открыв рот, Чимин задирает подбородок и льёт в себя — и на себя воду. С улыбкой снимает промокшую футболку, размазывая капли. Юнги со скучающим видом ковыряет ногти. Увиденное здорово, но не то — не потеря самоконтроля. Не откровенная самозабвенность. Слишком мало наслаждения.  В студии всё мигает, Юнги — поправляет антибликовые очки.  — Хён? — Чимин подкрадывается сзади и шепчет в ухо. — Хённи... — Чего тебе? — Там доставили мешки писем. Будешь читать?  — Не буду.  — Почему?  — Они вызывают у меня синдром самозванца. Хвалебные оды.  — Хм. Тебе неприятны комплименты?  — Я не уверен, что они лично мне посвящены. Вот прямо именно мне.  Чимин остаётся стоять позади, разминая мышцы вечно ноющего плеча.  — Какие действия дают тебе почувствовать себя любимым?  — Послушание без споров. Когда мне доверяют.  — О, понимаю.  — Когда ценят и берегут.  — Угу.  — Когда... не бросают. Когда со мной интересно, даже если я не развлекаю.  — Окей. Хён? Помоги пожалуйста, у меня болит над лопатками, можешь вот так промять?  Чимин демонстрирует как надо. Устраивается на полу, садясь между раздвинутых ног и подставляется под руки. Юнги ответственно разогревает окаменевшие мышцы, и у него бегут мурашки по коже от тихих стонов, полных облегчения. Склонив голову, Чимин расслабляется.  — Ах, да, да, здесь. — Сильнее?  — А-а-а! — У тебя там зажим. — Сюда бы масло, и мы бы устроили асмр по телу.  — Это как? Стучать по тебе ногтями? Юнги проводит кончиками пальцев вдоль линии роста волос у шеи, и слышит сорванный выдох.  — Чимин. А что для тебя значит быть любимым?  — Отсутствие дистанции. Физический контакт.  — Нравится, когда тебя трогают?  — Очень.  — И когда ты любишь, ты трогаешь?  — Да. — Когда тебе мало или нельзя, ты трогаешь себя? — Да...  Ладонь Чимина накрывает пах, сжимая. Юнги одобрительно хмыкает, потирая мышцы спины нежнее. — Расскажи мне. — Я... что конкретно? — Что угодно. Важно то, как. Продолжай... звучать.  — Для тебя? — Для меня. Сделай всё сам для меня. — М-м... — Давай, детка. Хён закроет глаза. Отпусти себя. — Кофта мешает.  Юнги снимает с него серый оверсайз с принтом, касается обнажённой кожи, и заинтригованно наблюдает, как расстелив ткань поверх бёдер, Чимин поспешно возвращает руку обратно, вниз. — А пуговица и молния на ширинке не мешает?  — Хён обещал не подсматривать.  — Действительно.  — Мне... мне очень непривычно и... — Не хочешь?  — Хочу. Хочу научиться быть послушным. — Хорошо. Молодец. Будь громким, Чимин-а.  Закрыв глаза, Юнги опускает ладони на грудь, обрисовывая соски.  Все светящиеся точки в общаге — залеплены непрозрачным скотчем. Отныне и навек. А когда в поле зрения появляется фонтанирующий искрами радужный пиздец по имени Пак Чимин, достаточно притянуть его к себе, чмокнуть в висок, обнять, погреть в руках, и вежливо попросить: — Не мельтеши, голова болит.  И всё. И наступает тишина и покой.