Who’s Gonna Hold You?

      Оскар не собирается плакать.       Ни в коем случае. Он отказывается плакать. McLaren не заслуживают его блядских слёз. Но вместе с тем глаза жжёт, когда он стоит в медиа-зоне и ждёт, пока закончит Карлос, у которого брали интервью раньше него, а на экране за ним вспыхивает ебучая папайя — вся его команда покачивается под «We Are The Champions», отмечая их чемпионство. Чемпионство Оскара. Без него.       Он поджимает губы и отворачивается. Если раньше он и задумывался, каково его истинное положение в команде, что они на самом деле думают о нем, то теперь он знает.       Он несет ответственность за львиную долю тех очков, которые они там празднуют, и всё же — каким-то образом он оказался достаточно глуп, чтобы думать, что в какой-то момент он заслужил их уважение, что его успех смог подкупить их лояльность, их восхищение.       Правила папайи, о которых они твердили ему. Заняло много времени понять, что они властвуют над ним, что они — хозяева положения, а он всего лишь пешка в их игре, пожертвованная Ландо. — Прошу прощения, — бормочет он девушке, которая держит микрофон перед его лицом. Она, к её чести, извиняюще улыбается ему и машет оператору, чтобы он отвернулся. Затем она легонько сжимает его руку и уходит.       Он крепко зажмуривается и спешит скрыться, но его лицо тут же врезается в знакомую алую грудь. — О, я как раз искал тебя, — подшучивает Шарль. Воспользовавшись моментом, в котором Оскар уже прижимается к его груди, он обхватывает его руками в кратком, приемлемом для публики объятии. — Поздравляю с чемпионством! — Шарль звучит так радостно, хотя его собственная гонка была жалким дерьмовым шоу. Оскар всегда находил это впечатляющим. Эта способность Шарля радоваться за тех, кого он любит, даже если у самого всё было херово, даже когда его собственная жизнь разваливается вокруг него.       И Оскар действительно счастливчик, оказывавшись одним из тех, кого Шарль любит. Он обязательно это им повторяет, ему и Максу, каждое утро, когда они просыпаются, отлипая друг от друга и вылезая из кровати, готовые встретить новый день по отдельности, понимая, что им нужно свести к минимуму свое взаимодействие, пока вечером они снова не смогут свалиться вместе, когда все камеры погаснут.       Он иногда шепчет это мимоходом, в паддоке с невинной улыбкой и дружеским взмахом руки; или простонет это, когда Макс глубоко в нём, а Оскар буквально весь на нём — оставляет поцелуи на шее, груди и лице. — Спасибо, — тихо бормочет Оскар, игнорируя свой голос, который звучит слишком хрипло и дрожаще.       Шарль, такой глупый, удивительный и чуткий Шарль, замечает это сразу же.       Он мягко обхватывает плечи Оскара и осторожно отстраняет, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы посмотреть ему в лицо. Шарль хмурится, видя состояние младшего.       Его взгляд падает на экран за ними, на котором McLaren всё ещё отмечают под фейерверками, яркими огнями и брызгами шампанского, объединенные победой.       Без Оскара. — Эти ублюдки, — бормочет Шарль. Что-то убийственное появляется на его лице. — Идём.       Он нежно разворачивает Оскара и уводит его из медиа-зоны, держа руку на его плече. Оскар даже не пытается сопротивляться, просто позволяет мягко провести себя через весь паддок в хоспиталити Ferrari.       Как только они оказываются в комнате Шарля, а дверь за ними закрывается, — монегаск буквально на нём. Одной рукой он крепко обвивает его корпус, второй — зарывается в волосы, нежно укладывая лицо в изгиб своей шеи.       На мгновение Оскар застывает. Он уверен, что у Шарля есть занятия получше: дебриф с командой, поиск ответов, почему все пошло не так, почему Шарль проиграл время Антонелли, почему он не смог выжать из этого большего — но потом он сдается, разрешая самому себе зарыться в объятия Шарля, упиваясь родным теплом.       Шарль медленно гладит волосы Оскара. — Эти уёбки, — бормочет он, — они не заслуживают тебя, Оск.       Он не уверен, что именно это — нежный голос Шарля, его объятия, которые дарят безопасность, или просто факт того, что он устал. Но он даже не замечает собственные слезы, пока его не пробивает первый всхлип.       Шарль прижимает его сильнее и начинает ворковать на ухо Оскару что-то милое, пусть и бессмысленное, и его голос растворяется на фоне в уютное тихое мычание. — Шарль, я… — всхлипывает Оскар. — Они просто… — он качает головой на чужом плече. — Они просто забыли меня. — Я знаю, mon cœur, — шепчет Шарль. Он пахнет домом — да, немного потом, но всё равно домом. Тот самый запах, который поглощает Оскара каждое утро, когда он просыпается между Максом и Шарлем, зарываясь носом в модную пижаму последнего. — Я знаю. Мне так жаль. — Я… — Оскар шмыгает носом. — Я думал, они… В плане, я же заработал так много очков, я думал, они… — он ненавидит ту никчемность, которую испытывает, то, как ужасно он сейчас выглядит, как сдерживает слёзы и как пускает сопли в огнеупорный комбинезон Шарля, но он просто устал, так сильно.       Так устал, что не замечает, как открывает и закрывается дверь, и неожиданно его обвивают руки с другой стороны — Макс оставляет поцелуй в его волосах. — Привет, — шепчет Максу Шарль. — Малыш, — тихо выдыхает Макс в волосы Оскара. — Шарль написал мне — я здесь, мы здесь, schatje, всё в порядке.       Оскар пытается понять, в какой момент Шарль успел написать Максу, но, в конце концов, это не имеет значения. Важно то, что каким-то образом они оба рядом, собирая его между собой.       Они теснее сжимают Оскара, а тот позволяет себя держать.       Это то, чему ему пришлось научиться, он до сих пор учится, правда, — иногда ему можно не быть сильным.       Сперва, когда их отношения всё ещё были хрупкими, опасными, даже чем-то невозможным, настоящим рецептом для катастрофы, он не решался позволить себе хоть какие-то эмоции, боясь, что этот карточный домик в скором рухнет и похоронит его под обломками обещаний.       Но к его огромному удивлению, они все доказали друг другу, что между спокойствием Макса, упрямством Шарля и уравновешенностью Оскара можно построить что-то более стабильное, чем карточный домик. Что-то, что не сдует ни плохая гонка, ни пыхтящий тим-принципал.       Поэтому Оскар позволяет своим парням защитить его от всего мира, хотя бы на мгновение. Он позволяет самому себе пожалеть себя же из-за того, что он отдал всё своей команде, отдал это через пот, кровь и слёзы, отдал им победы, поулы и подиумы, а они брали это как должное, и в итоге оставили его истекать кровью у алтаря, который они построили для Ландо, как ягненка на заклание. — Мне жаль, — выдыхает он между рыданиями. — Non, — перебивает строго Шарль. — Не смей извиняться, mon ange. Ты ни в чём не виноват, — и нежно целует Оскара в висок. — Это их вина, а не твоя. — Хочешь, чтобы я выбил Ландо в стену в Америке? — спрашивает Макс, а Оскар с уверенностью может сказать, что в этом только половина шутки.       Он просто качает головой и сильнее зарывается лицом в ткань комбинезона Шарля, но и тянется назад, чтобы держаться за Макса. — Спасибо, — бормочет он, — за то, что вы рядом. — Конечно же, — Макс отвечает незамедлительно. — Ты пропускаешь празднование, — говорит он Максу. — Кстати, поздравляю. — Ну, как и ты, — говорит Макс. — К тому же, я бы нигде больше не хотел быть. А вы полетите со мной домой. Вы оба, — настойчиво говорит он. — Разве может быть иначе? — спрашивает Шарль игриво, зная, что и он, и Оскар уже привыкли к роскоши иметь бойфренда с частным самолетом. — Ага, — фыркает Макс, — теперь понятно. Вы со мной только из-за моего самолета. Оскар чувствует, как Шарль тянется через него, чтобы поцеловать Макс. — Ты нас раскусил, cheri. Мы с тобой только из-за самолета, яхты и, конечно же, огромного члена. — Чёрт, — бурчит Макс. — А я-то думал, вы меня любите. — Любим, — сквозь слёзы бормочет Оскар. — Но твой член особенно.       И вдруг он просто устал. Очень, очень устал.       Он спиной чувствует вибрацию смеха Макса. — Вот уж облегчение, — говорит Макс и крепче обнимает Оскара.       Как-то они перемещаются из середины комнаты на узкий диванчик в углу — Оскар сидит между ними, положив голову на грудь Макса и перекинув ноги через колени Шарля.       Руки монегаска лежат на его бедрах, нежно вырисовывая круги большими пальцами по ткани ужасного, мокрого от пота гоночного костюма Оскара, который все ещё на нём, а голова — на плече Макса. — Мы должны купить мороженое потом, — тихо говорит Шарль. — Чтобы отпраздновать ваши победы. — Да, — отвечает Макс. — Купим. — Я хочу шоколадное, — бурчит Оскар. — С посыпкой. Я, блять, заслужил посыпку. — Да, — искренне соглашается Шарль. — Заслужил. Всю посыпку в мире. — Угу, — сонно бубнит Оскар. Его тело чувствуется таким тяжелым, будто налитое свинцом.       Шарль замечает невнятные нотки в словах. — Спи, cheri, — тихо говорит он. — Мы разбудим тебя, когда нужно будет уходить. — А потом мороженое, — мямлит Оскар.       Он чувствует, как смеется Макс. — А потом мороженое.       Затем Шарль наклоняется и целует его в висок. — Я люблю тебя.       Комфортная тишина ложится на маленькую комнатку, прерываемая только тихим перешептыванием Макса и Шарля. Руки Шарля продолжают гладить, а медленное дыхание Макса убаюкивает.       Когда он проснётся, придётся расплачиваться за это — за то, что он просто не вернулся в хоспиталити McLaren. Зак разнесёт его в пух и прах при всех, Макс жёстко поставит его на место и скажет отвалить, а Шарль уведёт Оскара прочь, положив руку ему на поясницу, тихо говоря просто идти и не оборачиваться.       Они доберутся до самолёта Макса, стюардесса принесет Оскару пинту шоколадного мороженого, которое заказал Макс. Она добавит посыпку цвета папайи, а Шарль достанет бенгальский огонь из ниоткуда и поставит его прямо в мороженое, и хотя они не смогут зажечь его в самолете, праздник будет значить больше, чем брызги шампанского, конфетти и песни Queen.       Они приземлятся в Нице, Шарль на своем Ferrari отвезет их в Монако, и наконец они упадут все вместе на кровать, прижимаясь друг к другу.       И им придется столкнуться с реальностью всего этого, с домыслами в Интернете, с отказом Ландо принять точку зрения Оскара, с яростью Зака и Андреа и с правлением Папайи.       Но сейчас все это не имеет значения. Потому что сейчас Оскар дома, прямо здесь, в моторхоуме Ferrari, он держится за тех, кого он любит больше всего, и хотя бы на мгновение все в порядке.