Десять из десяти

      Николай сделал широкий круг, закладывая глубокое ребро. Мощно, размашисто, но при этом удивительно мягко, несмотря на свой высокий рост, он двигался энергично и быстро. Копна иссиня-чёрных волос постоянно выбивалась из-под повязки и падала на тёмные глаза — которые, как обычно, были сосредоточены на ученике.              Михаил занимался у Николая уже вторую неделю. У него была база, заложенная ещё в детстве, в Таллине, но за время учёбы в СПбГУ он успел подзабыть основы. Или, по крайней мере, ему так казалось. Или брату. Но всё же — уроки были крайне нужны.                     — Миша, спину! Не заваливай плечо на заходе, — крикнул Николай, грациозно разворачиваясь спиной вперёд. — Чуть осторожнее, как я тебе показывал. Давай!                     Михаил кивнул, тяжело дыша, и зашёл на очередной вираж.                     — Коль, сегодня за мной брат заскочит, — бросил он между делом, пытаясь скрутить вращение. — Он тоже в теме, так что не позорь меня перед ним, ладно?                     Николай подмигнул ему:                     — Да ладно тебе, я и не такое видел. Ты главное — спину держи.                     Минут через сорок, пока Николай объяснял технику захода на аксель, дверь катка открылась. Он не услышал её — просто внимательно наблюдал за Михаилом, сложив руки на груди, пока краем глаза не уловил движение у боковой калитки.              И тут Николая накрыло.              У бортика стоял парень. Тихо, спокойно. Ничего необычного, да? Но парень выглядел так, словно его только что нарисовали для обложки какого-то, блять, журнала. Он был чуть ниже Николая, но у того сразу мелькнула мысль, что одно лишь присутствие этого незнакомца заполняло собой всё пространство катка. Блондин — но с такими светлыми-светлыми-светлыми (Коля, успокойся!) волосами — в кашемировом песочном пальто. И эти, бляяяять, глаза! Пронзительно-голубые. Невозможные.              И они пересеклись взглядами.              А Николай на мгновение вспомнил, что только что рассуждал: надо быть осторожным. И сам стал… нелепым. Ноги, которые обычно слушались его беспрекословно, вдруг заплелись. Он запнулся о собственный зубец, взмахнул руками и, вместо изящного приземления, с грохотом впечатался спиной в бортик — прямо перед незнакомцем.                     — О боже! Коля! — вскрикнул Михаил, подъезжая к нему. — Коля! Ты жив? — Михаил затормозил рядом, взметнув облако ледяной крошки.                     Молчаливый до сих пор «незнакомец» слегка наклонился над бортиком, вальяжно опираясь на него. Его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Но насмешки в ней не было — скорее заинтригованность.                     — Я... Я в порядке. Это... — пробормотал Николай, даже не закончив предложения, чувствуя, как жар заливает шею и уши. Он попытался встать, но предательские коньки снова разъехались, и он снова плюхнулся на лёд — на этот раз на четвереньки.              — Это была часть программы или импровизация? — произнёс человек у бортика. Мягкий прибалтийский акцент заставил волоски на руках Николая встать дыбом, и совсем не помог его несчастным конькам.       — Я… Это… Нормально всё. Я просто прочность забора проверял, — выдавил он, глядя снизу вверх на этого незнакомца. На... Александра? Николай попытался встать, но рука соскользнула, и он снова (да сколько можно?) плюхнулся на колено. — Прочный. Очень.              — Обычно он бог льда, Саш, — хмыкнул Михаил, протягивая Николаю руку. — Коля, знакомься, это мой брат. Александр. Пригнал из Таллина на пару дней глянуть, на что я его, кстати, бабки трачу.                     Николай наконец кое-как поднялся, отряхиваясь. Старался не смотреть парню — Александру — в глаза: мало ли, снова упадёт и окончательно опозорится.                     — Очень приятно. Николай. Я обычно... Ну, разумеется, я обычно не падаю. Просто лёд сегодня какой-то... слишком скользкий, — выдавил он, глядя куда-то… неизвестно куда, лишь бы не на блондина.              — Скользкий лёд — это да, беда, — задумчиво кивнул Александр, хотя в его голубых глазах плясали смешинки. Тем временем он уже расстёгивал пальто, под которым оказался облегающий чёрный джемпер. — Дашь круг сделать? Я тоже сто лет не катался.                      Через несколько минут Александр вышел на лёд. И это стало финальным ударом по нервной системе Николая. Известный своей мощью и скоростью на катке, Николай замер, наблюдая за чистой эстетикой этого мужчины. Каждое движение было выверено, каждый поворот головы — безупречен. И эти руки… Александр пролетел мимо Николая, взмахнув пальцами прямо перед его лицом, и обдал его тонким ароматом сандала и дорогого парфюма.              Николай стоял посреди катка, не двигаясь. Он должен был исправлять ошибки Михаила, но его взгляд был прикован к Александру.                     — Миша, делай перебежки, — машинально скомандовал Николай, провожая Александра взглядом.              — Коль, я их уже три круга херачу! — заметил Михаил. — Ты на меня вообще не смотришь.              — Смотрю я! — соврал Николай и тут же, пытаясь отъехать назад и на самом деле посмотреть на Михаила, задел стойку с пластиковыми конусами. Они с грохотом рассыпались по льду, а Николай, пытаясь их поймать, чуть не сшиб проезжающего мимо Александра. Тот ловко перехватил Николая за локти, помогая устоять и не упасть в очередной раз.                     Лицом к лицу. Рука в руке.              И глаза Николая скользнули к губам Александра. Невольно: он честно-честно не планировал. Так получилось.              «А губы-то красивые…»              Блять, Коля…                     — Поаккуратнее, — прошептал Александр прямо ему в ухо. — Ты же так убиться можешь, Коля.                     Николай сглотнул. Сердце сбивалось. Его трясло.                     — Извини, — пробормотал Николай, густо краснея. — У меня... Ну... Это… Ну... Затупились… запутались… коньки. Оба. А, уверяю тебя, я всегда очень ответственно отношусь к своей работе.              — Оно и заметно, даже не сомневаюсь, — Александр улыбнулся, и на его щеке на мгновение появилась крошечная ямочка. — Продолжим? Слушай, мне кажется, мне тоже нужны уроки. Твоя техника... падения... очень даже интригует. Хочу научиться так же эффектно приземляться… не только на льду.                     А вот это сейчас что такое? Но, прежде чем Николай успел подумать куда ещё Александру нужно приземляться, тепло чужих рук исчезло от его локтя. Николай встретился взглядом с улыбкой Михаила, который стоял у бортика, тихонько хихикая. Пока сам Николай готов был провалиться сквозь лёд даже не только на этом катке, прям в самое дно Финского залива.              Оставшаяся часть тренировки окончательно превратилась для Николая в пытку. Он пытался объяснять Михаилу технику, но постоянно запинался на словах, нелепо путал даже лево и право и пару раз случайно назвал Михаила «Александром». Сам Александр катался сравнительно далеко от них, стараясь не мешать, но и тем временем выполняя сложные дорожки шагов. Но Николай своим существом ощущал его взгляд.              Когда час истёк, Николай чувствовал себя так, будто он не тренировал, а разгружал вагон, блять, с углём. Поэтому пулей влетел в раздевалку, так же скорострельно переоделся, стараясь не пересекаться с братьями, и первым выскочил на парковку, надеясь, что холодный весенний воздух приведёт его в чувство.              На улице было пусто и тускло. Николай прислонился к своей старой машине, тяжело дыша. «Ну ты и долбаёб, Коля, — думал он, закрывая глаза. — Реально супер-долбаёб. Увидел красивые глаза: и всё, мозг отключился, что ли? Дол-ба-ёб!»              Хлопнула дверь сзади. Николай замер. Послышались шаги.                     — Миша перчатки забыл, вернулся забрать, — раздался спокойный голос Александра.                     Он шёл к Николаю медленно, длинное пальто распахнулось, а руки были глубоко в карманах. В свете фонарей его волосы казались серебряными, а лицо — будто чётко высеченным.                     — Ты очень внимательный, Николай, — начал Александр, останавливаясь в шаге от него. Дышал он глубоко, тяжело, смотря прямо в глаза напротив. — К деталям, имею в виду. А вот, к каким — это другое дело.              — Не понял? — голос Николая дрожал, и он инстинктивно нахмурился.              — Весь урок ты с меня глаз не сводил. Даже когда думал, что я не палю.                     Николай вдруг почувствовал как вжался спиной в холодный бок машины. А вот теперь куда бежать?                     — Ты очень хорошо катаешься, кстати. Я сам катаюсь…              — Заметил… — голос Николая совсем пропал. Огромные оленьи глаза распахнулись, и Александр тихо усмехнулся.              — Не сомневаюсь, что заметил. И оценил.              — Я не…              — Ты да. Но я о себе. Я оценил. Твоё катание.              — А…              — Угу. Хорош… — а вот и взгляд на губы. Синий-синий взгляд на губы Николая.                     Нелепый диалог у них получился — невозможно отрицать. Но он явно вёл к чему-то. Александр сократил расстояние. И вдруг Николай, со всеми своими выходками и падениями чуть раньше, почувствовал себя огромным из-за своего роста рядом с Александром. Но даже рост не давал ему никакого преимущества — спокойствие Александра и эта ухмылка захлёбывали его.       — И я заметил, — честно повторил Николай. — Как ты… хорош… — сглотнул.                     Александр продолжал улыбаться. Вдруг медленно поднял руку и аккуратно убрал прядь чёрных волос со лба Николая. Тот совсем растерялся, его опять начало трясти.                     — В разговорах у тебя опыта явно поменьше, чем на льду, да? — тихо спросил Александр. Но в голосе не было насмешки: только мягкая, почти обволакивающая нежность.              — Ну… Типа… — почти признался Николай, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я обычно... Я просто на льду. На льду всё понятно. А тут… Я даже сейчас готов грохнуться.              — Знаешь, — Александр наклонился чуть ближе, его губы были почти у самого уха Николая, — Иногда падение — это тоже способ привлечь внимание. А у тебя это получается идеально. Даже без падения. А ну-ка посмотри на меня.                     И Николай посмотрел на него. А Александр просто ждал. Не торопил, не давил — просто стоял напротив, позволяя Николаю сделать следующий шаг. И тот, собрав всю волю в кулак, что обычно требовалось для исполнения сложнейших прыжков, вдруг рванулся вперёд.              В своём репертуаре, Николай, однако, не рассчитал траекторию и слегка стукнулся зубами о губу Александра. Сразу испуганно ойкнул, но не отстранился. Его руки, большие и подрагивающие, вцепились в плечи Александра, сминая дорогую ткань пальто. Николай зажмурился до искр из глаз, аж больно стало на секунду. Прижался своими губами к губам Александра — сначала неуклюже, слишком сильно, но потом...              Потом Александр ответил. Его руки мягко легли Николаю на талию, притягивая ближе. И вдруг поцелуй стал другим. Глубоким, неспешным, мягким. Николай чувствовал: если бы не эти руки, он бы точно грохнулся.              Когда они наконец отстранились друг от друга, Николай выглядел совершенно потерянным. Чёрные взлохмаченные волосы, глаза блестели, а на щеках горел румянец. Он отвернул смущённый взгляд.                     — Прости, я... Я, наверное, опять накосячил? — пробормотал он, задыхаясь.                     Александр тихо рассмеялся, поправляя воротник своего пальто.                     — Знаешь, Коля... Вот что я скажу тебе: десять из десяти. Идеальный прокат.                     Тут из дверей вылетел Михаил с перчатками.                     — Нашёл! Саш, ты чего тут застрял? Коля, ты ещё здесь?                     Николай резко отвернулся к машине, делая вид, что очень занят поиском ключей.                     — Да, я... Просто машину проверял, что-то по дороге сюда скрипело… — крикнул он сорванным голосом.                     Александр бросил на него последний, долгий взгляд, и направился к брату.                     — Садись в тачку, Миш. Я щас.                     Николай стоял на парковке и смотрел им вслед. А в голове крутилась только одна мысль: он теперь Мишке такую сложную программу забабахает, самую крутую в мире. Просто чтобы Александр приходил смотреть на неё — на них, на него — как можно чаще.              И пусть он упадёт ещё сто раз. Оно того стоило. Ой, как стоило.              Десять из десяти? Двадцать, Саш, двадцать из десяти.