Обрати на меня свое внимание

***

      «Обрати... Обрати свое чертово внимание на меня!»       Дима Барсов был редкостной мразью — из тех, кого Руслан не переносил от слова совсем. Этот недоумок, бравший на себя слишком много и строивший из себя короля школы, сводил с ума далеко не первую красавицу города. Так вышло и с его сестрой.       Так он и сделал с самим Русланом.       Из-за этого тот себя просто ненавидел, за каждые непрошенные мысли, за каждое учащенное сердцебиение, при виде разноцветных глаз. А ведь тот смотрел на него с нескрываемым отвращением.       Когда-то Лайм мог бы даже сойтись с ним в приятелях, но Дима был «не ровня» их семье. Саше. Где это видано, чтобы он дружил с каким-то оборванцем, который и родного отца не слушает, а она чтобы встречалась с таким? Сначала из жизни исчез Барс, а следом и папаша родной.       Руслан и сам не понял, в какой момент начал яростно ненавидеть Диму. Может, когда увидел, как страдает Саша. Слушать ее рыдания раз за разом было невыносимо, и желание отомстить этому идиоту росло с удвоенной силой.       Но Дима же не был виноват. Он любил Сашу, но их счастью помешал отец.       Лайм предпочитал об этом не думать. Позже они стали чаще пересекаться на уличных гонках, и вот тогда он уже намеренно лез в конфликты, лишь бы привлечь к себе внимание. И это сработало. Дима все больше смотрел на него, пусть с ненавистью, пусть с насмешкой, все сильнее хотел выиграть, все отчаяннее желал набить ему морду... Жаль только, что не желал его самого.       От таких мыслей становилось паршиво, и Лайм в приступе ярости крушил все, что попадалось под руку, или молотил кулаками стены. А тошно ему делалось оттого, что он вообще позволил себе смотреть на человека, которого любила его сестра. Она ведь до сих пор любит, хоть и отпустила.       Да, Барс окончательно свел и ее, и его с ума.       Но в основном Лайм пытался обратить на себя внимание на уличных гонках, особенно когда он этого желал.       Как-то раз после очередной победы Димы тот стоял у железного стола на улице и трепался с какими-то тремя дурами, которые только и делали, что хлопали длиннющими ресницами и неестественно смеялись.       «Очередные давалки», — думал Лайм, подходя ближе. Четыре пары глаз обратили на него внимание.       — Сгинули отсюда трое. — чуть ли не рявкнул он на девушек.       Те непонимающе переглянулись. Барс поднял бровь.       — Дерзить вздумал? Не тот столик для этого.       — Я дважды повторять не намерен.       Дима смерил его взглядом и коротко кивнул девицам: мол, идите. Те надули губки и упорхнули прочь.       — Ну, — начал Дима, — чего тебе? Поплакаться на несправедливость жизни? Или поздравить с победой?       «Ты всегда гоняешь блестяще, но признаюсь ли я тебе в этом? Ни за что», — подумал Лайм, а вслух бросил:       — Я хотя бы приезжаю сюда покататься и с друзьями повидаться, а не всплываю, когда денюжки понадобились, а папочка родной гроша ломаного не дает. Ой, простите, сынок-то слишком гордый, чтобы просить.       Барс тут же нахмурился. Вот оно, то, что нужно...       — Свали, Кислый, пока твой длинный нос не укоротил. Я вижу, тебе этого так и хочется.       Руслан прищурился.       — Ну попробуй. И снова очутишься в обезьяннике, пока папочка не пронюхает и...       Договорить ему не дали. Барс рванул его за куртку, резко дернув на себя, и зло зашептал прямо в лицо:       — Завали. Свой. Ебальник. Иначе я напомню тебе, что было в прошлый раз.       Руслан по инерции вцепился в его руки, ощутив прохладу сухой, грубоватой кожи. У Барса она была жестче, чем у него самого. Он чувствовал горячее чужое дыхание на своих губах и смотрел в разноцветные глаза, переводя взгляд с одного на другой.       Чертовски красивый. Идиотский дуболом.       Со стороны кто-то свистнул, призывая не начинать драку, и Барсов с отвращением отшвырнул его от себя. Руслан стиснул губы.       — Угрожай сколько влезет. В своей жизни ты уже ничего не добьешься.       Он развернулся и зашагал к байку. Прочь отсюда. Но спиной он все еще чувствовал чужой взгляд, налитый ненавистью.

***

      А потом в его жизни появилась она... Крыса, которая вместе с мамашей украла из семьи отца. Голубоглазая блондинка, ангел во плоти — ворвалась в существование такого идиота, как Барсов, и тогда ему уже стало плевать на всех.       Тот даже перестал на гонках появляться, что подкрепляло больше ненависти Лайма в сторону этой девчонки. И он решил мстить ей и за отца, и за дуболома. Почему какая-то идиотка смогла за пару дней прицепить к себе того, которого годами кто-то добивался? Хотя бы чертового взгляда, слова? Почему жизнь вообще была так несправедлива? Он давно понимал, что с самого рождения его жизнь была окончательным провалом.       Дима готов был убивать за Туманову. Он едва не прикончил Егора, так что от Полины мигом отстали все, а эти двое начали встречаться. Когда Руслан узнал об этом, он просто нажрался до такого состояния, что всерьёз хотел разбиться на своей машине. Жаль, не вышло.       Однажды вечером, сидя в машине у дома Барса, он наблюдал, как тот выносил мусор без собаки, один. Неясно, что именно толкнуло Руслана на следующие шаги: может, алкоголь в голове, может, что другое, но он резко выбрался наружу и почти побежал к нему.       А подойдя, сам вцепился в лацканы его кожанки, чуть ли не трясясь от бешенства. Дима, явно не ждавший такого, больно стиснул его запястья.       — Ты... Урод, что ты творишь?! Идиот, ненавижу тебя. — шипел Руслан, выливая всю боль и обиды.       — Отцепись! Ты че, утырок, тут забыл? Отцепись, пока я тебя лично в психушку не отвёз. Ненормальный, ублюдок! — Барс отшвырнул его так сильно, что Лайм повалился на асфальт, прямиком у мусорных баков.       Дима смотрел на него с лютой ненавистью. Лайм поднял глаза, видя все это, и в глазах будто защипало. Нет, сука, ну не так же...       Сдержав рваный вздох, он кое-как поднялся.       — Что тут происходит?! — послышался тонкий голосок, полный недоумения.       Полина подбежала к ним, а точнее к Диме, тот взял ее за руку.       — Уродам преподаю урок. Пошли.       Тот потащил ее в другую сторону, пока Полина оборачивалась, а Руслан смотрел им вслед.       — Ненавижу... Всех ненавижу. — тихо сказал Лайм и побрел обратно к своей машине.

***

      Возможно, он и впрямь зря решил взять Полину на гонки под предлогом помощи, а потом заявиться с ней на заезд. Бесило, что она всё время визжала и орала, требуя остановиться, а вдобавок с какой же ненавистью на него смотрел Дима. Стоило ли оно того?       Лайм выиграл, Дима все-таки отстал и остановился, сидя на байке с другой красавицей, потому что боялся за Полину. Этот факт бесил еще больше, чем все остальное. Барсов реально испытал чувства к синеглазой дуре.       Он не слышал чужих поздравлений, не слышал сестры, вообще не ощущал победы. Полина сползла с байка, вся дрожащая, он слез следом и заметил Барса. Тому что-то выкрикивала его губастая дура, а в следующую секунду Дима вскочил с байка и стремительно подошёл к Руслану, схватив за руку.       — Пошли, поговорим.       Полина видела это.       — Дима, не надо! Я сама виновата!       «„Дима“... Она зовёт его по имени. Надо же», — пронеслось в голове у Лайма, и он горько усмехнулся собственным мыслям, пока его волокли, точно тряпичную куклу. Место выбрали потише, без лишних глаз.       Барс прижал его с силой к забору, ударив головой об железную стену сначала один раз, потом второй. Руслан попытался вырваться, но напрасно, тело совсем не слушалось, будто ватное стало, а в голове звон стоял противный.       Дима был в ярости. Настоящей. Той, которую Лайм так хорошо изучил за эти годы.       — Еще раз... Только посмей ее коснуться. Что с тобой происходит?! Ты нахрена лезешь ко мне и к ней?! У меня терпение на донышке, а желание разбить твою смазливую рожу все больше и больше, — ударил он его затылком о железо еще раз, для профилактики.       Голова уже кружилась, а с болью поднималась и злость, его привычная, защитная реакция. Руслан сам вцепился в его кожанку, сжимая до побеления костяшек, и дернул на себя, сокращая и без того маленькое расстояние.       — А ты только и думаешь про эту шлюху блондинистую! Правильно, глазами похлопала и ты сразу в ноги ей кинулся, убиваешь за неё всех! — говорил он с ядом ему в лицо. Голос сорвался на хрип, противный и вдобавок неуверенный.       Барс въехал ему кулаком в живот, резко, без предупреждения, воздух выбило напрочь, Руслан дернулся согнуться, но тот припечатал его обратно к железным балкам, надавив предплечьем на горло. Не душил, но держал крепко, давая понять, кто здесь главный.       — Шлюха здесь только ты, — процедил Дима сквозь зубы, почти не разжимая челюсти. — А еще раз назовешь ее...       — Назову, — прохрипел Руслан, с трудом говоря. Он вскинул глаза и вдруг улыбнулся криво. — Назову. Потому что она такая же дрянь, как и все остальные. И ты имбецил конченый, Барс. Знаешь почему?       Он сделал паузу, чувствуя, как чужие пальцы еще сильнее впиваются в плечо.       — Потому что тебе плевать на чувства других, — голос дрогнул, но Руслан не дал ему сорваться. Задрал подбородок выше, смотря прямо в разноцветные глаза, которые снились ему в кошмарах и от которых он просыпался с колотящимся сердцем. — Весь такой плохиш, имел девок до ста штук, а тут вон какая правильная появилась. А ты мне скажи, что же она сделала, аж тебя охомутала? Далась сразу? Показала что-то? Или оказалась «тем самым ангелочком»?!       Барс дернулся, явно собираясь снова приложить его об стенку, но Руслан вдруг толкнул его в грудь совершенно без шанса сдвинуть с места, но достаточно, чтобы показать, что он не закончил. Лайм выпрямился, насколько это было возможно, смотря уже откровенно зло.       — Ты сначала мою сестру одарил всей этой «любовью», — последнее слово он выделил интонацией, полной яда, — свел ее с ума почти что, а теперь строишь из себя короля мира! Правильного из себя строишь?! Принцесску свою спасаешь?       Руслан перевел дыхание, чувствуя, как горло дерет, а перед глазами все плывет. Но он уже не мог остановиться, слова сами лились.       — А на меня... На меня ты можешь только смотреть как на грязь. Как на пустое место, которое путается под ногами.       Он замолчал на секунду, втянув воздух сквозь зубы. Сжал челюсти так, что скулы заострились, а глаза предательски защипало. Нет, сука, не смей. Только не сейчас.       — Ты даже не замечаешь, — подался он вдруг вперед, прямо на Барса, — Не замечаешь, сука, что я пытаюсь добиться хоть одного твоего взгляда! Не ненависти, не насмешки этой гребаной! Просто чтобы посмотрел! Увидел! Хоть раз по-настоящему!       Он замолчал, тяжело дыша. В гараже повисла звенящая тишина. Лайм осёкся и вдруг с ужасом осознал, что он вообще нёс.       Дима молчал, а Руслан подумал: «Да будь что будет. Уже плевать».       И вдруг подался ближе, обхватив его за шею, и притянул к себе, впиваясь в холодные губы.       Лайм всегда целовался дерзко, отстранённо, будто мгновенно терял интерес к человеку, но сейчас впервые чувствовал, как в висках пульсирует боль вперемешку с сердцебиением. Руки он стиснул на его шее, продолжая целовать, и зажмурился, лишь бы не видеть лица напротив.       Дима не реагировал. Он застыл в полнейшем шоке, а когда осознание наконец дошло — отшвырнул его с такой силой, что Руслан снова влетел в забор. По затылку растеклась тупая боль, ткань начала пропитываться кровью, но он даже внимания не обратил.       Барс тер свои губы, смотря опять на него с глубоким отвращением и брезгливым недоумением.       — Пидорас больной.       Развернулся и быстро зашагал обратно. К ней. Руслан стоял, вжавшись в прутья забора, а потом просто сполз вниз, уставившись в темноту и не слыша больше ничего.       Теперь он понимал сестру, понимал, почему она выглядела так, будто умерла, когда рассталась с этим уродом. Еще и дождь пошел вдобавок, а там вдалеке происходила какая-то неразбериха, видимо, менты приехали и накрыли всех.       Лайм сидел, чувствуя, как по щекам скатывались дождевые капли, но почему-то теплые, и даже не обращал внимания, как два мента и его нашли, поднимая с земли, говоря что-то и уводя в машину. Барса уже не было, Полины тоже. Он уже и не думал, куда тот делся, что будет дальше, в голове была просто пустота.       Сердце было окончательно разбито.