Масло

Влюбиться с первого взгляда — в свои «за тридцать» лет — кажется чем-то абсурдным. Это же вроде аттракцион только для романтичных подростков с чистыми сердцами. Нечто наивное, щемящее, сладкое — в сахарной пудре. С розой на официальном свидании. Неловкостью. Окрылённостью.  У Юнги морщины, сердце — в метафорических пластырях и швах поверх шрамов. Его душа — в призрачном виде была бы с дырами и серого цвета. Он из тех, кто идёт в гору, и на плечах несёт ещё по две — опыта и сожалений. И в святой момент с него всё это слетает и он обнуляется, глядя в глаза человека напротив. Он чувствует больше, чем видит. Как будто в карих радужках мерцают волшебные искорки, и через них на Юнги льётся энергия, бережно окутывая теплом. Как если бы шёл вечером по лесу, и одно из деревьев оказалось тем сказочным, с домиками в дуплах — с маленькими кухоньками, спальнями, кладовкой... И внезапно хочется перечитать «Ветер в ивах», сидя на берегу, на пледе, постеленном на траве — и непременно вслух, перебирая золотистые волосы любимого человека рядом, а в термосе у них ягодный чай, и по небу плывут облака...  В общем, Юнги стоит, приоткрыв рот. У него перехватило дыхание и он полностью очарован. Он не знает, сколько это длится, он не думает об этом, сосредоточившись на мягкой улыбке, посвящённой ему. Если достать сливочное масло из морозилки и положить на сковороду...  — Ах, боже. Чимин смеётся — без злобы. Юнги держит его за руку — обеими своими. Наклонившись, Чимин шепчет в ухо: — Мне очень интересно узнать, насколько ты ласковый и нежный.  Потом Юнги зол и напуган. Почему его так размазало? В чём уязвимость? Нормально ли это? Сочиняя ответы на сообщения Чимина, он бродит с тележкой по продуктовому магазину около часа — с телефоном. В тележке валяется упаковка жёлтых томатов.  Хочется показаться серьёзным взрослым, а не восторженной малолеткой. Эмоциональную зрелость, интеллект, достаток... Присматриваясь к Чимину через очки в тонкой оправе, Юнги замечает за блеском и аурой чего-то роскошно-прекрасного, как вилла в Италии с садом цветущих мандаринов — принципы. Чимин вежлив и мил со всеми. С официантами, продавцами, прохожими, животными. И с Юнги, конечно, тоже.  — Твоя доброта — это базовая настройка?  — Наверное, я таким родился.  — И тебя ни разу не ломало?  Чимин взбалтывает вино в бокале. И смотрит. Растопленное масло пузырится и тихо шипит на сковородке.  В постели случается голое откровение — по нервам. Для Юнги это действительно словно в первый раз — он жадно хватает ртом воздух и присасывается губами ко всем частям тела. А на откате, завёрнутый в одеяло, рационализирует, считая повышенную восприимчивость — долгим отсутствием секса и гормональным сбоем. Так не бывает — чтобы абсолютно охуенно, здесь что-то не так, должны быть причины. Чимин моется, напевая.  У него скоро день рождения, а он придумывает что подарит родным и друзьям — к новому году. Открытки-календари, коробки — упакует в цветную бумагу и в прозрачную плёнку, а между насыплет конфетти горстями. Рассказывая об этом, весело смеётся. Юнги водит по его коже пальцем, затем скребёт ногтями. — Что ты делаешь?  — Знаешь, как создают искусственный жемчуг? Кладут пластиковые шарики в ракушку. Они обрастают тонким перламутровым слоем. Но если распилишь, внутри просто кусок скучной банальщины. — И к чему эти рандомные факты?  — Вспомнил.  Выпуклости. У Чимина много выпуклостей. Губы, плечи, бёдра, ягодицы, пятки. И объёмнее, фактурным — его характер делают теневые стороны, которых он и не скрывает. Довольно быстро Юнги обнаруживает его формулу счастья. С-л-у-ж-и. Иногда Чимин перекраивает его модель поведения, показывая, как надо — а надо не как с бывшими, а доверительнее и чутко. Служи. Унизительно, стыдно, трясясь, показывая всё без утайки. И это не только про «сядь на лицо» — Чимин просит всё озвучивать, о планах, мыслях, настроении, отношении. Ему нужна хрупкость и уязвимость, поскольку именно так и формируется — по его заверениям — близость. И это взаимно. Чимин может отменить всё и приехать. Чимин может выматериться, жалуясь на что-то.  — Разнойся и ты, я выслушаю. — Я не привык. — Попробуй, вдруг станет легче?  — Это не... — Не круто? Да забей на статус, поделись накопившимся.  — Мне не нравится твой кофе.  — М? — На вкус нормально, но я никогда не допиваю кофе у тебя дома. — О. О-о, спасибо, что сказал, я куплю другой.  — Ты не обязан. — Мне бы хотелось чтобы твоё утро было приятным.  — Я не всегда готов слушать долгие голосовые. И меня напрягает, что мы ни разу не поругались.  — Что тебе нужно? Ссора? — Я тобой околдован. Я хочу в лес, скитаться, а потом возвращаться к тебе в железных башмаках.  Чимин поворачивается чуть в сторону, задумчиво наматывая прядки волос у затылка. Юнги сползает к его ногам, обнимая за колени.  — Всё произошло слишком быстро. Я не успел настрадаться, мечтая о тебе.  — Ой, да вся твоя жизнь до меня и была тем выстраданным путём. — Ха-ха.  — Прости... — Я растворяюсь в тебе и теряю себя. Мне необходимо пересобраться. Побыть наедине. Позаниматься своими делами, потому что когда я с тобой — я расслабляюсь до такой степени что мне ничего не требуется кроме сна, секса и еды. И ничего не придумывается, ни занятий, ни каких-то мелочей чтобы порадовать, я могу обниматься с тобой сутками, и всё, этого достаточно. Я хочу... думать о тебе и обливаться слезами радости когда мы снова будем вместе. — Ты предлагаешь взять паузу?  — На выходные. Мне кажется я не вывожу. Понимаешь? — Понимаю. И мне грустно. Напиши письмо от руки? — Чтобы я всё выходные думал, каким оно будет?  Взгляд Чимина тяжелеет и он щурится.  — Ладно. Отдыхай. — Ты не обижен?  — Немножко.  — Мы не расстаёмся.  — Остужайся, наполняйся, скучай по мне. Ага. Договорились.  Юнги выключает огонь, раскалённое масло перестаёт взрываться. Кухня густо пропитана запахом, что стал горьким и едким. Он открывает окна, делает вдох полной грудью. Достаёт телефон. Оттягивает резинку трусов и фотографирует, отсылая с текстом: «Думаем о тебе», потому что быть влюблённым — феерически глупо.