Райская птица

Гул голосов разливается по залам, заполняя каждый угол, даже если крепко зажать уши, от этого шума не скрыться. На каждый квадратный метр по несколько человек, кажется, библиотеку заполнили если не все, то почти все студенты академии. Кто-то оживлённо переговаривается с однокурсниками, так громко, что поневоле улавливаешь каждое их слово. Перешёптывания, которые трудно назвать тихими: их то и дело прерывает чей-то звонкий смех. Другие, напротив, стараются сосредоточиться на учёбе, в воздухе слышен шелест страниц, мягкий скрип пергамента, который медленно заполняется новыми записями. Библиотека всегда была местом тишины, уголком где можно было укрыться от мира, остаться наедине с книгой и собственными мыслями. Но сегодня, увы, не тот день. Дом Даэны — крупнейшая библиотека во всём Тейвате, величественное хранилище знаний, чьи залы уходят вглубь и ввысь, образуя целый лабиринт из стеллажей, галерей и балконов. Высокие колонны подпирают своды, украшенные тонкой резьбой, а мягкий свет, падающий сверху, скользит по бесконечным рядам книг. Здесь хранятся труды по всем направлениям, от древних рукописей и забытых языков до новейших исследований академии. Некоторые секции скрыты от посторонних глаз: туда ведут узкие проходы и закрытые двери, за которыми покоятся редкие и даже опасные знания. Говорят, часть архивов защищена особыми механизмами и печатями, а доступ к ним имеют лишь избранные учёные. Брать книги позволено лишь студентам и учёным академии, а часть литературы и вовсе остаётся под запретом без особого разрешения. Поистине завораживающее место… и именно сегодня здесь собрали студентов, чтобы объявить о конкурсе исследовательских работ. Те, кто сумеют проявить себя, получат шанс на блестящее будущее — как в стенах академии, так и далеко за её пределами. Стоило мудрецам заговорить, и шум будто срезало. Взгляды студентов почти одновременно обратились к возвышению. Лишь в самом дальнем конце библиотеки, за одним из столов, сидела небольшая компания студентов. Они слушали вполуха — не из пренебрежения, скорее из привычного скепсиса. Никто из них не был бездарем, напротив, каждый уже успел проявить себя. Просто подобные конкурсы обычно становились ареной для куда более опытных учёных. В Академии нередко продолжали обучение и после тридцати, и тягаться с ними молодым студентам было… мягко говоря, непросто. Один из них оживлённо жестикулируя, рассказывал о своём реферате, это работа, над которой он просидел не один вечер. Блондин говорил быстро, с жаром, размахивал руками, то и дело тыкая в собственные записи, словно заново проживая каждую строчку, а вернее каждый проведённый день над работой с этим рефератом. Он полностью выпал из происходящего вокруг… пока внезапно не осёкся. Чей-то взгляд, такой пристальный, почти осязаемый, он будто пронзил его насквозь. На мгновение захотелось отвернуться, спрятаться за страницами конспекта, лишь бы не сталкиваться с ним снова, но интерес был сильнее. — Эй, ты чего? — тихо окликнул однокурсник рядом, заметив, как тот замер. Проследив за его взглядом, он лениво оглянулся по сторонам. — А?.. — словно очнувшись, блондин тряхнул головой, пытаясь вернуть себе прежнюю лёгкость. — Ничего… слушай, вы не знаете, кто это? Он попытался как можно незаметнее кивнуть в сторону незнакомца. Но его друзья синхронно, без тени осторожности, повернули головы в ту же сторону. — Этот, что ли? — так же громко уточнил один из них. — Шатир, ты можешь потише?! Чего так пялиться… Ну? — Понятия не имею. Вроде из Хараватата. Не видел его раньше, а тебе зачем? — Да так… — Кавех на мгновение замялся, снова невольно скользнув взглядом в ту сторону. — Выглядит… одиноким. Я подумал, может, новенький. — Нет, точно не новенький, они там просто все немного… странные. Кавех лишь молча кивнул, будто соглашаясь с услышанным, или скорее делая вид, что согласен. На деле же мысли его уже были далеко отсюда. Остаток времени он почти не слушал мудрецов: слова проходили мимо, растворяясь где-то на фоне, пока внимание вновь и вновь возвращалось к тому самому незнакомцу. Когда собрание подошло к концу, и зал начал постепенно наполняться движением, скрипом отодвигаемых стульев, приглушёнными разговорами, шагами, уходящими в разные стороны, — Кавех невольно снова посмотрел туда. Незнакомец остался на месте, явно не планируя уходить в ближайшее время. Кавех решил для себя, что это чудесный момент для знакомства, почему бы и нет? Тем более момент более чем удачный. В Академии его знали многие. Его трудно было не заметить: яркий, открытый, с живой мимикой и неизменной лёгкостью в общении, он словно притягивал к себе людей. Кавех был дружелюбен почти до безрассудства, бесконечно добр и удивительно искренен в этом. Он легко заводил разговоры, легко находил общий язык, и что немаловажно, ему это действительно нравилось. Внимание окружающих не тяготило его, а напротив, оно было привычным и даже приятным. Ему нравилось быть заметным, нравилось оставлять после себя впечатление, нравилось ощущение того, что он кому-то интересен. — Привет, — Кавех остановился рядом, слегка наклоняясь вперёд, чтобы попасть в поле зрения сидящего, и привычно одарил его мягкой, открытой улыбкой. Ответа не последовало. Незнакомец даже не шелохнулся, лишь продолжал что-то быстро записывать. Кавех на мгновение замялся, но всё же продолжил: — Ты из какого даршана?.. И только произнеся это, он осознал, насколько глупо прозвучал вопрос. Эмблема даршана была прямо перед глазами, аккуратно закреплённая на форме. Он сам мог бы ответить на свой вопрос, просто опустив взгляд чуть ниже. Лишь после этого незнакомец наконец отреагировал. Он медленно поднял голову, словно нехотя вырываясь из своих мыслей, и посмотрел на Кавеха — Ты слишком громкий, — негромко произнёс он, вынимая наушник из уха. Кавех моргнул, на секунду сбитый с толку, но тут же оживился: — Оу, музыку слушаешь? Что именно? — Это аудиокнига. Кавех чуть наклонил голову, взглядом скользнув по разложенным перед ним записям. — Но ты же читаешь…и пишешь.. — Я могу делать и то, и другое одновременно, — всё так же ровно ответил тот. — Ты разве не умеешь? Кавех тихо усмехнулся, скрестив руки на груди: — Мне кажется, куда эффективнее сосредоточиться на чём-то одном. Незнакомец чуть прищурился, задержав на нём взгляд на долю секунды дольше, чем прежде. — Правда? Тогда не заставляй меня заниматься третьим делом и оставь в покое. Кавех растерялся, задумался и вновь прервал тишину. — Третьим?.. — Разговором с тобой. Ещё каких-то несколько минут назад Кавех и представить не мог, что этот тихий, погружённый в себя юноша окажется настолько… холодным. В его голове всё выглядело иначе: задумчивый, отстранённый — значит, просто замкнутый, возможно, немного неловкий в общении. Так странно, сам ведь пялиться начал! А теперь отталкивает, на секунду в нём даже мелькнуло раздражение, но быстро угасло. Он не любил навязываться, точнее… делал это часто, но удовольствия от этого никогда не получал. И сейчас, столкнувшись с таким прямым отказом он решил, что пора это заканчивать. Не хочет разговаривать? Что ж, его право. Столы в библиотеке были длинными, рассчитанными на нескольких человек, и Кавех, не уходя далеко, просто обошёл его и устроился с другой стороны. Движения стали чуть резче, чем обычно, даже с каплей раздражения, поэтому в данный момент он решил отвлечься. Он раскрыл сумку и начал доставать чертежи, их было много — аккуратно свернутые листы, исписанные заметками, испещрённые линиями и идеями. Часть из них относилась к учебным заданиям, но куда больше к его собственным проектам. То, чему учили в Академии, казалось ему слишком… ограниченным. Слишком правильным, слишком выверенным, лишённым живого дыхания. Кавех не хотел, чтобы архитектура оставалась в этих рамках, не хотел, чтобы всё создавалось будто под копирку. Для него в первую очередь это искусство, способ выразить мысль, чувства, все свои идеи, показать, чем он живёт и дышит, такой подход принимали далеко не все, но это его не останавливало. К счастью, Кавех сумел полностью отвлечься. Он погрузился в свои мысли и планы, и карандаш в его руке аккуратно выводил ровные линии, перенося порядок мыслей на бумагу. Даже недавнее «знакомство» перестало его волновать — оно постепенно растворилось на фоне собственных проектов и идей. А вот юноша, сидящий неподалёку, так и не смог уйти в свои мысли. Он не любил учиться рядом с кем-то, и присутствие Кавеха явно мешало ему полностью сосредоточиться. Прогнать незнакомца было бы слишком даже для него, поэтому пришлось смириться с мыслью, что уединение сегодня недостижимо. При этом его внимание постоянно возвращалось к Кавеху. И вместе с этим внутри промелькнула капля сожаления: что он так грубо себя повёл с тем, кто первым проявил интерес. А первый ли? Ведь он сам в толпе людей обратил внимание на Кавеха, теперь он чувствовал себя ещё более неловко. Убрав наушники и отложив бумаги, он смелее перевёл взгляд на студента и прочистив горло прервал тишину: — Красиво. — Что? — Кавех оторвался от чертежей, машинально убирая бумаги в сторону. Обычно он любил показывать свои работы, но не на начальном этапе, когда всё ещё было сырым и незавершённым. — Говорю, что у тебя красиво получается. Покажешь ещё? Кавех на мгновение замялся, не понимая, как реагировать. У этого парня настроение меняется так быстро! — Здесь ещё нечего показывать… ну, смотри, — наконец протянул он пару чертежей, выбрав самые презентабельные. Ожидая реакции, он внимательно посмотрел на незнакомца. — Это выглядит ненадёжно, — спокойно проговорил тот, рассматривая бумаги. Глаза Кавеха округлились. — Ты ведь в этом абсолютно не разбираешься! — вспыхнул он, словно спичка. — Сначала сам сказал, что красиво, а теперь критикуешь меня?! Что по-твоему надёжно? Эти сараи, которые сейчас строят в Сумеру? Мы должны идти в будущее, а не топтаться там, где сейчас находимся! — …Я про это, — тихо ответил юноша, указывая на место, где не хватало дополнительной балки. Нагрузка на конструкцию была слишком велика, и крыша могла обрушиться. Даже тот, кто совсем не разбирался в архитектуре, мог это заметить. Кавех прикусил губу. Он прекрасно понимал, о чём идёт речь — просто не успел дорисовать чертову балку. Получилось неловко. — Про это я прекрасно знаю! — возмутился он, слегка смущаясь. — Я ведь ещё не доделал! — В остальном выглядит неплохо, но здесь слишком вычурно. — А ты что, любитель минимализма? — Кавех слегка наклонился вперёд, глаза блестели от интереса. — Знаешь, минимализм — это безусловно здорово, но мы и так им окружены каждый день! Ничто не мешает украшать жизнь хотя бы красивой архитектурой вокруг. Он сделал небольшой жест рукой, будто обрисовывая невидимую форму: — Тем более, такой стиль вполне подходит под стилистику нашего региона. А «слишком вычурно»… это было бы, если бы я вдруг решил построить здесь что-то вроде зданий из Фонтейна! Видел архитектуру Фонтейна? Она невероятна. Моя мама живёт там и часто присылает фотографии — это просто завораживает. Кавех на секунду замолчал, вспоминая, что давно не было вестей от мамы, отбросив это в сторону, он натянуто улыбнулся. — Представь, если что-то подобное построить у нас… получится красиво, но немного странновато. Сумеру — прекрасное место, но ему не идёт такая роскошь. И если для тебя это, — он указал на свои чертежи, — Роскошь, то ты определённо не видел Фонтейн. — Видел иллюстрации в книгах, но я не обращал внимания на архитектуру. — А зря, потом я покажу тебе, и ты поймешь, насколько это прекрасно.. К удивлению обоих, разговор завязался. По большей части говорил Кавех, он яркий, эмоциональный, такой энергичный, это не могло не завораживать, а его новый знакомый оказался отличным слушателем. Иногда он вставлял свои замечания, поддерживал тему, задавал вопросы, и диалог постепенно обретал живой ритм. Аль-Хайтам – так звали нового приятеля Кавеха, оказался не только умным, но и своенравным. Он любил поспорить, даже когда тема была ему не до конца знакома, в конфликты это не переходило, оставалось всё в рамках обычных дискуссий. Так они просидели в библиотеке до самого заката, полностью погрузившись в разговор. Учёба и чертежи отошли на второй план. Это времяпровождение не вызывало чуждого напряжения, лишь живой интерес и редкое чувство настоящей связи между двумя разными, но удивительно созвучными личностями. — Ты где живёшь? — оживлённо спросил Кавех, когда они вышли из Академии. Прохладный вечерний ветер сразу ударил в лицо, принося с собой долгожданную свежесть. После изнуряющей дневной жары это казалось спасением. В воздухе уже чувствовалась тяжесть, похоже, скоро пойдёт дождь, и это было даже к лучшему. — В каком смысле? — Аль-Хайтам чуть повернул голову, непонимающе глядя на него. — Ну… здесь, в общежитии, или… — А, — коротко отозвался он, — нет, не в общежитии. — Вот как… — Кавех на мгновение задумался, затем легко улыбнулся. — Видимо, поэтому я тебя редко видел. Тогда нам пора прощаться… что ж, до встречи! — Да… до встречи. Кавех кивнул и, не задерживаясь, развернулся в сторону Академии. Он жил там уже довольно давно. Оставаться одному в пустом доме ему не нравилось, он пытался, первое время после отъезда матери, но быстро понял, что не справляется. Ночные кошмары, тревога, липким холодом сковывающая тело, не давали ни покоя, ни отдыха. Возвращаться туда после учёбы не хотелось, стоило лишь переступить порог, как в голове начинали роиться тяжёлые мысли. Общежитие стало вынужденным, но правильным решением. К счастью, свободные комнаты нашлись, и среди чужого шума, шагов за стеной и приглушённых голосов Кавех чувствовал себя куда спокойнее, чем в тишине собственного дома… если то место вообще можно было назвать домом. Аль-Хайтам ещё некоторое время стоял на месте не двигаясь. Его взгляд был устремлён в ту сторону, где только что исчез Кавех. Он впервые разговаривал с кем-то из Академии так долго. У него были знакомые, с которыми можно было обменяться парой фраз, обсудить что-то по делу, но чтобы вот так, часами… И что было ещё более странным, Кавех его даже не утомил. Он говорил без остановки, спорил, перебивал, увлекался, был до невозможности шумным… и при этом совсем не раздражал. Когда фигура Кавеха окончательно скрылась за стенами Академии, он наконец сдвинулся с места и направился домой. На душе осталось неожиданно тёплое чувство.

***

— Кавех, ты где лазил?! Стоило ему переступить порог общежития, как его тут же перехватил сосед по комнате, и по совместительству лучший друг. Он схватил его за плечи и не скрывая волнения слегка встряхнул, а Кавех в ответ лишь рассмеялся. — Ну мам! — Я серьёзно! — Тигнари нахмурился, не отпуская его. — Я тебя нигде не мог найти. Последний раз тебя видели на собрании — и всё. Где ты был? — Да ладно тебе, Нари, — Кавех мягко высвободился из его рук, всё ещё улыбаясь. — Я был в библиотеке. — Серьёзно? До самого вечера? — в голосе друга проскользнуло сомнение. — Чем вас там опять загрузили? Кавех на секунду замялся, а затем его глаза вдруг загорелись. — Нет-нет, поверь… там всё было куда интереснее. С Тигнари Кавех был знаком уже давно. Они оказались в Академии примерно в одно время и, несмотря на разные даршаны, быстро нашли общий язык. Тигнари был его полной противоположностью: спокойный, рассудительный, временами слишком серьёзный, а так же искренне ценящий тишину. Он хорошо знал своего друга. Знал, что тот порой позволяет себе лишнее — задерживается допоздна, доверяет не тем людям, ввязывается в сомнительные знакомства. Делает всё то, что сам Тигнари предпочёл бы обходить стороной. Эта забота никогда не была навязчивой, Тигнари удивительно хорошо разбирался в людях и не раз заранее угадывал их истинные намерения. Кавех до сих пор не понимал, как ему это удаётся. Но, как бы там ни было, он был ему за это благодарен. — Ладно, я рад, что ты хорошо провёл время, — проговорил Тигнари, уже сидя на своей кровати и спокойно выслушивая рассказ Кавеха. — Но предупреждать ведь надо. — Я не думал, что ты будешь волноваться, — Кавех пожал плечами, всё ещё стоя посреди комнаты. — Куда я здесь денусь? — Не знаю… — Тигнари чуть отвёл взгляд. — Просто привык, что ты возвращаешься в одно и то же время. Небольшая пауза повисла в воздухе, но тут он вспомнил что-то и добавил: — Кстати, с Аль-Хайтамом я знаком. — Серьёзно? — Кавех тут же оживился, мгновенно переключая всё внимание на него. — Что у него случилось? Тигнари удивлённо приподнял бровь: — В каком смысле? Ничего. — Но он выглядел так, будто у него всё совсем плохо, — Кавех нахмурился, явно не понимая. — Я поэтому и подошёл… На это Тигнари лишь по-доброму рассмеялся, качнув головой. — Кавех… прекращай жалеть всех подряд. Он чуть мягче посмотрел на друга, уже без насмешки: — Не знаю, что там у него на самом деле, но если ты про его замкнутость, то он всегда таким был. — Ладно… забудь. И прекрати с меня ржать! — Кавех демонстративно отвернулся и рухнул на свою кровать. День выдался утомительным, но удивительно приятным, редкое сочетание, от которого тело приятно ныло, а мысли постепенно затихали. Он лениво уставился в потолок, позволяя сознанию медленно расплываться. Приглушённый свет настольной лампы с другой стороны комнаты почти не мешал, тёплое, рассеянное свечение только добавляло уюта. Прошло несколько минут безделья, прежде чем его снова окликнули: — Я, кстати, завтра уезжаю. Кавех чуть приподнял голову, повернувшись к Тигнари: — Куда? Надолго? — В лес Авидья. Будет исследовательская работа, — спокойно ответил тот. — Пропаду на пару недель. Кавех на секунду задумался, вспоминая: — Это та, о которой сегодня рассказывали? Ты будешь участвовать? — Нет, это другое. И гораздо проще, — Тигнари пожал плечами. — Так что комната на это время полностью твоя. Он сделал паузу, а затем добавил с лёгкой усмешкой: — Только постарайся не устроить здесь бардак. Кавех тут же приподнялся на локтях, возмущённо глядя на него. — Ты такого плохого обо мне мнения!

***

Следующий учебный день начался с лекций — тягучих, монотонных, от которых веки предательски тяжелели уже спустя первые минуты. Всё, чего хотелось Кавеху, так это уронить голову на стол и провалиться в бесконечный сон. Чтобы этого не произошло, он привычно взял в руку карандаш. Сначала просто чтобы занять себя, удержаться на грани бодрствования. Но вскоре линии на бумаге начали складываться во что-то осмысленное. Помимо чертежей, Кавех хорошо рисовал, пусть и позволял себе это крайне редко, ведь времени на подобные «излишества» у него почти не оставалось. Конечно, чаще всего он изображал архитектуру, это было неизбежно. Но его мир не ограничивался одними лишь конструкциями. Иногда на листах появлялись пейзажи, иногда — образы, рождённые воображением, не привязанные ни к месту, ни к реальности. Порой он даже пытался рисовать портреты… но с этим было сложнее. Лица ускользали из памяти слишком быстро, и ни одно он не мог воспроизвести достаточно точно без живого примера перед глазами. Карандаш двигался сам по себе, уверенно и легко, выводя тонкие, изящные линии, а мысли Кавеха в это время уже были далеко отсюда.

***

Во дворе Академии возвышался большой фонтан, вокруг которого полукругом тянулись лавочки. Чуть дальше стояли беседки с крышами — на случай внезапного дождя, ведь местный климат любил преподносить сюрпризы. Сейчас был обеденный перерыв: кто-то действительно ел, кто-то просто отдыхал между занятиями, и почти все, как обычно, собирались именно здесь. Чуть выше, на следующем уровне, тоже располагались беседки, но туда заходили реже, слишком уж лениво было подниматься без особой причины. Кавех сидел у фонтана вместе с друзьями. Они оживлённо что-то обсуждали, перебивали друг друга, смеялись, и всё же в какой-то момент он вновь отвлёкся. Подняв взгляд выше, Кавех заметил знакомую фигуру. На верхнем уровне, в стороне от остальных, сидел Аль-Хайтам, один, как и вчера, уткнувшись в книгу. Кавех едва заметно улыбнулся. — Я на минуту, — бросил он друзьям и, не дожидаясь ответа, поднялся, направляясь вверх. Он не ошибся. — Хайтам, привет! — Кавех остановился рядом, чуть наклоняясь вперёд. — Чего ты здесь один сидишь? — Здесь тихо, — спокойно ответил тот, не сразу отрываясь от книги. — Было тихо. — Ну-ну, не жалуйся, — Кавех усмехнулся. — Ты бы умер со скуки, если бы я не пришёл. — Как самоуверенно. — А что, разве не так? — он фыркнул. — Ой, всё, сейчас начнёшь врать. Лучше скажи, что ты такое интересное читаешь? — Кавех с любопытством потянулся к книге, но Аль-Хайтам резко закрыл её, не давая заглянуть внутрь. — …Какой вредный, — протянул Кавех, прищурившись. — Ладно. Он тут же оживился, вспоминая о вчерашнем обещании. — Я, кстати, принёс фотографии красивых зданий Фонтейна. Как и обещал. Кавех начал торопливо рыться в сумке, так спешно, что оттуда выскользнули несколько листов: записи, чертежи, даже пару быстрых набросков. Бумаги разлетелись по столу, и на мгновение взгляд Аль-Хайтама зацепился за них. Но Кавех среагировал мгновенно, быстро собрал всё обратно, будто ничего и не было. — Нет-нет, — он покачал головой, чуть приподняв подбородок. — Ты не делишься тем, что читаешь — значит, и я ничего тебе не покажу. С этими словами он всё же нашёл нужное и вытащил несколько фотографий. Аккуратно разложив их на столе, Кавех протянул их Аль-Хайтаму. Тот взял одну из них, затем другую — не спеша, внимательно его взгляд скользил по деталям. Всё выглядело именно так, как вчера описывал Кавех, с тем самым воодушевлением, с горящими глазами. Высокие здания, сложные формы, обилие декоративных элементов, светлый камень.. вероятно мрамор, ощущение лёгкой, но выверенной роскоши. Аль-Хайтам едва заметно прикусил губу, переворачивая очередную фотографию. В мыслях мелькнуло признание, которого он не собирался озвучивать: вчерашние наброски Кавеха уже не казались ему чрезмерными. Наоборот, они выглядели вполне уместно, особенно в сравнении с этим. Живые, выразительные, но не переходящие грань. Для Сумеру это вполне подходяще. Он задержал взгляд на последнем изображении чуть дольше, чем на остальных, прежде чем спокойно отложить его обратно. — Ты прав, там красиво… и даже непривычно, — негромко произнёс Аль-Хайтам, возвращая фотографии на стол. — Не бойся, — Кавех тут же оживился, — я не собираюсь строить здесь похожее. У нас будет даже лучше. Вот увидишь. Аль-Хайтам лишь коротко кивнул. На его губах мелькнула едва заметная улыбка, затем он перевёл взгляд обратно на книгу, будто что-то обдумывая, несколько секунд он молчал, А потом неожиданно подвинул её к Кавеху. Тот сначала даже не сразу понял, что происходит, а затем с явным воодушевлением пересел ближе и осторожно взял книгу в руки. — «Рассказ о Райской птице»?.. — он удивлённо приподнял брови. — Серьёзно? Кавех пролистнул пару страниц, всё ещё немного озадаченный. Он почему-то ожидал увидеть что-то сложное и перегруженное терминами. — Почему именно Райская птица? — задумчиво протянул он. — Почему она «райская»?.. — Прилетела из рая, — спокойно ответил Аль-Хайтам. — Больше ничего не скажу. Хочешь узнать, тогда прочитай. Кавех замер, переводя на него взгляд. — Ой, правда?.. В его голосе прозвучало искреннее удивление. По Аль-Хайтаму было видно: к своим книгам он относится более чем серьёзно. Казалось, он и близко никого к ним не подпустит , а если нужно будет, то начнёт за них убивать, не то что даст в руки. А сейчас… он просто взял и доверил её почти незнакомому человеку. Это было неожиданно. И почему-то… очень приятно. — Спасибо, — уже мягче сказал Кавех, аккуратно прижимая книгу к себе. — Я постараюсь как можно быстрее прочитать и вернуть в целости и сохранности. Услышав своё имя, Кавех обернулся. Его окликнул один из приятелей, с кем им предстояло сдавать совместный проект на следующем занятии. Им двоим нужно хорошо подготовиться. Кавех тихо вздохнул, уже понимая, что придётся отвлечься, и снова перевёл взгляд на Аль-Хайтама. — Мне пора… — он чуть приподнял книгу в руках, словно напоминая о ней. — Позже встретимся, и ты расскажешь мне про своих райских птичек, — Он улыбнулся, положив книгу в сумку. — Не скажу ни слова, — невозмутимо ответил тот. — Сам читай. Кавех фыркнул, недовольно закатив глаза. — Какой вредный.

***

К проекту, как оказалось, подготовился только Кавех. Оставшиеся перед сдачей десять минут пришлось потратить не на повторение, а на спешные объяснения, он буквально на ходу вводил друга в курс дела, стараясь уложить в его голову хотя бы основные моменты. Получилось… как получилось. Оценка вышла не самой высокой, работу пришлось делить на двоих, и это, конечно, сказалось на результате. Впрочем, Кавех не был особенно расстроен, он знал, что сможет подтянуть оценки позже, а значит, ничего критичного не произошло. Куда больше его тяготило другое, усталость и лёгкое раздражение от впустую потраченных усилий. Как только занятия закончились, он сразу направился в общежитие. Чем быстрее он разберётся с домашним заданием, тем лучше, хотелось поскорее освободиться от всего этого и заняться чем-то… более приятным, учёба сейчас была последним, о чём ему хотелось думать. На столе, неподалёку от него, лежала книга. Та самая, которую сейчас очень хотелось почитать, Кавех невольно бросил на неё взгляд и вздохнул, видимо этим он займётся ночью.

***

«Когда небо почернело от дыма, а земля растрескалась от жара, люди перестали молиться, отчаяние оказалось сильнее.

Её крылья были цвета чистого неба — того самого, по которому все так тосковали, а в её глазах отражалась чужая боль

Она взмахнула крыльями… и заплакала.

Её слёзы стали дождём.»

Кавех просидел с книгой до поздней ночи. История оказалась о великой трагедии, о времени, унесшем множество жизней, когда надежда почти угасла. И именно тогда в жизни людей появилась она — Райская птица. Она спасла их, не требуя ничего взамен, но обронив перо, сама обрекла себя на гибель.

«Улетая, птица обронила перо. Со временем люди поняли, что оно хранит в себе нечто большее — с его помощью можно было прикоснуться к невозможному, приблизиться к силе самой птицы.

Осознав это, они перестали видеть в ней спасение.

Теперь они хотели её поймать.»

Жажда власти превратила людей в кровожадных чудовищ. Они перестали доверять друг другу, боялись, что силу заполучит кто-то другой — и потому ненавидели всех вокруг. Они ловили каждую птицу, что попадалась им на пути, надеясь, что среди них окажется та самая. А Райская птица… чувствовала это. Злоба людей отзывалась в ней болью, предательство ранило сильнее любого огня. Слабея, она всё же спустилась на землю. Люди уже ждали её, готовые схватить даже не раздумывая о последствиях. Но в последний момент она вспыхнула словно феникс.

Только вот… возродиться ей было уже не суждено.

Завершив чтение, Кавех отложил книгу и задумчиво посмотрел в окно. Он думал о Райской птице, о мотивах людей, о том, как быстро страх и жадность превращают их в чудовищ. Всё это казалось ему странно знакомым — ведь в какой-то мере история повторялась и в реальной жизни.

***

Прошло несколько дней после того, как Кавех прочитал книгу. На следующий день он сразу же вернул её Аль-Хайтаму. После этого он долго рассуждал о Райской птице, делясь со своим приятелем всеми мыслями и впечатлениями. Хайтам почему-то счёл, что Кавех ничего не понял из прочитанного, и между ними завязался небольшой спор. В конце концов каждый остался при своём мнении, но, как ни странно, именно эта книга сблизила их. С тех пор они стали чаще видеться — на переменах и после занятий много разговаривали. И что удивительно, даже обычно сдержанный Аль-Хайтам начал проявлять себя в диалогах, порой первым заводя разговор. Кавех говорил без умолку, о своих планах, идеях, мечтах, перескакивая с одной мысли на другую, загораясь каждым словом. И с каждым разом ему становилось всё приятнее, в глубоких глазах Аль-Хайтама был виден интерес.. восхищение. Он ловил себя на том, что ждёт этих разговоров. Что слушать Кавеха — не утомляет, а, напротив, увлекает. В его словах было слишком много жизни, чтобы оставаться равнодушным. И в какой-то момент их общение перестало быть случайным. Им обоим стало просто… хорошо рядом друг с другом. В один из вечеров, когда учёба осталась далеко позади, они разошлись лишь ненадолго, чтобы переодеться. Форма Академии была до ужаса неудобной, и избавиться от неё казалось таким облегчением. Аль-Хайтам редко видел Кавеха вне стен Академии, и каждый раз это казалось… непривычным. Иногда ему ловилось странное ощущение: что бы Кавех ни надел, он всё равно будет выглядеть… притягательно. Хайтам каждый раз пытался отмахнуться от этих мыслей, и каждый раз — безуспешно. — Хайтам, нам просто необходимо подняться к обсерватории! Они уже несколько часов бродили по городу, заходили в лавки, покупали сладости, обсуждали всё подряд, это был прекрасный день. — Зачем? — спокойно спросил Аль-Хайтам, доедая пирожное. Оно ему, откровенно говоря не понравилось, уж слишком приторное, но выбрасывать еду не стал. — Думаю, ближе к темноте там будет особенно красиво.. Ты ведь не спешишь домой? — Нет… не спешу. — Отлично! — он тут же улыбнулся шире и, не задумываясь, ухватил Хайтама за локоть. — Тогда нам нужно поторопиться, пока туда не стянулся весь Ртавахист. На самом верху Академии располагалась обсерватория. Днём оттуда открывался вид на весь Сумеру, а ночью — на бесконечное небо, усыпанное звёздами. Внутри обычно было многолюдно, но вокруг хватало тихих мест как беседки, лавочки, укромные уголки, где можно было спрятаться от всех. Кавех бывал там всего несколько раз и ему безумно понравилось, и именно поэтому сейчас он чувствовал какую-то детскую радость, ему хотелось показать это место Хайтаму.

***

— Как тебе? — с лёгкой улыбкой спросил Кавех, когда они поднялись наверх. Ночь уже окончательно опустилась на Сумеру, воздух стал прохладнее, мягкий ветер скользил по коже, принося с собой свежесть и едва уловимый запах влажной земли. Внизу город медленно погружался в тишину редкие огни мерцали сквозь листву, а где-то вдалеке ещё слышались приглушённые голоса. Над головой же раскинулось чистое небо, глубокое и тёмное, усыпанное звёздами. Кавех вдохнул полной грудью и посмотрел вдаль, явно довольный тем, что привёл его сюда. — Это… поразительно, — тихо ответил Аль-Хайтам. Он на мгновение задержал взгляд — то ли на небе, то ли на самом Кавехе, будто не сразу решив, куда именно смотреть. Но в итоге всё же перевёл его вдаль, туда, где горизонт растворялся в ночи. Кавех мягко коснулся его локтя и повёл чуть в сторону, к одной из лавочек, откуда открывался особенно хороший вид. Здесь было удивительно спокойно: студенты из Ртавахиста почти все собрались внутри обсерватории, и снаружи царила редкая тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра и редкими шагами. Ветер усилился, и чёлка Аль-Хайтама снова и снова падала ему на глаза. Кавех, заметив это, на секунду задумался, а затем без лишних слов отстегнул красную заколку со своих волос. — Хайтам, подожди, — тихо позвал он. Подойдя ближе, Кавех аккуратно взял его лицо в ладони, и убрав пряди, закрепил заколку. — Так-то лучше, — он чуть отстранился, удовлетворённо оглядев результат. — Тебе идёт. Аль-Хайтам на мгновение замер. Затем едва заметно улыбнулся и отвёл взгляд в сторону. — …Спасибо. Я потом верну. — Не нужно, оставь себе. У меня их слишком много, а тебе может пригодится. Хайтам не стал спорить. Иногда он прекрасно понимал, что это бессмысленно, он тихо хмыкнул, переводя взгляд обратно на Кавеха. Тот сел рядом, растрёпанный ветром, с чуть приподнятым настроением, такой живой и настоящий, хотелось остаться здесь навечно. — Я совсем забыл… мне же на завтра проект нужно доделать… — Кавех нахмурился, волнительно прикусывая собственную губу. — Ты ведь уже сделал его, — спокойно заметил Аль-Хайтам. — Вчера показывал план здания и… — Да, но ещё Наяб просил помочь. — «Помочь» — это не значит сделать всё за него, — чуть тише, но твёрже произнёс Хайтам. — Не говори, что ты собираешься именно этим заняться. Кавех на секунду замолчал. — Я… не знаю. Я ведь пообещал. Аль-Хайтам едва слышно вздохнул, в такие моменты он особенно ясно понимал, насколько это бесполезно, пытаться переубедить его напрямую. — Зря ты разбрасываешься такими обещаниями, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Похоже, рассказ о Райской птице ты всё-таки не понял. Кавех тут же вскинулся: — Я всё понял! Нужно ценить то, что тебе дают, не наглеть, не требовать большего… уметь довольствоваться тем, что есть. Хайтам чуть повернул голову, внимательно глядя на него. — И ещё не отдавать всего себя людям, — добавил он спокойно. — Потому что это может обернуться против тебя. Кавех нахмурился сильнее: — Ты на что намекаешь? Что я глупый и наивный, и мной все пользуются? — Нет, — так же ровно ответил Аль-Хайтам. — Я говорю о том, что тебе стоит беречь себя и ценить собственный труд. Кавех опустил голову, глядя куда-то в сторону, мысли путались сильнее. Если он не поможет, то будет чувствовать вину, если начнёт спорить — испортит вечер и вероятнее всего они поссорятся, а этого сейчас хотелось меньше всего. Где-то в глубине он понимал: в словах Хайтама есть смысл, может, не во всём, но есть. — Я пообещал, — тихо сказал он. — Будет неправильно просто ничего не сделать и даже не предупредить. Аль-Хайтам посмотрел на него чуть дольше обычного, взвешивая, стоит ли продолжать этот разговор. — Ты до ужаса правильный, Кавех, — произнёс он наконец. — Надеюсь, однажды ты всё же одумаешься. Этот разговор был далеко не первым, Кавех часто обижался на подобные замечания, а Аль-Хайтама, в свою очередь, раздражало, что тот не понимает, казалось бы, очевидных вещей. Он ведь пытался помочь, но эта помощь оставалась не только незамеченной, но и, по сути, бесполезной. Кавех всё равно поступал так, как считал нужным. Ветер усилился, где-то вдали начали собираться тучи, постепенно затягивая звёздное небо. Ночь медленно теряла свою ясность, и в воздухе уже ощущалась приближающаяся прохлада, похоже, будет дождь. И пожалуй, это было к лучшему, после изнуряющей жары последних дней даже мысль о дожде казалась приятной. — Ты бы хотел побывать где-то за пределами Тейвата? — неожиданно спросил Кавех, всё так же глядя в небо. — Не особо, — спокойно ответил Аль-Хайтам. Кавех тут же повернулся к нему: — Серьёзно? Ты такой скучный! Почему? — Какой смысл стремиться за его пределы, если я даже весь Тейват не видел? — спросил он, перевёв взгляд на Кавеха. — Мечтать о подобном стоит тогда, когда наш мир будет изучен достаточно, чтобы здесь стало скучно. Он на секунду замолчал, о чем-то задумавшись. — Даже здесь, в Сумеру, остаётся слишком много того, что нам пока неподвластно. — Это логично… — протянул он. — Но ведь возможно, что где-то там есть что-то гораздо интереснее. — А мне и здесь… очень интересно, — негромко сказал Аль-Хайтам, не сводя с Кавеха взгляда. Кавех на мгновение замер, а затем неловко отвёл глаза в сторону, в груди отозвалось странное, непривычное чувство — лёгкое смущение, перемешанное с чем-то тёплым и очень необычным, всё же этот вечер запомнится им надолго. Вернувшись домой, Аль-Хайтам ещё долго не ложился спать, в тишине комнаты он рассматривал заколку, которую отдал ему Кавех, он чувствовал себя глупо, и всё же не мог заставить себя отложить её. Перед глазами сегодня был ночной Сумеру, звёздное небо, огни города… Но вспоминал он почему-то только Кавеха.

***

Карандаш мягко скользил по бумаге, линия за линией выстраивая очередной рисунок, он сидел здесь уже не первый час, это легко можно было понять по количеству листов, разбросанных рядом. Он был до невозможного зол на человека, которого изображал на бумаге. Уже который час он сидит здесь, ждёт, хотя мог бы заняться делами, которых у него между прочим предостаточно. Они договорились встретиться в обед, а прошло уже несколько часов. По-хорошему, Кавех должен был давно уйти, или на крайний случай, самому направиться к Аль-Хайтаму домой, но… Гордость не позволяла. Да и почему он вообще должен это делать? Дождь начался внезапно, и почти сразу усилился до ливня, внескольких метрах уже ничего не было видно, улицы быстро пустели. Люди спешили укрыться в помещениях, прячась не только от воды, но и от пронизывающего холода, который пришёл вместе с дождём. Кавех остался снаружи, под большим зонтом у кафе, он придвинулся ближе к центру, чтобы капли не попадали на бумагу, и упрямо продолжил рисовать, отвлекаясь от всевозможных мыслей. Пока не заметил вдалеке силуэт, сначала он не придал этому значения, из-за дождя было сложно что-либо разглядеть. Но фигура приближалась, становясь всё чётче, и когда он наконец понял, кто это, его лицо резко изменилось. Аль-Хайтам. Раздражение мгновенно вернулось, накрыв с головой, интересно, с какой целью он вообще пришёл? Сейчас? После стольких часов? Можно было уже и не появляться. Когда Хайтам оказался под зонтом, Кавех резко вскочил с места. — Какого чёрта ты так долго?! — сорвался он, не сдерживаясь. — Ты серьёзно думаешь, что у меня столько свободного времени, чтобы тратить его вот так? Да пошёл ты к чёрту, можешь сам здесь сидеть! Изначально он не собирался уходить, не после столького ожидания, но его злость оказалась намного сильнее. Кавех уже развернулся, собираясь уйти, как вдруг замер. Что-то явно было не так. Он внимательно посмотрел на Аль-Хайтама, и раздражение мгновенно сменилось тревогой, тот выглядел… очень плохо. Слишком бледный, слишком уставший, казалось, он может упасть прямо здесь, не сделая и шага. Его всего трясло, от холода или от чего-то другого, Кавех не сразу понял. А глаза… красные, будто он не спал несколько ночей подряд, хотя ещё вчера с ним было всё в порядке. — С тобой… всё хорошо? — тихо, уже совсем другим тоном спросил Кавех. — Моя бабушка… она… — голос Аль-Хайтама дрогнул, слова оборвались на полуслове. Кавех помнил, что та недавно заболела, помнил, как сам пытался убедить его, что всё обойдётся, что это временно… Но иногда смерть неизбежна, злость исчезла так же резко, как появилась, осталось только тяжёлое, тянущее чувство внутри. Аль-Хайтам почувствовал, как чьи-то тёплые руки коснулись его холодных пальцев, Кавех осторожно взял его за руку и потянул к лавочке, усаживая рядом с собой. Кавех не знал что сказать прямо сейчас, слова казались лишними, слишком пустыми для того, что сейчас происходило. Но он прекрасно понимал, что чувствует Хайтам, и от этого внутри сжималось ещё сильнее. Нет ничего страшнее потери близкого человека. Иногда даже казалось, что пережить собственную смерть было бы проще, чем вот это, пустоту, которая остаётся после. Мысль, может, и эгоистичная… но так правда проще, лучше умереть 10 раз, но не переживать смерть близкого человека. Аль-Хайтам опустил голову, осознание того, что единственного родного человека больше нет рядом, накрывало его с новой силой. Он пытался держаться, но в этот раз не получилось, слёзы потекли сами, незаметно скатываясь по холодным от ветра щекам. Кавех прикусил губу, и не раздумывая, притянул его к себе, крепко обнимая. Аль-Хайтам не сопротивлялся, даже наоборот, впервые за весь день позволил себе ослабить контроль. Он уткнулся в его плечо, позволяя себе выпустить всё, что так долго сдерживал. Ему было до ужаса страшно, но сейчас, в этих объятиях, стало хоть немного спокойнее. — Она умирала… — голос дрогнул. — Я ничем не смог помочь, Кавех. Ничем. — Это не зависело от тебя, — мягко ответил он, проводя рукой по его спине. — В такие моменты мы… правда ничего не можем сделать, но ты сделал всё, что мог. Кавех видел, как Хайтам старался, как делал всё возможное ради неё и её выздоровления, и он просто не позволит ему сейчас утонуть в этом чувстве вины. Тело Аль-Хайтама всё ещё дрожало, от холода, от напряжения, от боли, которая не отпускала и не отпустит ещё долгое время. — Она меня столькому научила… — чуть тише продолжил он, не отстраняясь. — Знаешь… это был самый мудрый человек, которого я знал. Он на секунду замолчал, собираясь с силами. — Она знала, что у меня… не очень получается общаться с людьми, и так радовалась, что у меня появился… друг. Она хотела с тобой познакомиться, но.. не успела. Кавех сжал его в своих руках сильнее, где-то в горле неприятно защипало, а дыхание сбилось. Он тихо шмыгнул носом, зажмурившись на секунду, стараясь не дать эмоциям взять верх, руки лишь крепче обвили Хайтама. — Уверен, она была бы рада за тебя, — тихо сказал Кавех. — и за то, что ты сейчас не один… Я не знал её, но она воспитала просто прекрасного человека, этого уже достаточно, чтобы понять, каким человеком она была. Мне жаль, что мы не успели познакомиться.. Аль-Хайтам чуть покачал головой: — Мы с ней очень разные… но да. Она удивительный человек, я бы хотел быть таким же. — Значит, будешь, — почти шёпотом ответил Кавех. — Обязательно. Аль-Хайтам едва заметно кивнул и опустил голову ему на плечо, внутри всё ещё было пусто, мысли приходили одна за другой, такие тяжёлые, невыносимые, и каждая из них отзывалась новой болью. Слёзы снова подступали, а он был не в силах их сдержать. Однако позволяя себе быть слабым, выговариваясь, ему становилось чуть легче, потому что он больше не был один. И даже если эти раны никогда не заживут полностью… он постарается это пережить. — Мне так страшно возвращаться домой… Там всё напоминает о ней. Дома всегда пахло выпечкой… она встречала меня, разговаривала… Он на секунду замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Я боюсь той пустоты.. тишины, которая меня там ждёт. Слёз уже почти не осталось, только тяжёлое, давящее чувство внутри, и от этого становилось ещё хуже. Кавех сжал его руку чуть сильнее. — Хочешь, пойдём вместе? — осторожно предложил он. — Тебя сейчас нельзя оставлять одного. Аль-Хайтам медленно покачал головой: — Нет… Я всё равно не хочу туда. Куда угодно, но только не домой. Кавех на мгновение задумался. он прекрасно понимал, что сейчас тот чувствует, и просто не может оставить его одного. — Значит, пойдёшь со мной, — сказал он, уже увереннее. — Я же сказал, никуда не пойду, — устало отозвался Хайтам. — Не пытайся меня уговаривать и— — Я не об этом, — мягко перебил его Кавех. — Тигнари снова в отъезде, у меня комната сейчас пустая… побудешь там какое-то время, ну.. пока не захочешь возвращаться домой. Аль-Хайтам глубоко вздохнул. Выбор был невелик: либо идти туда, где каждая вещь будет напоминать о потере, либо остаться под холодным дождём. …или рядом с Кавехом. — Хорошо, — тихо сказал он. И, сам того до конца не осознавая, почувствовал, как внутри становится чуть легче, он был бесконечно благодарен за всё, Кавех даже не представляет насколько.

***

По мнению Кавеха, Аль-Хайтам оказался гораздо сильнее, чем он думал. Он остался у него всего на одну ночь и половину следующего дня, и всё это время они почти не замолкали, сначала Кавех осторожно подбирал слова, проверяя, о чём можно говорить, а чем лучше не триггерить, ведь боялся задеть лишний раз. Однако по большей части говорил Аль-Хайтам, он рассказывал о своём детстве, о бабушке, о том, чему она его научила, даже признался, что когда-то не хотел поступать в Академию, потому что считал, что всё нужное уже может узнать от неё. Он говорил много, впервые так открыто, и пусть повод для этого был тяжёлым, главное, что тому было лучше. Кавех и сам не заметил, в какой момент Хайтам оказался ближе, тот просто устал, замолчал, а затем, не задумываясь склонился к нему и вскоре уже лежал у него на коленях. Обычно он избегал прикосновений, но сейчас видимо был особый случай, через несколько минут его дыхание выровнялось — он уснул. Разбудить его было бы правильнее, но Кавех не смог. Он остался сидеть так, почти не двигаясь, несмотря на неудобство и усталость, просто потому что не хотел нарушать этот необходимый ему покой. Он смотрел на его лицо и понимал, насколько тот вымотан. После этой ночи Кавех был уверен, что Хайтам останется ещё хотя бы ненадолго. Он судил по себе — сам до сих пор боялся возвращаться в дом, где стало пусто, где даже мать не смогла остаться. Но Аль-Хайтам оказался другим, собравшись с силами, он всё же ушёл домой, желая побыть один. Кавех понимал это, но легче от этого не становилось. Он не находил себе места, снова и снова ловя себя на желании пойти к нему и проверить, всё ли в порядке, и каждый раз с усилием останавливал себя. После этого они стали видеться реже, и это лишь усиливало тревогу Кавеха. Беспокоясь о нём, он невольно ловил себя на чувстве вины: вдруг он сам чем-то задел Хайтама, сказал лишнее, не так поддержал или вовсе сделал только хуже? Мысли путались, и почти все они вели к худшему. Иронично, но, как оказалось, переживал он зря. Хайтам просто с головой ушёл в учёбу — приближалась сдача научных работ. Впрочем, Кавеху стоило бы поступить так же. После успешно сданных экзаменов и научных работ наступили каникулы, Длятся они недолго, и потому хотелось выжать из них максимум. Наконец-то освободился и Тигнари, казалось, он учился даже больше, чем Аль-Хайтам, который и без того почти не выпускал книги из рук. Кавех успел по нему соскучиться: да, они жили в одной комнате, но это вовсе не значило, что часто виделись, наоборот, пересекались они на удивление редко, особенно в конце семестра. Зато теперь тем для разговоров накопилось столько, что хватит не на один вечер. Они болтали обо всём подряд, а однажды даже выбрались погулять небольшой компанией: Тигнари, его близкий друг, Кавех и Аль-Хайтам. Всё вышло случайно, они просто столкнулись на улице и решили не расходиться. Именно тогда и выяснилось, что Аль-Хайтам всей душой не переносит подобные компании. Весь вечер он вежливо кивал, делая вид, что слушает, изредка вставлял короткие фразы и явно считал минуты до того момента, когда сможет уйти. И всё же…В глубине души он был даже рад, потому что видел: рядом с Кавехом есть не только уроды, которые готовы пользоваться его добротой и трудом, но и люди, которые, по крайней мере на первый взгляд, действительно относятся к нему хорошо, ведь всё время Кавех просто сиял, и за этим очень приятно наблюдать.

***

— Ну и что ты творишь?! — со звонким, заразительным смехом выкрикнул Кавех, уже стоя по пояс в воде. Они дурачились на берегу реки, устроив небольшой пикник. Ни один из них не собирался лезть в воду — но, как это обычно бывает, всё пошло не по плану. Спор быстро перерос в баловство, а когда спорить надоело, Аль-Хайтам просто взял… и зашвырнул его обувь в реку, пока Кавех беззаботно бродил вдоль берега. — Ты просто идиот! — крикнул Кавех, отплывая чуть дальше. — Клянусь, я сейчас выберусь и утоплю тебя! В ответ Хайтам лишь рассмеялся, наблюдая за тем, как тот возится в воде, пробираясь сквозь водоросли. Через несколько минут Кавех всё же выбрался на берег, держа в руках промокшую обувь. Вода с неё стекала прямо на песок. Он подошёл ближе — и, не говоря ни слова, резко наклонил ботинок, выливая воду прямо на Аль-Хайтама. — Ты думаешь, я сахарный? — невозмутимо отозвался тот, стряхивая капли. — Нет. А жаль… я бы посмотрел, как ты умираешь! — Ты слишком жесток ко мне! — с наигранным возмущением произнёс Аль-Хайтам. Кавех нахмурился и ещё какое-то время продолжал высказывать своё недовольство. Переодеться, конечно, стоило бы, но до города было далеко, так что оставалось только сохнуть под палящим солнцем. В знак протеста он отсел подальше от пледа, хотя на самом деле просто не хотел намочить его своей одеждой. Хайтам усмехнулся, наблюдая за этим, но вскоре подошёл ближе и сел почти вплотную. — Ну и чего ты? — А ничего, — буркнул Кавех, делая максимально обиженный вид. — Бедный… мне попросить прощения? О, умоляю, простите мою грешную душу за— Он не успел договорить — Кавех резко подался вперёд, обхватил его и повалил на траву, прижимая к себе мокрой, холодной одеждой. — Фу, отпусти! Ты холодный… — Одних извинений мало, ты тоже будешь страдать! — рассмеялся Кавех, не отпуская, как бы Хайтам ни упирался, вырваться не получалось, и вскоре он оказался таким же мокрым. Смех постепенно стих, растворяясь в тёплом воздухе, и вместе с ним ушла вся прежняя лёгкость. Они так и остались лежать слишком близко — ближе, чем обычно позволяли себе. Кавех не спешил отстраняться. Он вдруг слишком отчётливо начал замечать детали: как сбилось дыхание Хайтама, как на его щеках всё ещё держится лёгкий румянец, как пряди волос прилипли к вискам после воды.. Его взгляд невольно скользнул ниже, к губам, чуть приоткрытым, будто он собирался что-то сказать, но передумал. Сердце почему-то забилось быстрее, мысли путались, обрывались на полуслове, не складываясь ни во что осмысленное. И он просто подался вперёд. Поцелуй вышел неловким, слишком резким, неуверенным. Он промахнулся и задел уголок губ, затем всё же коснулся их прямо, но сразу же замер, не зная, что делать дальше. Его губы едва ощутимо прижались, холодные после воды, чуть дрогнувшие. Это мгновение показалось слишком длинным Аль-Хайтам застыл, широко распахнув глаза, он не ожидал этого — не понимал, как реагировать, как двигаться, что вообще делать в такой ситуации. Кавех в тот же момент осознал, что натворил, сердце резко заколотилось, дыхание сбилось, в голове стало пусто и шумно одновременно. Хотелось отстраниться, извиниться, исчезнуть — всё сразу. Аль-Хайтам на несколько секунд замолчал, пытаясь осмыслить произошедшее. Взгляд его метнулся в сторону, затем снова вернулся к Кавеху. Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и заговорил уже привычно ровным тоном, стараясь скрыть смущение. — Ты ещё и целоваться не умеешь. Кавех замер на долю секунды, а затем резко вспыхнул: — Ты!.. — он сбился, не находя слов, — заткнись и просто умри!

***

Красоты Сумеру никогда не переставали удивлять. Когда-то Аль-Хайтам сказал, что, мечтая о других мирах, мы забываем о том, что окружает нас поблизости, и он был абсолютно прав. Высокие зеленые деревья, цепкие лианы, мягко очерченные холмы — всё это дышало жизнью. Река стремительно мчалась вниз, обрываясь водопадом, разбивая солнечные блики в миллионы бликующих капель. Кавех всегда мечтал о путешествиях, но мысли редко выходили за пределы воображения, теперь же они вместе иногда выбираются за город, открывая для себя новые уголки родной земли. Стоя на мосту у водопада, Кавех глубоко вдохнул свежий воздух и посмотрел вдаль. — Если я захочу изолироваться от общества, я с удовольствием спроектирую дом где-то… вон там, — он протянул руку в сторону горизонта, — и буду там жить. — Один? В такой глуши? — удивился Аль-Хайтам. — Почему один? С тобой, — Кавех улыбнулся, глядя на него с теплотой. — А моего мнения ты спросить не хочешь? — Конечно нет, у тебя нет мнения, — усмехнулся Кавех. Аль-Хайтам не стал спорить, это уже было привычно, последнее время он удивительно спокойно наблюдал за парнем, слушал его рассказы или сам тихо говорил. Всё это казалось нереальным, словно длинный сон, яркий и волшебный. Вдруг он вспомнил о чём-то и полез в сумку, а Кавех наблюдал с любопытством. — Смотри. — Что это? — Как что? Перо Райской птицы, — тихо улыбнулся он, подойдя ближе. Кавех застыл, когда Аль-Хайтам осторожно положил руку ему на щеку, а после закрепил перо в волосах Кавеха с помощью заколки. Оно переливалось голубовато-бирюзовыми оттенками, похожее на ясное небо. — Её же не существует. — Какой же ты глупый, — улыбнулся Аль-Хайтам, — она существует. Она будет существовать, пока жив ты. Говорят, творческие люди бессмертны, ведь их творчество живёт вечно. Кавех опустил взгляд, пряча до ужаса смущённое лицо, но внутри его согревало необычное ощущение. Хайтам смотрел на него, осознавая, что эта «птица» была рядом с ним уже долгое время, что теперь есть что-то, что делает его мир ярче, и кто-то, кого он готов защитить от всего на свете, не позволить сгореть до тла. Подняв взгляд, Кавех продолжал сияюще улыбаться, и завораживали его не только виды вокруг, но и человек, стоящий напротив. Что бы ни случилось в его жизни, он сохранит это перо до конца своих дней.