Эребор. Грань. — Лихолесье. Тепло.

Ветер на вершине Эребора был холоден, но Бильбо этого почти не замечал. Он видел только глаза Торина — безумные, мутные, чужие. Каменный пол под ногами был скользким, а хватка гномьих рук на воротнике сюртука — железной. — Ты! — шипел Король-под-Горой, и слюна летела из его рта. — Ты отдал Аркенстон нашим врагам! Бильбо цеплялся за запястья Торина. Ему казалось, что сердце выпрыгнет из груди не от страха смерти, а от ужаса при виде того, во что превратился его друг. Стена крепости была совсем рядом. Хоббит уже чувствовал спиной ледяную бездну, разверзшуюся за парапетом. — Торин, прошу... Это не ты... — шептал Бильбо, но гном его не слышал. И вдруг хватка ослабла. Нет, Торин не отпустил — его отшвырнуло прочь могучей силой. Бильбо упал на четвереньки, больно ударившись коленями о камень, жадно хватая ртом воздух. Рядом стоял Гэндальф, опираясь на посох. Но взгляд Бильбо, странным образом, упал не на гномов и не на мага. Он посмотрел вниз, туда, где у подножия Горы стояли стройные ряды эльфийского воинства. С такого расстояния лица были неразличимы, но одна фигура выделялась даже в море золотых доспехов. Высокая, неподвижная, с развевающимися на ветру платиновыми волосами. Трандуил. Бильбо показалось, что он увидел, как Король Лихолесья сделал едва заметный шаг вперед, когда Торин перевесил хоббита за край. И Бильбо готов был поклясться чем угодно: в этом движении не было политического расчета. Это был порыв. «Испугался?» — мелькнула в голове Бильбо неожиданно теплая мысль, прежде чем сознание заволокло пеленой шока.

***

Битва Пяти Воинств гремела, лязгала и стонала. Бильбо, надев Кольцо, превратился в бесплотного духа поля боя. Он не был воином, он был тенью, которая спасала тех, кого еще можно было спасти. Он видел, как пал Торин, пробитый клинком Азога, но видел он и то, как Фили и Кили, окровавленные, но живые, закрыли собой тело дяди, не дав оркам надругаться над павшим. Бильбо сидел в грязи, сжимая руку умирающего Торина, когда тот, очистившись от золотой лихорадки в последний миг жизни, выдохнул: — Прости... Если кто и достоин этих сокровищ, так это ты. Торин умер героем. Фили надел корону. Но что-то внутри Бильбо сломалось. Страх, пережитый на балконе, никуда не ушел. Да, Фили и Кили обнимали его, называли другом, дарили сундуки золота. Но каждый раз, проходя по коридорам Эребора, Бильбо слышал эхо шагов Торина и чувствовал призрачную хватку на горле. Ему казалось, что гномы шепчутся за спиной: «Он предал короля. Он отдал Аркенстон врагу». Он должен был уйти. Немедленно. Но дорога в Шир лежала через Лихолесье. А Лихолесье — это он.

***

Когда Бильбо и уставший Гэндальф вошли под сень древних буков, хоббит ожидал увидеть мрачные, изломанные тени прошлого раза. Но Лес исцелялся. Паутина исчезла, воздух был чист и прян, а тропа сама вела их к воротам подземного королевства. Их ждали. У ворот стоял сам Трандуил. Без короны. В простой серо-зеленой тунике, которая делала его похожим на очень древнего, очень красивого и очень опасного лесничего. — Гэндальф, — кивнул он магу. А затем взгляд, острый, как осколок льда на солнце, уперся в Бильбо. — И мой Хранитель Ключей. Бильбо вздрогнул. Он ожидал насмешки за тот нелепый побег в бочках. Но в голосе эльфа слышалось что-то совсем иное. Облегчение. Гэндальф закатил глаза, по своему обыкновению, и объявил, что ему нужно немедленно видеть Радагаста, и что хоббит пусть поживет пока тут — «воздух полезный». Бильбо остался в огромной, пустой и ветреной пещере наедине с Королем. — Ты дрожишь, — заметил Трандуил, когда они ужинали вдвоем за длиннющим столом. Голос его, обычно звучащий металлом, сейчас стелился мягким шелком. — Немного зябко после гор, — соврал Бильбо. Он боялся, что Король прочтет в его глазах правду о его позорном бегстве из Эребора. — Я видел, что случилось на стене, — произнес Трандуил, и ложка выпала из пальцев Бильбо. — Я видел, как Дубощит едва не убил единственное достойное существо в этом жалком каменном мешке. И в тот миг, хоббит, я был готов начать войну не ради камня, а ради того, чтобы подняться туда и перерезать глотку безумцу, посмевшему прикоснуться к тебе. Бильбо поднял глаза. В лунном свете, льющемся из верхних проемов зала, кожа Трандуила казалась светящимся перламутром. — Вы... За меня? — Ты этого так и не понял? — эльф наклонился вперед, и Бильбо почувствовал запах осеннего леса и вина. — Ты — существо, лишенное жадности. Ты отдал камень, чтобы спасти от крови и гномов, и эльфов. Глупый, храбрый маленький смертный. Ты даже не представляешь, как сильно бьется сердце того, кто считал его давно уснувшим, когда ты оказываешься рядом. Это было началом.

***

Дни превратились в недели. Бильбо гулял по лесу, и светлая магия Трандуила разгоняла тьму даже в самых глухих чащах. Он стал называть эльфа по имени. Сначала робко, а потом — с требовательной интонацией хоббита, привыкшего к комфорту. — Трандуил, у вас ванна слишком горячая! — Трандуил, где моя вторая запонка? — Трандуил... А потом наступила ночь, когда слова закончились. Бильбо сидел на коленях у Короля в его личных покоях, вырезанных в стволе исполинского каменного дуба. Где-то внизу пели подземные реки. Пальцы эльфа, длинные и ловкие, расстегивали пуговицы жилета Бильбо так же медленно, как распускаются ночные цветы. — Я старше этого леса, — прошептал Трандуил, касаясь губами шеи хоббита, где бешено бился пульс. — Я видел, как мир горел в пламени драконов. Я не помню, когда в последний раз боялся. А я боялся, когда Дубощит держал тебя над пропастью. Я хочу запомнить тебя всего. Твое тепло. Твой запах. Твой голос. Бильбо, осмелев от вина и бесконечной нежности, звучащей в этом обычно холодном голосе, сам потянул за застежки эльфийской робы. Обнаженная кожа Трандуила была горячей — совсем не такой, как холодный камень его чертогов. Это была живая плоть, упругая и гладкая, словно нагретая солнцем древесина. Бильбо, привыкший к уюту норы, впервые чувствовал себя не на своем месте из-за роста. Но Трандуил подхватил его, словно пушинку, уложил на ложе из мха и мягчайшего шелка и навис сверху, закрывая собой весь мир. — Ты не боишься меня? — спросил эльф, и в его глазах цвета молодой листвы Бильбо увидел... неуверенность. Ужасную, древнюю, запрятанную глубоко неуверенность существа, пережившего слишком много потерь. Вместо ответа Бильбо притянул его голову вниз, целуя уголок губ. Солоноватый вкус, как воздух перед грозой. Трандуил действовал с той же выверенной грацией, с какой владел мечом. Сначала медленно, изучая тело хоббита пальцами и губами, находя те точки, где кожа особенно чувствительна, за ушами, под коленями, линия от пупка вниз — Бильбо выгибался дугой и стонал, вцепляясь пальцами в волосы эльфа. Когда Трандуил вошел в него — плавно, используя масло с запахом лаванды и эльфийскую магию, снимающую боль — Бильбо показалось, что его накрывает волной чистого света. Это не было грубо или животно. Это было похоже на то, как корни дерева врастают в землю. Глубоко. Неотвратимо. Правильно. Трандуил шептал на синдарине слова, которых Бильбо не понимал, но интонация звучала как молитва. Они двигались в едином ритме с шумом воды под камнем. Бильбо достиг пика с криком, в котором смешались имя эльфа и какое-то невнятное «О, Валар, да...». А после, когда Трандуил, вздрогнув, прижался лбом к его виску, тяжело дыша, Бильбо услышал тихое, но очень отчетливое: — Останься. Не в Шир. Здесь. И Бильбо понял, что этот темный лес стал ему домом. Не просто из-за страха перед гномами или удобства. А потому что именно здесь его кто-то держал крепче, чем Торин держал над пропастью. Держал, чтобы никогда не отпустить. — Я останусь, — прошептал Бильбо, гладя влажную от испарины спину Короля. — Только дай мне написать письмо в Хоббитон. Мои серебряные ложки не должны достаться Саквилль-Бэггинсам. Трандуил рассмеялся. Это был редкий, низкий, ласкающий слух смех, от которого, казалось, даже камни дворца светлели. — Ложки? — переспросил он. — Я прикажу охране доставить их сюда. Мы найдем им достойное место в моей сокровищнице. Рядом с моим величайшим сокровищем.