Круги на воде

      В этой жизни все и всё оставляют следы: люди, события, происходящие с нами… Чан не хотел, но часто прокручивал в голове одну простую мысль — как сложилась бы его жизнь, если бы не столь долгий период трейни, не куча отказов и фраз вроде «еще не время, подожди, попридержи коней», если бы не свалившийся в одночасье успех и не семь его самых близких людей, за которых он глотки рвать готов голыми руками…       Когда остальные айдолы тревожились из-за слухов об отношениях, кризисов между участниками, курении и прочем, Чан только хитро ухмылялся. Лучше пусть считают его «мифических партнеров», чем заглянут за занавес его мрачных тайн. Спрячь что-то на виду — и никто никогда не найдёт то, что нужно. Он старался придерживаться этой философии, спокойно занимаясь тем, за что его вполне могли бы осудить, и не только в индустрии.       Чан любил защищать и умел это делать с гениальным изяществом, не оставляя следов.       Он наслаждался своей поездкой в Сидней, где неплохо проводил время с семьёй и старыми приятелями, и всё бы прошло идеально, если бы снова не одна из этих досаждающих, словно назойливое насекомое, сталкерш.       Заманивать их, давать должное внимание, усыплять бдительность и навсегда отправлять их в небытие стало своего рода отдушиной в напряжённом графике.       Чану не нравилось слово «убийство». Это было не поэтично и очень грубо, как ему казалось. А он ведь не убийца. Защитник. Это понятие подходило куда лучше.       Растянувшись на кровати в своей детской в родительском доме, он глубоко вдохнул, закрыл глаза и ещё раз сказал сам себе: «Это правильно. Ты всё делаешь правильно». Перед мысленным взором стремительной алой вспышкой пронеслось воспоминание о вчерашней ночи. Эта назойливая блондинка давно его утомила: куда бы он ни пошёл, девчонка была тут как тут с камерой наперевес. Терпеть её в дни расписания было куда проще — в конце концов, из её нездоровой одержимости Чаном компания извлекала нехилую выгоду, но когда её острый нос влезал в его личную жизнь, он терял контроль.       В этот раз она перешла черту, хотя он множество раз предупреждал, что не стоит этого делать. В любом случае это был её выбор — лететь с ним одним рейсом из Сеула в Сидней. Её выбор — преследовать его по всему маршруту от аэропорта до дома, часами караулить его и следить вплоть до ночного клуба, где этой истории было суждено закончиться.       То, что эта девчонка потеряла связь с реальностью, Чан заметил довольно давно, когда видел её в первых рядах всевозможных концертов в туре — в каждом городе, на каждом континенте, на фанколлах, фанмитах… Ей, возможно, казалось, что она каким-то образом приблизилась к Чану, засела в его душе, вызывала трепет в сердце. Но (сюрприз) единственное желание, которое вызывало её поведение, — крепко сомкнуть пальцы на короткой шее и заставить её рот открываться, словно у рыбы, жадно хватая крупицы ускользающего воздуха.       Прошлой ночью он, несомненно, дал ей всё своё внимание, свою страсть, огонь и жгучую ненависть. Восхитительный коктейль.       Она даже не сообразила, что все его улыбки, жесты вроде этих мимолётных романтичных касаний пальцами, будто невзначай, все сказанные слова сочились ложью, которая обдирала горло каждый раз, как только Чан делал очередной комплимент. В такие моменты его буквально тошнило, но в этих случаях пиршество было гораздо ярче, чем его предвкушение.       Он не сводил с неё горящих ожиданием глаз, пока она, словно болванчик, подпрыгивая от восторга, шла за ним по коридору дешёвого мотеля.       — Ты же понимаешь, что это всё из-за конфиденциальности; нас не должны видеть, — его произнесённая томным шёпотом ложь жгла глотку, но таившаяся в этом полуправда слегка притупляла горечь.       Девчонка согласно кивала, нервно прикусывала нижнюю губу и была готова на всё, что бы он ей ни предложил. Им всем было нужно одно и то же: доступ к телу, быть отмеченными им, получить статус «особенной фанатки», которая смогла дойти с предметом обожания до койки. Им было совершенно плевать на то, что он на самом деле из себя представляет. Иначе они, все эти толпы идиоток, перестали бы совать свои глупые носы в личную жизнь, уважали бы границы и бла-бла-бла. Чан уже устал прокручивать в своей голове эти поучительные монологи, на которые всем было плевать. Но он не терял надежды.       Мечтательно улыбнувшись, он потянулся, чтобы закинуть руки за голову, но тут же болезненно поморщился: эта сучка оказалась сильнее предыдущих и оставила на нём несколько болезненных отметин не только во время близости. Весь торс теперь был усеян сиреневыми кровоподтёками, но Чан решил отнестись к ним философски.       С утра на тренировке, чтобы избежать лишних вопросов при следующем публичном появлении, он записал одно из тех самых видео, от которых все сходили с ума: без тени стеснения снял майку, нацепив её как маску, и буквально похвастался синяками на рельефном теле.       Ещё никогда он не нажимал «отправить» с таким воодушевлением. Фанаты сами додумают историю — нужно было лишь дать инфоповод.       Он обожал дразнить стэй тем, что сделал, но они никогда не узнают правды. Безобидные сообщения, которые разжигали интерес в Твиттере, но никто даже не догадывался о том, что было зашифровано в них на самом деле.

«если ты очень хорошо вслушаешься в аудио… ты можешь услышать какие-то странные(?) звуки… не знаю, если ты правда сможешь различить их ㅋ надеюсь, нет ㅋ»

      Ловко замаскированные стоны и хрипы очередной сумасшедшей сталкерши стали той самой изюминкой песни, придавшей ей более зловещий подтекст. Конечно же, все подумали о сексуальном контексте, строили свои теории вокруг этого, но всё было на поверхности, как и всегда. И Чана это несказанно забавляло. Это было его любимой забавой. Он оставлял подсказки тут и там, но линейность мышления и туннельное зрение фанаток играли только в его пользу — их слепота развязывала ему руки.

«Австралийцам можно исчезать. Hahahahahahahahahahahahhahaha»

      Он еле удержался от того, чтобы поставить эмоджи ухмыляющегося дьяволёнка, но очень хотел. Всё оказалось слишком просто: достаточно было перевести в очередную глупую шутку или флирт — и вот, никто ничего не заподозрит.       Единственный раз, когда он чуть не попался, случился в самый неподходящий момент: все были измучены завершившимся туром, давление на него в тот период ощущалось мерзкими мурашками по спине и затылку, количество работы, которую стоило бы доделать чуть раньше срока, скопилось, и нужно было разгребать этот завал… и где-то среди пересадок потерялся именно багаж Чана.

«Интересно, где он сейчас ^^ Вернись, если я попрошу вежливо ^^ Если тот, кто его найдёт, окажется STAY… можешь оставить себе… Лучше уж так, чем если его найдёт кто-то другой… хахахаха»

      Он прекрасно помнил тот день: фансайн в Японии. Снова нужно улыбаться и быть приветливым, но новость о том, что чемодан где-то в Европе, омрачает его настрой. Паника подкатывает к горлу всякий раз, когда он думает о том, что именно лежит в чемодане. Его маленькие милые трофеи, которые он забирает вместе с жизнями преследовательниц: брелоки, маленькие зеркальца, парфюм, безделушки из их сумок. И фотографии.       Они же так любят фотографии. Поэтому Чан воздаёт им должное и напоследок делает несколько кадров бездыханных тел. Они красивые, когда уже не могут сказать очередную глупость или спросить про его план тренировок для «таких аппетитных форм». Их тела расслаблены, линии плавные и изящные. Смерть им определённо к лицу. Как же много решают деньги… Девчонки платят за информацию о нём, его рейсах и расписании, а потом за деньги Чан решает вопросы с алчными людьми, способными избавляться от любого мусора, не заглядывая в чемодан или плотный пластиковый пакет.       Чан почти заснул, но вспоминил, что нужно ещё что-то отправить фанатам — иллюзию близости, живого общения, как будто переписку с далёким другом… Он зевнул, перекатился на живот и снял с зарядки телефон. Экран вспыхнул ярким светом, озаряя лицо, и Чан на секунду нахмурился. Последнее фото, которое сделала девчонка на его смартфон: совместное селфи, она самозабвенно прикрыла глаза и целует его в ямочку на щеке. Чан поежился, будто от внезапно пробравшегося в комнату сквозняка, стряхивая с себя ощущение чужого прикосновения.       Он быстро отправил фото в «скрытые» и открыл бело-голубую иконку приложения. Пальцы быстро набрали текст, который был наполнен смыслом только для него одного:

«В последнее время увлёкся стиркой и уборкой. Это успокаивает»

      Из ванной донесся характерный звук окончания программы стирки. Чан улыбнулся, и отбросил телефон на кровать. Теперь его никто не будет беспокоить. Ну, хотя бы ещё какое-то время.       По белой поверхности ванной едва заметным бордовым бессловесным свидетелем стекали следы прошлой ночи, маленьким вихрем уносясь в решётку слива.