Владыка глубин

      Октябрь в Шотландии всегда вступал в свои права с особым, терпким величием. Вечерний Хогвартс купался в густом, медовом свете заходящего солнца, а воздух пах прелыми листьями, остывающим камнем древних стен и той неуловимой свежестью, которая бывает только ранней осенью.       Гарри Поттер, капитан гриффиндорской сборной по квиддичу и, по скромному мнению его отца, лучший ловец школы за последние сто лет, блаженно вытянул гудящие после тренировки ноги. Трава у самого берега Чёрного Озера была ещё достаточно теплой, чтобы сидеть на ней, не рискуя заработать простуду и выслушивать потом долгие нотации от мамы, которая прислала бы Громовещатель с заботливыми, но громкими упрёками. Гарри улыбнулся своим мыслям. Жизнь была удивительно хороша.       В свои шестнадцать лет он чувствовал себя на своём месте: у него были потрясающие родители, которые всегда его поддерживали, верные друзья и метла, слушающаяся каждого движения его тела. Квиддич был для Гарри не просто игрой — это была свобода. Там, высоко в небе, среди свистящего ветра и размытых пятен чужих мантий, он чувствовал себя по-настоящему всесильным.       — Я просто говорю, что задавать эссе на три свитка по трансфигурации в пятницу вечером — это преступление против человечности, — простонал Рон, откидываясь на спину и закрывая глаза руками. На его носу красовалось пятно от чернил, которое он посадил ещё на первом уроке.       — Если бы ты не тратил время на обсуждение шансов «Пушек Педдл» в этом сезоне, Рональд, ты бы уже написал половину, — невозмутимо отозвалась Гермиона, даже не подняв взгляда от толстенного фолианта «Расширенной теории магических потоков».       Гарри тихо рассмеялся, подбрасывая в руке гладкий камешек и отправляя его скакать по идеально гладкой поверхности озера. Блинчик подпрыгнул четыре раза, прежде чем скрыться в чёрной воде.       — Да брось, Гермиона, — вступился Гарри за друга, лукаво сверкнув изумрудными глазами. — Даже великим мыслителям нужен отдых. К тому же, ты видела, как Рон сегодня отбил тот бладжер на тренировке? МакГонагалл должна дать ему «Превосходно» просто за рефлексы.       Рон довольно хмыкнул, а Гермиона только закатила глаза, хотя уголки её губ дрогнули в улыбке.       Они замолчали, наслаждаясь тишиной и умиротворением вечера. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая кромку воды в глубокий пурпур и золото. Именно тогда Гарри услышал это.       Сначала звук был настолько тихим, что показался ему игрой ветра в ветвях старого бука. Но ветер не мог быть таким мелодичным. Звук нарастал — чистый, звенящий, словно кто-то проводил влажным пальцем по краю хрустального бокала. Это была песня. В ней не было слов, по крайней мере, Гарри не мог их разобрать, но в самой мелодии таилась такая пронзительная, глубокая тоска, что у него мгновенно перехватило дыхание.       Это была песнь безграничного, векового одиночества. Она пробиралась под кожу, заставляла сердце сжиматься от непонятной боли и одновременно манила своей неземной, пугающей красотой. Гарри замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это чудо. Казалось, звук исходит из самой глубины озера, поднимается со дна и стелется над водой лёгкой дымкой.       — Вы… вы это слышите? — севшим голосом спросил Гарри, резко садясь прямее и вглядываясь в тёмную гладь воды.       — Слышу что? — Рон приподнялся на локтях, сонно моргая. — Урчание моего живота? Да, дружище, я готов съесть целого гиппогрифа.       — Нет, не это, — Гарри нетерпеливо отмахнулся. — Песню. Музыку. Она звучит прямо оттуда.       Гермиона оторвалась от книги, нахмурив брови, и прислушалась. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь кваканьем лягушек в камышах.       — Гарри, там ничего нет, — мягко сказала она. — Может, это русалки на глубине? Хотя обычно их голоса над водой звучат как скрежет металла, или гигантский кальмар задел какие-то подводные камни.       — Нет, это… это кто-то поет. Очень красиво, и очень грустно, — Гарри продолжал вглядываться в озеро, чувствуя, как внутри зарождается странное, непреодолимое желание подойти ближе к воде, но песня затихла так же внезапно, как и началась, оставив после себя сосущую пустоту в груди.       Рон с Гермионой переглянулись.       — Ты точно не переутомился на тренировке? — с сомнением спросил Рон. — Ты гонялся за снитчем почти два часа подряд.       — Я в порядке, — упрямо ответил Гарри, хотя сам уже начинал сомневаться. Может, ему и вправду показалось? Но эхо этой мелодии всё еще вибрировало в его крови. — Ладно, пошли в замок. Становится холодно.       Следующие несколько дней превратились для Гарри в пытку рассеянностью. Песня не выходила у него из головы. Она снилась ему по ночам, звала за собой в тёмные глубины, где не было ни света, ни страха — только покой. На уроках он ловил себя на том, что смотрит в окно, в сторону Чёрного Озера. На тренировке по квиддичу он упустил снитч — неслыханное событие, заставившее ловца Когтеврана радостно присвистнуть, а Рона чуть не свалиться с метлы от удивления.       Гарри чувствовал себя так, словно потерял что-то важное, хотя даже не знал, что именно. На четвертый день он не выдержал. Когда в гостиной Гриффиндора стало тихо, а часы пробили полночь, Гарри накинул мантию-невидимку — подарок отца, который любил подмигивать и говорить: «Только не попадись Филчу, как я в твоё время» — и выскользнул из замка.       Осенняя ночь была холодной и безлунной. Над озером стелился густой молочный туман. Гарри сел на камень у кромки воды, обхватив колени руками, и стал ждать.       Он приходил туда три ночи подряд. Иногда он сидел часами, слушая лишь плеск волн, но дважды он снова слышал её. Песню. Каждый раз она звучала чуть ближе, чуть отчетливее. Гарри казалось, что кто-то невидимый изучает его, прощупывает его душу этим чарующим звуком. Он не пытался заговорить или окликнуть певца, боясь разрушить хрупкую магию момента. Он просто слушал, позволяя чужой тоске смешиваться с его собственным биением сердца.       Это случилось на седьмую ночь.       Туман был особенно плотным. Гарри сидел, прикрыв глаза, когда вода перед ним издала тихий, шелестящий звук — так рвется тонкий шёлк. Он резко распахнул глаза и замер. В десяти футах от берега вода разошлась, выпуская на поверхность фигуру.       Сначала Гарри подумал, что это инфернал, и его рука рефлекторно дернулась к палочке. Но то, что он увидел, заставило его оцепенеть от смеси абсолютного ужаса и глубокого, необъяснимого восхищения.       Существо, возвышающееся над водой по пояс, имело человеческие очертания, но человеком не было. Кожа его была смертельно бледной, почти полупрозрачной в темноте, как у утопленника, нетронутого тленом. На идеально гладком, лишенном даже намека на волосы черепе и лице не было бровей и ресниц, а вместо носа зияли две тонкие, змеиные прорези, хищно раздувающиеся при вдохе.       Это было отталкивающее, пугающее зрелище. Монстр из ночных кошмаров. Но в нём была какая-то гипнотическая, инопланетная грация. Тонкие, аристократичные черты лица, высокие скулы, идеальная линия подбородка. Длинные, изящные пальцы с тёмными, острыми когтями легко опирались на выступающий из воды валун. А под водой, едва различимый в темноте, лениво извивался массивный хвост, покрытый крупной, переливающейся чешуей цвета воронова крыла.       Но главным были глаза. Когда существо подняло взгляд на Гарри, сердце гриффиндорца пропустило удар. Глаза были красными. Не мутными или кровавыми, а сияющими изнутри, как два драгоценных рубина, в которых плясало адское пламя. В них светился острый, пронизывающий интеллект и застарелая, горькая насмешка.       Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине. Гарри, сжавший кулаки так, что ногти впились в ладони, заставлял себя не отводить взгляд. Он был гриффиндорцем. Он не побежит.       Существо чуть склонило голову набок. Его губы, тонкие и бледные, изогнулись в кривой, саркастичной полуулыбке.       — Обычно, — голос разрезал тишину. Он был тихим, шелестящим, но удивительно богатым, с легкой, почти аристократичной хрипотцой. — Обычно в этот момент люди начинают истошно вопить и убегать в замок, роняя палочки. Или у тебя проблемы со зрением даже в этих ужасных очках, Поттер?       Гарри моргнул, сбитый с толку не столько внешностью существа, сколько его человеческой речью и тем фактом, что оно знало его имя.       — Откуда ты знаешь мое имя? — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать.       Существо тихо рассмеялось. Звук был сухим, лишенным веселья, но в нём проскользнула та самая музыкальная нота из песни.       — Трудно не знать имя мальчишки, чьи друзья имеют привычку орать «Гарри, пасуй!» на всё озеро каждые выходные, — ответил русал, чуть приподнимаясь над водой. Могучий темный хвост плеснул по воде. — К тому же, ты весьма приметен. Сидишь здесь каждую ночь, как брошенный щенок, и пялишься в темноту. Я начал думать, не собираешься ли ты утопиться. Это было бы досадно. Ваша школа так забавно суетится, когда тут кто-то тонет. — Его тон был язвительным, колючим, пропитанным иронией. Он явно пытался задеть, оттолкнуть, проверить на прочность.       Гарри нахмурился, чувствуя, как страх отступает, уступая место легкому раздражению и любопытству. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали свысока, будь то профессор Снейп или жутковатый, но красивый русал.       — Я не собирался топиться, — твёрдо ответил Гарри, выпрямляя спину. — Я слушал твою песню.       Красные глаза вспыхнули ярче, в них мелькнуло что-то, похожее на удивление, но оно тут же скрылось за маской безразличия.       — Слушал? Какая нелепость. Наземники не способны слышать Истинную Песнь, если только она не направлена на них. А я, уверяю тебя, не пел серенады прыщавым подросткам.       — Я не прыщавый, — парировал Гарри с лёгкой усмешкой, внезапно находя ситуацию до абсурда комичной. Он препирается с монстром в Чёрном Озере по поводу прыщей. Сириус бы умер от смеха. — И я её слышал. Трижды. Она очень красивая, но в ней столько тоски, что захотелось проверить, не нужна ли кому-то помощь.       Когтистые пальцы русала с силой впились в камень. Лицо исказила секундная гримаса гнева, словно Гарри ударил его по больному месту.       — Помощь? Мне? — русал процедил слова сквозь зубы. — Какая самонадеянность. Типичная гриффиндорская черта. Совать свой нос туда, где ему не место.       — Зато у меня он хотя бы есть, — сорвалось с губ Гарри. Как только слова повисли в воздухе, Гарри мысленно застонал.       «Отличная работа, Поттер. Спровоцируй смертоносное подводное существо шуткой про нос».       Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Русал замер, не моргая глядя на Гарри своими алыми глазами. А затем произошло неожиданное.       Существо запрокинуло голову и искренне, раскатисто рассмеялось, но в этот раз это был не тот сухой смешок, а настоящий смех, от которого по воде пошли круги.       — Мерлин, какая наглость, — отсмеявшись, произнес русал. В его голосе больше не было той колкой враждебности, лишь лёгкое, саркастичное удивление. — Ты либо безумец, Поттер, либо действительно так храбр, как кричат цвета твоего факультета.       Он подплыл чуть ближе, опираясь локтями на камень у самого берега. Близость была волнующей. Гарри мог разглядеть каждую перламутровую чешуйку на том месте, где бледная кожа переходила в хвост. От русала пахло не затхлой тиной, а холодной свежестью глубины, озоном и чем-то неуловимо сладким, похожим на цветущий лотос.       — Кто ты? — уже мягче, без вызова спросил Гарри, внимательно изучая эти змеиные черты. Ему больше не было страшно. За пугающей внешностью он чувствовал надлом. Тот же самый надлом, который звучал в песне.       Русал долго смотрел на него. В его красных глазах шла внутренняя борьба. Он ненавидел наземников, он презирал их хрупкость и глупость. Много лет назад он покинул этот замок, решив, что магия людей слишком мелочна для его гения. Том Реддл, блестящий ученик, староста школы, исчез, чтобы пройти через чудовищные, тёмные ритуалы трансформации, надеясь обрести бессмертие и силу водной стихии. Он получил желаемое. Он стал идеальным существом, владыкой глубин, но заплатил за это человеческим обликом и обрёк себя на вечное, сводящее с ума одиночество на дне ледяного озера.       Но этот мальчишка с глазами цвета самого чистого мелководья не убежал. Он шутил. Он слушал его песню.              — Мое имя, — медленно, словно пробуя слова на вкус после долгого молчания, произнёс русал, — Том. Том Реддл. Но в замке его давно забыли.       — Я не забуду, — просто ответил Гарри.       — Посмотрим, Поттер, — Том сардонически изогнул губы, но в его алых глазах зажглось что-то голодное и тёмное. — Посмотрим. А теперь убирайся спать, пока я не решил, что из тебя выйдет неплохой завтрак для гигантского кальмара.              Он резко оттолкнулся от камня, мощным ударом хвоста подняв тучу брызг, окативших Гарри с ног до головы, и грациозно ушёл под воду, не оставив после себя ни единого следа.       Гарри остался сидеть на берегу, мокрый до нитки, дрожащий от ночного холода, но с широкой, глупой улыбкой на лице. Он знал, что завтра ночью придёт сюда снова. И почему-то был уверен, что Том Реддл будет его ждать.