Сломанный

— Акутагава! – крик Ацуши впечатался в память Рюноскэ слишком хорошо. Почему именно этот вопль бестолкового болвана!? Почему последним словом перед крушением всей жизни является именно его фамилия, вырвавшаяся из глотки его вечно ноющего соперника-напарника? Почему это вообще случилось?! Жутко чешется нос. Он поднимает руку и тянется, чтобы почесаться, но пошевелиться не выходит. Отлично, самостоятельно он даже нос почесать не может. Просто прекрасно. Черные, как ночь без звёзд и луны, глаза, распахиваются и с яростным видом оглядывают все вокруг. Стены больницы. Серо-голубые, гладкие, стерильные. Одиночная палата, уже не реанимация, куда Рюноскэ попал изначально, после той злополучной миссии. Внезапно дверь открывает молодая медсестра, которая помогала ухаживать за полностью обездвиженным Акутагавой. Полностью, целиком и, судя по всему, необратимо. Иначе бы от него не отказались. Босс избавляется только от бесполезного мусора, каким Рюноскэ и стал. Иначе бы сломанное оружие не выкинули бы, а починили и привели в годность. — Акутагава-сан... — Она говорит тихо, ведь прекрасно знает, что характер парня особой мягкостью или добротой не отличается. Даже зная, что пациент обездвижен, она боится, — нашелся человек, который может вас забрать к себе.... Сейчас мы вас ему и передадим, хорошо?.. — Всё так же скромно и тихо произносит она, заискивающе глядя на пациента. Акутагава кивает. Нет, пытается кивнуть, что у него не выходит... Чёрт бы побрал это падение, эту миссию, на которую он пошел, чтобы выслужиться перед Дазай-саном, чтобы доказать, что он не слаб. Доказал. Теперь ещё слабее. Теперь он – лишь инвалид, которому нужен опекун. — Мгм... — злобно и недовольно мычит Рюноскэ. Желания хоть что-то говорить нет. Он даже дело, начатое падением, закончить не может. Сердце предательски бьётся, хотя лучше бы, чтобы оно остановилось. Это не жизнь, это подобие существования. Отвратительная карикатура. Девушка воспринимает этот ответ за "да" и осторожно пересаживает Акутагаву в специальное кресло, фиксируя каждую его конечность. Голова, грудная клетка, руки, ноги. Чтобы ничего не волочилось, а, теперь уже хрустальный, Рюноскэ не упал. Сам ведь он себя удержать не может. Черные глаза закрыты. Желания хоть что-то видеть нет. Он потерял всё: сестру, работу, смысл... Хотя нет, смысл остался, но теперь само осознание того, что смысл этот никогда не станет реальностью, только сильнее резало и так раскромсанную душу. И сейчас юноша хотел лишь одного: того, к чему так страстно стремился его учитель – смерти. — Акутагава! — Из мыслей его выводит голос. До боли знакомый, противный и всей душой ненавистный. И снова эта же реплика, как назло. Хочется кому-нибудь шею свернуть. Даже не кому-нибудь, а кое-кому конкретному. Рюноскэ в миг оживляется, чтобы ответить. — Тигр?! Какого... Значит, ещё и насмехаться решил?! Полюбоваться пришёл, да?! — Почти срываясь на крик, шипит Акутагава. Постепенно слова сменяются кашлем, более напоминающим собачий лай. Лёгкие, кажется, сгорают изнутри. Юноша морщится, хмурится, но не может даже привычным жестом прикрыть рот. — Акутагава... Не надо кричать, пожалуйста... Тебе и так плохо... — Лепечет Ацуши, подходя ближе к нему и глядя в глаза. Этот искренний, детско-котячий взгляд, бесит, — У меня и в мыслях не было насмехаться над тобой... Я... Я хочу тебе помочь, забрать к себе... — Чего ради?! Добить решил?! — Покидать этот мир от лап этого тигра не хочется. Это ведь будет значить, что оборотень одержал победу! Этого нельзя допустить. Лучше уж так существовать, чем погибнуть из-за него. — Накаджима-сан... Документы мы оформили... Вот его вещи... И не забывайте про массаж, — девушка протянула парню сумку. Тот накинул ее на плечо и взялся за ручки коляски Рюноскэ, несмотря на всё его возмущение, негодование и протесты. Вскоре они уже направились в сторону дома Ацуши. — Слушай... Как ты себя чувствуешь?.. Сильно болит?.. — всё же нарушает тишину тигр, глядя на темную макушку – в их нынешнем положении сложно поддерживать зрительный контакт. — Ничего у меня не болит. — недовольно шипит Акутагава. Наверняка он бы сейчас крепче закутался в плащ и сжался, если бы мог. Всё же они шли по улице, а люди часто и много обращают внимания на тех, кто отличается от них. А коляска – большое отличие, между прочим. — Прям ничего-ничего?... Это же хорошо, верно?.. – неловко, боязливо интересуется Накаджима. Эти идиотские вопросы выводят из себя. — Да нихуя это не хорошо! Я вообще ни-че-го не чувствую! – Рюноскэ чувствует, как Ацуши дрогнул за его спиной. Тигр трепещет от былой силы, хотя сейчас Акутагава является лишь тенью того Акутагавы, которого все знают. Это делает ещё больнее. Осколки былой силы крошатся, стеклянной пылью въедаясь во внутренности. — Тише, не надо кричать... Все будет хорошо... – Накаджима пытается успокоить. Кого? Себя или самого Рюноскэ? — Хорошо?! Да, всё просто прек... — он не договаривает, вновь срываясь на лающий кашель. Ацуши обеспокоенно останавливается, обходя коляску и садясь перед ним на корточки, чтобы их глаза были на примерно одинаковом уровне. — Тише, Акутагавушка, тебе может стать хуже... — лепечет он, поглаживая бледную холодную руку Акутагавы. Взгляд Накаджимы нервно блуждает туда-сюда, выдавая внутренние переживания оборотня с головой. — Как ты ме... Кха... — продолжает кашлять парень. Такие приступы всегда были с ним. Рюноскэ прикрывает глаза. Болезнь стальными когтями раздирает лёгкие изнутри, заставляя его кашлять, задыхаться. — Тише, успокойся, пожалуйста... — Продолжает Ацуши раздражать Акутагаву. Приступ продлился ещё несколько минут, а затем кашель стих. Накаджима вздохнул с облегчением. Они продолжили путь. — Может, тебе лучше пока что не кричать?... А то все лёгкие выкашляешь...— с некой жалостью произносит Ацуши. — Ещё и жалеет меня, ты посмотри... — недовольно бормочет себе под нос Рюноскэ. Вся эта ситуация его слишком бесила. Слишком, чтобы это терпеть, но он терпел. Собственно, ничего другого не оставалось. Вскоре они заезжают в квартиру Ацуши. — Конечно, не хоромы, но все же свое... Я тебе сейчас все покажу, хорошо? В ответ – снова недовольное и нечленораздельное мычание Акутагавы, что скорее всего означает, что ему снова на все "всё равно". Накаджима терпеливо все рассказывает и показывает. Рюноскэ и не слушает толком, ведь это ему ни к чему: он даже встать не может, да даже рукой пошевелить. Вся лекция заканчивается одним вопросом: "Тебе хочется чего-нибудь?..." — Спать... — это и было единственным досугом Акутагавы. Сон позволял хоть на какое-то время забыться. Оборотень кивает и везет того к кровати, останавливая коляску и осторожно перекладывая Рюноскэ на кровать, заботливо укрывая того. — Приятных снов... — тихонько говорит Ацуши, — Если что-то понадобится – зови... Я пока сумку разберу. — Угу... — «подопечный» прикрывает глаза, надеясь быстро уснуть. Сон не шёл, но не хотелось, чтобы тигр снова лез с вопросами и тому подобным. Потому он просто притворялся спящим, слушая, чем занимается Накаджима. Тот же разбирал вещи Акутагавы, раскладывал одежду и... По шелесту бумаги, можно было догадаться, до чего он добрался. Судя по всему, он ещё и почитать решил, отлично... Ацуши задумчиво открыл тетрадь, любопытно глядя в нее и читая написанный отменным, каллиграфическим почерком, текст. Да ведь это целый небольшой рассказ! Неужто тот самый злой мафиози занимается подобными вещами?.. Накаджима поворачивает голову на Рюноскэ, что уже рявкнул на него: — Не читай это! А лучше вообще выбрось... — А что это?.. – хлопает белёсыми ресницами тигр. — Не важно, — Акутагава отвёл взгляд, лишь бы не видеть Ацуши. — Хорошо... А чьи хоть рассказы? Я один прочитал, мне понравилось, хотелось бы и другие... — В своей наивной манере произносит Накаджима, тем самым стараясь выяснить, верна ли его догадка. Он замечает, как Рюноскэ еле заметно смущается, лёгкий румянец покрывает его щеки, словно похвалили его самого. — Или... Это ты писал, да?... — Ацуши улыбается и подходит к нему, осторожно поглаживая, но сразу убирая руку, видя, как тот поморщился. — Ну да... — Нехотя отвечает Акутагава, хмурясь. — Почему ты так скукожился?.. больно? – обеспокоенно интересуется оборотень. — Тебе кто меня трогать разрешал?! — Ой... Прости пожалуйста, я думал, что тебе понравится... – Ацуши прижимает руку, которой только что гладил парня по голове. — А вот не надо думать. — Как кот, шипит Рюноскэ. Боятся его былого, но хотя бы боятся. И он бессовестно этим пользуется, попутно стараясь не задумываться о том, каким жалким он стал. Накаджима и правда отводит взгляд, всё же испытывая какое-то благоговение, когда Акутагава говорит таким тоном. — Хорошо, извини... Так ты дашь почитать? Ну, вернее разрешение… сам ведь ты не можешь дать… взять в руки и… ты понял, в общем…. — А смысл? Если ты захочешь, то все равно прочитаешь, – кривится парализованный юноша. — Ну, разреши…мне так спокойнее будет... У тебя правда очень хорошо получается... – Ацуши слегка наклоняет голову, а глаза его глядят вверх, ещё и так умоляюще… Ну и повадки. — Да читай на здоровье, — фыркает Акутагава, чтобы от него уже отстали. Нет, он разрешил не из-за того, какое выражение лица состроил Накаджима. — Спасибо! — Радостно благодарит Ацуши, улыбаясь, — А ты есть не хочешь?... Как я знаю, в больницах ужасно кормят... – Ацуши решил перевести тему. Да и глупо было отрицать, что сам Накаджима есть не хотел. — Я вчера уже ел, – Акутагава, явно не желающий продолжать диалог в принципе, просто надеялся, что ему дадут нормально поспать. — Вчера?! То есть ты целый день ничего не ел?! Вообще-то, есть нужно несколько раз в день. Ясно теперь, почему ты такой худющий... – закудахтал Ацуши. Рюноскэ мысленно сравнил его с курицей-наседкой. В целом, похоже. — Ты меня что, насильно кормить собираешься? — Насмешливо произносит Акутагава, приоткрывая один глаз. И знал бы он, что так все и обернется. Ацуши осторожно подносит к его рту кусок курицы, касаясь губ и стараясь протолкнуть мясо сквозь сжатые зубы. И просит. — Ну же, хотя бы кусочек... — Не хочу я... — Отвечать было огромной ошибкой, ведь еда сразу же проникает в рот. Остаётся только прожевать и проглотить. Всё с тем же недовольным лицом. — Ну вот, так-то лучше. Давай, тут ещё рис остался. — Ацуши продолжает с улыбкой кормить уже не отпирающегося Акутагаву. Рюноскэ почти смирился. Так, с горем пополам, подопечный накормлен, а порыв заботы опекуна удовлетворён. Акутагава прикрыл глаза. Он, мягко говоря, обожрался, ведь никогда так много за раз не ел. Накаджима мило улыбнулся ему, моя посуду. — Вот, молодец, а то худой, как скелет ходячий. — Нормальный я.... – обессилено спорит Рюноскэ. — Нормальный, говоришь? — Щурится Ацуши, глядя на худой голый торс Акутагавы: оборотень переодевал его в спальную одежду. — Кожа да кости. Кушать больше надо! — Погладил Накаджима его ребра, которые жутко выпирали, обтянутые кожей. Рюноскэ на это лишь прикрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть этого всего. — Твоего мнения никто не спрашивал, тигр. — Ну… Извини… Просто, правда, на тебя смотришь, аж есть хочется… — Ты меня сожрать хочешь?.. — Нет-нет-нет! — Ацуши замотал руками и головой. — И в мыслях не было! Акутагава взглянул на него, как на самое бесполезное существо на планете. — Ты закончил? — С… сейчас… — Накаджима вдел худые бледные руки своего подопечного в рубашку и стал ее застёгивать. Двухцветные глаза не могли не смотреть на тощее тело Рюноскэ. Слишком оно красиво, пусть и хрупко выглядело. На миг оборотень ощутил укол совести за то, что сражался с этим человеком. Бледная кожа, кое-где с шрамами от его когтей, более свежими — от падения. Но они даже придавали какой-то загадочности… — Ты куда там пялишься?! — Н-никуда! — Ацуши быстро застегнул всё, чувствуя стыд и неловкость. Акутагава только раздражённо выдохнул. — Давай уже спать, а? — Хорошо… — Блондин поднимает его на руки, чтобы переложить на кровать и немного вздыхает, — Ты лёгкий такой… И ещё… Ты не против, если мы на одной кровати поспим?.. Ну, если не хочешь, я и на полу посплю… Акутагава невольно опешил. Если честно, он думал, что на пол положат его. Ацуши бережно придерживал голову Рюноскэ. — Ладно… Если тебе спину застудит, меня никто другой таскать не станет, — пренебрежительно фыркает мафиози…уже бывший мафиози. Накаджима сглатывает. Как бы он ни пытался сделать приятно, помочь своему бывшему врагу, Акутагава не менялся… Всё такой же хмурый, недовольный и злющий, хотя теперь он максимум покусать может, да и то, если будет касаться его губами. С одной стороны, Ацуши теперь может его не бояться, но с другой… С другой стороны, он не может не замечать то, как его теперь уже подопечному больно признавать то, что в одиночку он теперь не справится даже с простейшими вещами, вроде чистки зубов или переодевания, что теперь он беспомощнее ребенка… Жалеть его страшно, но тигр жалеет. У Рюноскэ тоже было тяжёлое детство, о нем никто и никогда не заботился, так может, именно Накаджима сможет дать ему это? Дать ему ту заботу, которой его обделили?.. Но если Акутагава будет отпираться, то ничего не выйдет. Ацуши кладет его на кровать, поправляя подушку Рюноскэ, чтобы тому было максимально удобно и комфортно. Его в мафии не жалели, так пусть пожалеют хотя бы тут. Накаджима ложится рядом, предварительно убеждаясь, что второму юноше удобно. Затем накрывает его тёплым одеялом. — Спать, или может, поговорим?.. — Ацуши вспоминал приют. Он всегда мечтал говорить перед сном, как это часто делали другие дети, просто чтобы отдохнуть от этого дня и услышать хоть что-то теплое в свой адрес. — О чем я могу с тобой говорить? — Акутагава искренне недоумевает. Все всегда держались от него стороной, лишний раз не говорили и старались все делать так, чтобы взаимодействовать с ним меньше всего. Даже при том, что у него в детстве были друзья. — Да о чем угодно… Что ты любишь, что ты не любишь… Мне все же за тобой ухаживать теперь, — улыбнулся Ацуши, приобнимая его и прижимая к себе. Но он быстро постыдился своего порыва нежности и уложил Акутагаву, уже абсолютно понявшего, судя по выражению лица, мир, на место. — Нет ничего такого, что я бы любил. Разве что сестра… А не люблю я псов и мандарины, — тихо произносит Рюноскэ. Действия Ацуши его сбили с толку. Сильно сбили с толку. — Сестра?.. Её вроде Гин зовут, верно? – задумчиво произносит тигр, — а она знает, что ты… ну… травму получил...? — Для всех мафиози я мёртв, — отсёк Акутагава. Он тихо вздохнул, а в словах его появилось что-то настолько искреннее и хрупкое, что Накаджима на время замолчал, — и… это не так далеко от правды. Меня нет больше. Я и не хочу, чтобы Гин знала, что я теперь… это. Я должен быть сильнее неё и заботиться о ней, а не наоборот. — Понятно… — Ацуши поджал губы. Он не знал, что сказать. Не знал, как поддержать. А ещё он не хотел, чтобы разговор этим заканчивался, — А та тетрадка? Ты ведь пишешь классно, разве тебе не нравится? — Мне не нравится то, что у меня выходит. Это отвратительно, низко и слишком просто. — А почерк твой? Он же такой аккуратный, красивый… — Увлекался каллиграфией. Привычка писать не абы как осталась. — Ого… Но почему тебе рассказы не нравятся?.. — Можно было написать намного лучше. — Так написал бы… — Такой человек, как я, на такое не способен. — А кто тебе это сказал?.. Ты их напечатать пробовал?.. — Нет. Я сам к этому пришел, а позориться не хочу, мне и этого хватило. — Под словом «этого» Рюноскэ подразумевает ситуацию с падением и параличом, ведь для него это ужасно. Если об этом узнал Ацуши, то узнал и Дазай-сан. Он же учителю в глаза смотреть не сможет… Да и раньше не мог, но сейчас от самого себя воротит. — Это не позор, Акутагава… Это правда очень чувственные рассказы, ты не понимаешь? Мы обязаны попробовать их издать… — Кому? Кому мы обязаны? — Твоему таланту. — Таланту? Бред. Ты также можешь. — Неправда! Я не смогу даже начать, мне ведь фантазии не хватит… Акутагава на это только что-то невнятно бормочет и прикрывает глаза. Его настроение явно испортилось после воспоминаний о сестре. Накаджима чувствует вину. Это он начал, а исправить не смог. Завтра надо будет как-нибудь поднять настроение Рюноскэ… — Спи уже, тигр. — Спокойной ночи, Акутагава… Акутагава закрыл глаза, достаточно быстро засыпая.   Голова раскалывается. Чьи-то когти, кажется, вот-вот разорвут горло. Перед глазами всё плывёт, со всех сторон звучит голос, но Рюноскэ не может разобрать, что ему пытаются сказать. Темно. Акутагава вроде стоит, но головокружение так и тянет его к земле. Жужжат мухи, то и дело врезаясь в тело. Падать нельзя, это он знает. Его утянут. Воздух тяжёлый, а голос, насмехающийся над юношей, всё громче. Он повсюду. Рюноскэ машет руками и кричит. Ноги становятся всё тяжелее. Его собственная одежда становится всё меньше, стягивает и душит. Акутагава громко кричит, чувствуя, как его собственная способность обернулась против него. Голос громче, а Рюноскэ даже уши закрыть не может. Он теряет равновесие и падает на отвратительную влажную почву. Юноша раскрывает рот, пытается вдохнуть, но его тянет под землю, засыпает ей. Он кашляет, чувствуя песок и червей на своем языке. Они ползут прямо в горло, в больные лёгкие. Их склизкие тела опускаются на самое дно, они ползают, оставляя за собой слизь. Акутагава чувствует, как они копошатся и щекотят внутри него. Рюноскэ пытается пошевелиться. Почва слишком плотная. Она везде. Он чувствует, как черви лезут в его уши, как они жрут его глаза. Слизь везде. Он не слышит и не видит. И только паника. Черви лезут в желудок. Он весь в земле. Они везде. Больно. Склизко. Он пытается кричать, но черви уже проели его голосовые связки. Помогите. Помогите. Помогите. Помогите. Помогите. Помогите. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ. ПОМОГИТЕ.   — Рюноскэ! Проснись! — Акутагава услышал крик тигра и открыл глаза, глубоко и сипло вдыхая ртом. Ацуши обеспокоенно глядел на него, — ты кричал во сне… Кошмар, да? Ты меня напугал… Рюноскэ пока не мог ответить. Он пытался отдышаться, озирался по сторонам. Его не похоронили и не сожрали. Он жив. — Да… ерунда… к-который час? — юноша поднял взгляд на оборотня. — Три ночи… Всё точно нормально? Воды может?.. Акутагава не отказался. Накаджима поднёс к его губам стакан, придерживая голову Рюноскэ. Сейчас юноша был даже рад параличу, иначе бы его всего трясло. Тигр не должен этого видеть. Затем Ацуши снова положил его и приобнял, положив голову на плечо своего подопечного. Так Акутагава точно ощущал его присутствие. — Спи… Всё будет хорошо. Я рядом, — Ацуши мягко улыбнулся. Даже при его с Рюноскэ взаимоотношениях, детектив не мог остаться в стороне. И почему-то именно сегодня Акутагава поверил в это детское «Всё будет хорошо». Он спокойно проспал до самого утра. А рядом сопел Накаджима – в полутигриной форме – готовый защитить своего напарника-врага-подопечного от кого угодно, будь то злодей или кошмар. Белое с чёрным ухо касалось щеки Рюноскэ. Акутагава поймал себя на мысли, что сейчас ему даже не холодно – что телу, что на душе. Тело он, конечно, почти не чувствует… но всё же. Тем не менее, голова Ацуши была слишком тяжёлой. Пора уже просыпаться. На голос Рюноскэ Накаджима не откликался, поэтому темноволосый… укусил того за ухо. Причём довольно сильно, несмотря на то, что весь рот Акутагавы оказался в шерсти. Тигр вскрикнул и отстранился от Рюноскэ. — Ты чего?! — Ты мне плечо сейчас отдавишь. — Тебе больно?.. Извини… — Нет, но малоприятно. Ацуши только вздохнул и потёр укушенное ухо рукой, уже без шерсти. — Ты вообще-то больно кусаешься… — Ты намного больнее. Я плечом после этого месяц двигать нормально не мог. — Слушай, я же не виноват, что меня к тебе перенаправили!.. — Так пасть бы закрыл, идиот. Накаджима вздыхает и поджимает губы. — Ещё расплачься тут, тигр. — Я не плачу! Но вообще-то обидно было… Я тебя кусать не хотел, а ты специально. — Ты меня чуть не задавил. — Обнял, а не задавил… — Какая разница? Радуйся, что не настолько сильно, чтобы я на тебя кашлять начал. Ацуши снова вздыхает и поднимается, потягиваясь и убирая тигриные части тела. — Ладно… Все равно уже пора вставать… Рюноскэ лишь прикусил губу. Думал ли он, что будет завидовать и зависеть от Ацуши? Конечно, нет! Но сейчас это было ничто иное, как зависть в чистейшем ее проявлении. Вот он, стоит, разминается. У тигра была регенерация, и если бы упал он, ему нужно было бы денёк полежать, и всё, готов, выздоровел. А Акутагава может загнуться просто от того, что дышит воздухом не той влажности. У всех бывают слабые места, и у Рюноскэ этим местом было именно здоровье. Сильная способность, но без неё он никто. А способность сейчас не призывалась – сил слишком мало. Ацуши берет его на руки, бережно поддерживая тёмнволосую голову. Накаджима усаживает парня в кресло, осторожно фиксируя Акутагаву, чтобы тот не упал. Завершает тигр это поглаживанием по волосам, отчего Рюноскэ морщится. — Что такое? — Ничего. Просто мне неприятно. — Почему? Я ведь просто глажу… — Не важно. Ацуши вздыхает от такой нелюдимости и мрачности Акутагавы. С таким настроем он даже руками пошевелить никогда не сможет! Да, на их восстановление были шансы, в отличии от ног, но Накаджима намеревался полностью излечить юношу. Рюноскэ же не верил. Он не сможет восстановиться. Ему незачем. Он не сможет вернуться к своей форме полностью, а значит и добиться признания не выйдет. Без способности он слаб, без неё он ничего не добьется. Чтобы призвать способность, нужна одежда. И тут Акутагаве нужно не знать, что он одет, а нужно чувствовать одежду на себе, а чувствительность у тела Акутагавы нулевая. Он просто не ощущает ничего ниже шеи. И это пугает. Пугает то, что свою единственную сильную сторону он потерял, оставшись больным и слабым ублюдком, который едва ли жив вообще. Расёмон не был его частью, это отдельное существо, пусть и эмоции у них одни на двоих. Они чувствуют одно и то же, являются единым целым, пусть и разными сущностями. Это можно сравнить с симбиозом – Расёмон пользуется Рюноскэ как «носителем», подключаясь к его эмоциям и чувствам. Чтобы подчинить способность своей воле, были необходимы истязающие тренировки, которые в конец подорвали здоровье Акутагавы. Но для мафии это нормально: жертвовать чем-то ради чего-то другого, более необходимого и важного. Ведь это и есть смысл жизни — жертвовать чем-то ради чего-то. Но чем способен пожертвовать Акутагава сейчас?..