Конец и реальность.

Конец - такое двусмысленное слово, иногда кажется, что оно несёт за собой вечные страдания, если перед тем, как напечатать это слово на пишущей машинке, было все хорошо. Но в ином случае оно означает что угодно, кроме страданий. Это может быть любовь, счастье, освобождение от долгого заточения в фантазиях, а иногда и облегчение. Но самый красивый случай тогда, когда конец означает пустоту. Не конец страданий, не начало новой истории, не конец любви. Только пустоту, ту самую, которая иногда поглощала во снах, когда было особенно страшно. И этот конец больше никогда не станет началом новой истории. Прикрыв глаза, Лу Гуан наслаждался ночным холодом. Не прохладой, а именно холодом, хотя время года не морозное, но и теплым назвать его было сложно. Согревали только мысли о том, как бы хорошо было, если он уснет надолго. Навсегда тоже не хотелось, было ощущение, будто что то его держит. Но в последнее время эти «веревки» ослабли так, что даже пустота в голове спуталась, хотя, казалось, путаться уже и нечему. Мысли исчезли давно, но спокойствием это не отдавало, только тяжелой, расцветающей как весна болью в сердце и кисло-сладким привкусом на языке, в котором, кажется, отросла кость, не позволяющая говорить. С пропажей мыслей пропали и сны, даже кошмары. Последний из них был о том, как он из последних сил сжимал руку любимого, пытаясь не захлебнуться в текущих слезах. Он шептал что то невнятное, пока на его коленях лежал его милый и улыбался как в первый раз. «Спи спокойно, Сяоши.», последние слова вырвались с печальным хрипом, а в глазах на последней ноте появилось безразличие. Не к тому, кого любил, а к... А к чему? Уже не к чему. Это безразличие, оно ничему не адресовано. Наверно, имя этому безразличию было «Конец». После этого сна, обретшего мягкое название конечной, спать стало проще. Больше ничего не снилось, уже который месяц. Бессонница никогда не мучала, но и воспоминания о любимом перестали навещать. Единственное, что радовало в остатках жизни Лу Гуана, так это его собственные фантазии. В них он смог вновь встретиться с милым, жаль правда, что всего на час, пока не зазвенел будильник. Состояние падало с каждым днем все глубже, а прежнее спокойствие обратилось в дикую пустошь внутри его головы. Даже смешно, что тот, кто завладел частью времени, совсем разучился ждать. А ждать чего? Чуда, в котором Сяоши вдруг раскопает свою могилу рукой? А, у него же нет могилы. Его тело так и осталось лежать на том полу, в уже давно высохшей крови. Он сам попросил так сделать, отдаться природе на поглощение, но не быть прожеванным сырой землей и ледяным камнем, копирующем его лицо. Где то вдали сейчас бездушно плыли корабли, по морю или по воздуху - неясно, все слилось в единый серый цвет, и выделялись только лишь чайки и редкие булыжники с костлявого берега, на котором стоит сейчас Лу Гуан. Он снова мечтает. Сны приходится заменять осознанными мыслями, но ведь это единственное, что было способно налить кровью и согреть его дрожащее сердце, изливающееся слезами. Возможно, где то прежний, любимый им Сяоши мертво шептал о том, что ему не будет жалко себя для того, что бы завершить начатое. Память об этом человеке стала такой сильной, что, лучше бы, он его забыл, чем терпел мертвый шепот галлюцинации в метре на его спиной. Сяоши стоял будто над душой, а ощущения достигли своего пика, когда дорогой положил Лу Гуану голову на плечо. Он почувствовал этот вес его головы, почувствовал легкий ветер у уха, после умиротворенного шепота любимого. -Ты, что же, уже не любишь меня? Так затянул... А ведь я тебя жду, все еще жду там, куда так просто не придти. Когда же ты вернешься ко мне? Я скучаю по тебе, Лу Гуан. - Эти слова вызывали слёзы, учащение дыхания, все возможные симптомы панической атаки, но самое неожиданное, это, пожалуй, любовь. Внезапная нежность окутала его тело жарким пледом, жаль, что этот жар это только слезы, текущие по щекам. А в глазах снова безразличие. Но где то на глубине утопала надежда на нечто лучшее, чем сейчас. Эта надежда и утопила самого Лу Гуана. Того самого, который сейчас привязал прочной веревкой старинный утюг к шее, подаренным ему самим Чэн Сяоши, что знал о увлечении коллекционировать устаревшие вещи. Этот же утюг и тяготил вниз, когда парень все глубже заходил в воду. Она, в свое время, неприлично разбивалась о его плечи, попадая грубыми каплями в глаза. Вода серая, как небо, как песок. Все здесь серое, возможно, так видел мир Лу Гуан, а может, таким этот берег был и на самом деле. Ветер отдал ярую пощечину по и так красной щеке парня, а волны острыми копьями разбивались о камни на песке. От такого сильного, почти штормового ветра, его волосы словно парили, и создавалось ощущение нереальности происходящего. Холод воды сжимал руки, окунал стопы в судороги, а кожу заставлял покрываться мурашками, кажется, под самыми ребрами она пробегались своим стадом, топча все на пути. А его милый Чэн Сяоши стоял на берегу и улыбался вслед уходящему. Улыбка выходила смазанной, но глаза, по прежнему добрые, после его смерти, так и излучали любовь. Любовь очень странная, как оживляет, так и намеренно убивает того, кого любит. Страх перед чем-то неизбежным забирался даже в глотку, прощаясь рвотным рефлексом. Страх перед этой водой, перед душащей веревкой, конец которой все так же петлей повесил старый утюг. Время уже не шло. Это самое время стало проклятием того, кто стал над ним властвовать. Именно время испытывало его мозг и сердце столько времени. Именно время сейчас решало, через сколько минут навсегда останется лежать тело Лу Гуана. Через минуту. Он де не боролся. Выпустил весь воздух и упал в воду полностью, прощаясь с милым, который стоял на берегу и наблюдал за этим. Он обещал, что после смерти они снова встретятся, он клялся, что вновь обнимет его, посмотрит в глаза и скажет, что больше никогда не умрет. Он говорил, что там будет светло, не будет крови, и мусора не будет. Не будет и того, кто убил Сяоши. Не будет даже шума. Но самое главное забыл уточнить. Не будет и реальности. После смерти ничего не ожидало Лу Гуана, его тело перестало разлагаться в ледяной воде, так и осталось там, на острых камнях. Это единственная правда. Другой реальности уже нет. Другого Сяоши нет. Остался только озноб от воды и нехватка воздуха от веревки. Милый больше не говорит, он и не появится. Его реальность там, где черви проели его плоть. Его реальность далеко от реальности Лу Гуана.