Принцесса была прекрасна

      Говорят, когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монетку: одна сторона которой — величие, другая — безумие.       Когда родилась Дейрис Таргариен, ее монетка улетела под стол и исчезла.       (Она стала игральными костями)

***

      Визерис знал, что на этот раз Эймма носит под сердцем сына. Знал это каждой частичкой своего тела и души, знал, что это будет мальчик, чудесный мальчик, принц, возлюбленный богами и людьми.       У него было для него имя, сильное имя: Бейлон.       У него не было имени для дочери.

***

      Бейлон слаб и умирает, как умирают тысячи младенцев — лишенный матери и обреченный с самого начала. Тихо и мирно, во сне, даже не поняв, что он жил.       Визерис воет раненым зверем, вцепившись в колыбель с мертвым сыном — яйцо теплое и живое, полное потенциала (дракону в нем не суждено узнать небо и это одна из главных трагедий правления Таргариенов), но тело младенца давно остыло. Девочка, пережившая брата близнеца, спит на руках испуганной кормилицы. Принцесса жива. Принц мертв.       В конце концов Королеву и Наследника на один день сжигают, Деймона изгоняют, а девочка все-таки получает имя.       Ее зовут Дейрис.

***

      Яйцо Дейрис красивое: красное с зелеными прожилкамм. Оно теплое в ее руках, но это тепло углей печи, в которой хранят яйцо, а не жизни. Дейрис нежно гладит чешуйчатую скорлупу и знает, что дракон внутри него прекрасен.       И мертв.       Она все еще хранит его в своих покоях, сама не зная, зачем. Возможно, как напоминание — вот что ждет ее Дом: красота, надежды и обещание величия, но под всем этим гниль и смерть.       Возможно ребенок в ней хочет до последнего верить в чудо.

***

      Ей снятся сны.       У снов вкус чая, домашней выпечки, любви и тоски по потерянному. Это не кошмары, но Дейрис просыпается, слезы катятся по щекам, пока она скулит в подушку, свернувшись калачиком и отчаянно желая забыть, прекратить эту боль.       Она желает этого. И боится больше всего на свете. Поэтому в тишине своих покоев, не услышанная ни слугами, ни няней, она шепчет в ночь имена.       Среди них нет ее, и это потеря, которая болит, словно синяк.       Но Дейрис сильная, как бы ее ни звали. Парочка синяков ее не убьет.       (Ее убила случайность. Люди хрупки перед случайностью. Она просто хочет знать, сказала ли она своей семье, что любит их, прежде чем выйти из дома в тот день?)

***

      В три года Дейрис становится старшей сестрой (снова, и это опять брат. Ей больно.)       Она не обращает внимания на сдвинувшуюся временную линию. Два года больше, два года меньше, суть вещей от этого не меняется.       Алисента Хайтауэр королева в черном и алом царственных Таргариенов, Рейнира Наследница, а Король празднует рождение желанного сына.       Дейрис встает на цыпочки и с любопытством разглядывает сверток с младенцем на руках королевы. Алисента наблюдает за ней усталыми глазами девушки, слишком рано ставшей матерью. Ей едва ли шестнадцать, она в браке уже полтора года, кожа у ногтей кровоточит, а долг лежит на ее изящных плечах, словно небо на Атласе.       (Она юна и для короны и для материнства, юна и одинока — и глупое сердце Дейрис болит за эту девочку, которой суждено похоронить всех своих детей и внуков)       Алисента смотрит на дочь своего мужа, на младшую сестру своей самой дорогой подруги (когда-то они были как сестры), на ребенка, лишенного материнской любви и отчаянно ищет в сердце тепло для своей падчерицы. Алисента верит, что сможет полюбить маленькую Дейрис, сможет заботиться о ней и воспитать, как полагается.       В конце концов, это тоже ее долг.       Поэтому Королева улыбается и наклоняется к девочке ближе, чтобы той было удобнее: — Познакомься со своим братом, принцесса. Его зовут Эйгон.       Дейрис аккуратно касается его щеки, и Эйгон хватается за ее палец. Он держит крепко, как держат только младенцы — беспричинно, но изо всех сил. У него крохотые пальчики даже на фоне ее детской руки, и Дейрис заворожена.       В этот момент она клянется самой себе, что будет для этого мальчика хорошей сестрой, что защитит его и всегда будет любить.       Детское, глупое обещание.       Искреннее.

***

      Ей снятся сны.       У снов вкус пепла и слез. Они полны мертвых детей (прокляты в веках будут убийцы родной крови, прокляты будут детоубийцы) и мертвых драконов.       Черный и Зеленый, разноцветная чешуя, фиолетовые глаза полны ненависти и горя.       Черный и Зеленый.       Но кровь у всех красная.       Это предзнаменование.       «Лучше бы кошмары», думает Дейрис просыпаясь с проглоченным криком.       

***

      Дейрис знает, что отец ее любит, но это дается ему с трудом.       Бывают хорошие дни, когда он ласков, сажает ее к себе на колени и рассказывает о Древней Валлирии.       Дейрис всегда внимательно слушает, разноцветные глаза вглядываются в макет древнего города и кажется видят что-то за его пределами. (Она видит Империю, одну из многих, но возвеличенную благодаря рабству, магии и драконам. Она, как и все Империи, была построена на крови и обречена на крах. Империи создаются и процветают, чтобы пасть. Таков закон.)        Бывают плохие дни, когда отец с трудом выносит ее присутствие и предпочитает забыть о существовании своей второй дочери. А если все-таки смотрит, то в его глазах всегда читается один и тот же немой вопрос: «почему ты? Почему не Бейлон?». И все же, он не жесток, просто безразличен (он так жесток в своем безразличии).       По правде сказать, Дейрис не цепляется за первое и не обижается на второе. Она никогда много не ожидала от Визериса.       Иногда, редко, он хватает ее своими трясущимися руками, глаза лихорадочно блестят, болезнь и горе (или вино) туманят рассудок короля, когда он зовет ее: — Бейлон, мой мальчик, мой сынок, мой благословенный принц Или: — Эмма, Эмма, Эмма, Эмма Или: — Мунья — жалобно зовет он, словно не взрослый мужчина, не король, а покинутое матерью дитя       Будь Дейрис чуть более хорошим человеком, дочерью с нежным сердцем, она бы утешила отца, солгала ему нежно и сладко, сказала слова, которые Визерис так хочет услышать (я жив, я прощаю тебя, я горжусь тобой), чтобы хоть на миг облегчить его муки.       Дейрис не хороший человек и в ее сердце мало сострадания для такого жалкого человека, как Визерис. Есть слова, которые она хочет сказать: слова жестокие, полные яда и садисткого желания причинить боль, сорвать с этого мужчины хитин наивности и самооправдания — наживую, прямо с кусками плоти.             Слова вертятся на языке, гудят в горле, как осиный рой, который готов вырваться наружу, стоит лишь приоткрыть рот:       «Твой сын мертв, и я рада этому, рада тому, что ты не можешь ранить еще одного моего брата. Ты не заслуживаешь своих детей. Никого из тех, что у тебя есть и ещё будут.»       «Твоя жена мертва, ты зарезал ее как свинью. Разве ты не помнишь? Эмма Аррен не любит тебя и не простит, она мертва, и ее кровь на твоих руках, как и жизни всех ее мертворожденных детей.»       «Ты ничтожество, Визерис Таргариен. Своим бездействием ты подписал смертный приговор своему Дому и смерть его будет так же ужасна, как твоя.»       Дейрис хочет это сказать, желание почти непреодолимо. И все же она смотрит на Королеву Алисенту — всегда верная, послушная жена у постели больного мужа, на суетливого мейстера, на королевских гвардейцев и молчит. Осы разъяренно гудят за ее зубами, жалят в нëбо и горло, но все-таки улетают обратно в свое гнездо. Оно прямо в сердце Дейрис, прямо в ее сердце. И она знает, что они вернутся, ещё более злые, жала ещё острее и ещё ядовитей.       Нет, Дейрис не хороший человек, но она не глупая. И поэтому она молчит.       Пока что.

***

      Ей снятся сны.       У снов вкус неба, драконьего огня и крови. В них Дейрис крылата, ее рот полон острых зубов, а сердце тоскует по чему-то, ещё не обретенному.       Она летает.       Она охотится.       Она пожирает.       Это ее любимые сны, даже если после них Дейрис просыпается от ноющей боли в зубах, которые кажутся слишком тупыми, привкусом крови во рту и странным чувством, отголоском сытости в пустом желудке.       Вот бы все ее сны были такими, думает Дейрис, закрывая глаза.       Вот бы ее жизнь была такой. Полной небес и свободы.       Дейрис Таргариен спит и видит сны.