Протокол кормления

>⩊<

Ребенок уснул в два часа ночи. Юдай вышел из детской на негнущихся ногах, прикрыл дверь, прислонился спиной к стене. Трое суток без фазы глубокого сна. Показатели истощения: пульс 92 в покое, тремор пальцев, снижение когнитивных функций на сорок процентов. И грудь. Грудь болела с утра, но к ночи превратилась в автономную зону боевых действий. Молочные железы переполнились за три часа, которые Рики провел на работе. Ребенок съел меньше обычного из-за колик. Система «производство-потребление» дала критический сбой. Омега спустился в гостиную. Рики сидел на диване с ноутбуком, русые волосы падали на лоб, пальцы бегали по клавиатуре. Двадцать лет, альфа, отец, муж — список ролей пополнялся каждый месяц. — Ты должен спать, — сказал Рики, не поднимая головы. — Аналитическая сводка: сон невозможен при данном уровне дискомфорта. Рики поднял глаза. Взгляд прошелся по лицу партнера, задержался на плечах, спустился к груди. Светлая футболка промокла в двух симметричных кругах на уровне сосков. — У тебя протечка, — констатировал альфа. — Биологическая неизбежность. Молоко прибывает каждые три часа. Ребенок не выбрал положенный объем. — Сцедись. — Молокоотсос сломался вчера. Новый заказан, доставка завтра. Рики закрыл ноутбук. Отставил на журнальный столик. — Есть альтернативные методы. Юдай посмотрел на него. Оценил расширение зрачков, изменение дыхания, альфа-феромоны, концентрация которых в комнате выросла на двести процентов за последние тридцать секунд. — Ты предлагаешь себя в качестве насоса? — Я предлагаю помощь. Физиологически обоснованную. Без сексуального подтекста. — У тебя подтекст в каждой складке одежды, Такаяма. Рики усмехнулся. Встал, подошел вплотную. Разница в росте — одиннадцать сантиметров в пользу Юдая — не мешала альфе доминировать. Дело не в параметрах. — Сядь, — сказал Рики, указывая на диван. — Приказ? — Просьба. Сформулированная в императиве для экономии времени. Брюнет сел. Русоволосый опустился рядом, развернул его корпус к себе. Пальцы — теплые, с мозолями от турника — коснулись подола футболки. — Можно? — Если ты остановишься по первому требованию. — По второму. Первое я проигнорирую из-за ложноположительных сигналов. Рики стянул футболку через голову Юдая. Бросил на пол. Грудь налилась, отяжелела, вены проступили синим под бледной кожей. Соски — темные, напряженные, с каплями молока на кончиках. — Красиво, — сказал Рики. Клинически. Без слюны. — Это лактация, а не эстетический акт. — Может быть и тем, и другим. Альфа наклонился, провел языком по ареоле. Собрал выступившее молоко. Солодковато, тепло, с запахом омеги и новорожденного. — Вкус стабильный, — прокомментировал Рики. — Ты ведешь дегустационный дневник? — Мог бы. Второе движение языка — более широкое, захватывающее сосок. Юдай выдохнул сквозь зубы. Облегчение от опорожнения молочных протоков смешалось с другим ощущением — тем, которое запускало каскад реакций в гипоталамусе. — Остановись, — сказал омега. — Это первое требование. Игнорирую. Рики взял сосок в рот. Не сосать — просто держать, греть, ощущать пульсацию молока. Юдай вцепился в спинку дивана. — Рики. — М-м? — Ты нарушаешь протокол. — Какой протокол? Мы вдвоем в три часа ночи, ребенок спит, у тебя течет молочко, а я альфа, который не трогал своего омегу две недели. Какой протокол, Юдай? Имя прозвучало как аргумент. Брюнет закрыл глаза. — У нас завтра видеозвонок с педиатром. В девять утра. — Успеем поспать. — Ты не умеешь быстро. — С тобой — нет. С тобой я хочу медленно. Рики приник к груди всерьез. Сосательные движения — ритмичные, глубокие, с глотанием. Юдай чувствовал, как молоко уходит из железы, как напряжение падает, как на смену приходит что-то другое — влажное, низкое, пульсирующее в паху. — Достаточно, — выдохнул партнер. — Теперь второе требование. Рики отстранился. Губы блестели, подбородок мокрый. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты остановился и пошел спать. — Неправда. — Что? — Ты хочешь не этого. Твои зрачки, пульс, феромоны — всё говорит о другом. Юдай молчал. Альфа ждал. — Я хочу, чтобы ты продолжил, — сказал омега наконец. — Но боюсь, что после этого не смогу смотреть на тебя как на отца нашего ребенка. — А как ты хочешь на меня смотреть? — Как на того, кто разделил со мной эту ночь. Без последствий для нашей системы координат. Рики взял лицо партнера в ладони. Поцеловал — мягко, почти по-детски. Губы пахли молоком и Юдаем. — Система координат выдержит. Я выдержу. Ты — тем более. — Доказательства? — Какие хочешь. Юдай посмотрел в сторону спальни, потом на телефон на столе. — Запиши это. — Что? — На камеру. Я хочу видеть нас со стороны. Чтобы потом проанализировать. Рики усмехнулся. — Ты хочешь секс на камеру. — Я хочу материал для наблюдения. Сексуальный контекст — вторичен. — Ты неисправим. Рики взял телефон, поставил на журнальный столик, направил на диван. Включил запись. Красная точка замигала. — Скажи что-нибудь, — попросил альфа, возвращаясь к партнеру. — Для калибровки звука? — Для истории. Юдай подумал. Потом сказал, глядя прямо в объектив: — Сегодня двадцать третье апреля. Моему ребенку шесть недель. Мои молочные железы функционируют в штатном режиме. Альфа, который сейчас будет меня трахать, — отец этого ребенка. И я люблю его. Несмотря на все протоколы. Рики замер. — Ты не говорил этого раньше. — Ты не спрашивал. — Спроси сейчас. — Спрашиваю. Рики смотрел в глаза. В объектив. В Юдая. — Я люблю тебя, Юдай. Даже когда ты клинический болтун. Особенно когда ты клинический. — Зафиксировано. — Тогда продолжение.

>⩊<

Рики уложил партнера на спину, подложил подушку под поясницу. Свет от торшера падал сбоку, создавая объем. Камера фиксировала каждый сантиметр. — Расскажи, что ты чувствуешь, — попросил альфа, нависая сверху. — Переполнение груди снизилось на семьдесят процентов после стимуляции. Остаточное напряжение локализовано в нижних сегментах. — А сексуально? Юдай помолчал. — Возбуждение по шкале от одного до десяти — семь целых две десятых. Основной драйвер — не физическая стимуляция, а контекст. Ты. Твое поведение. Название «папочка», которое ты используешь с ребенком, сейчас вызывает у меня ассоциативную реакцию, не предусмотренную исходным кодом. — Какую? — Желание, чтобы ты вел себя соответственно. Чтобы взял ответственность. Чтобы… Омега замолчал. Рики ждал. — Чтобы папочка позаботился обо мне, — закончил брюнет тихо. — Это дэдди-кинк. — Это запрос на заботу. Сексуальная упаковка — вторична. Рики наклонился, поцеловал в уголок губ. — Тогда слушай сюда, Юдай. Папочка сейчас снимет с тебя штаны. Потому что они мокрые. Не только от молока. Рука скользнула по животу, спустилась к резинке домашних штанов. Партнер приподнял бедра, помогая. Альфа стянул ткань, бросил на пол. Член Юдая стоял ровно, головка блестела от смазки — естественной, омежьей. — Восемь, — сказал омега. — Что? — Уровень возбуждения. Поднялся до восьми. — Будем поднимать до десяти. Рики снял свою футболку, расстегнул джинсы. Тело альфы — молодое, поджарое, с линиями, которые только начинают наливаться взрослой силой. Юдай смотрел открыто. — Ты красивый, — сказал он. — Клиническая оценка? — Эстетическая. Русоволосый лег сверху, прижимаясь всем телом. Кожа к коже. Член к члену. Грудь Юдая расплющилась о грудную клетку партнера, молоко выступило, смазывая контакт. — Поцелуй меня, — попросил омега. — Скажи, как меня зовут. — Рики. — Не так. Брюнет понял. Сглотнул. — Папочка. Поцелуй меня, папочка. Рики поцеловал. Глубоко, требовательно, забирая воздух. Рука скользнула между ног партнера, пальцы нащупали вход — влажный, открытый, готовый. — Ты всегда такой мокрый после родов? — Гормональная перестройка. Уровень эстрогена… — Не надо аналитики. Скажи просто — да или нет. — Да. Да, папочка. — Хороший омега. Альфа вошел двумя пальцами, растягивая, проверяя. Юдай выгнулся, застонал — низко, грудью. Камера мигала красной точкой, фиксируя каждый звук. — Я хочу внутрь, — сказал Рики. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. — Сначала покорми. — Что? Рики переместился выше, навис над грудью партнера. Взял сосок в рот, начал сосать — ритмично, в такт дыханию. Юдай вцепился ему в волосы, зарылся пальцами в русые пряди. — Ты... ты не можешь... — Могу. Хочу попробовать твое молоко прямо перед тем, как войти. Чтобы на языке остался твой вкус. Чтобы целовать тебя им. — Это... извращение. — Это любовь. Которая иногда выглядит как извращение. Рики насытился — или сделал вид. Отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони. Спустился вниз, надел презерватив (Юдай настоял — послеродовой период, не рисковать), смазал, приставил к входу. — Смотри в камеру, — приказал альфа. Омега повернул голову. Красная точка. Стеклянный глаз объектива. — Скажи, что ты хочешь. — Чтобы папочка трахнул меня. — Еще. — Чтобы папочка заполнил меня. Чтобы я чувствовал тебя внутри до утра. — Еще. — Чтобы папочка не останавливался, даже если я попрошу. Потому что я попрошу. Но не буду иметь это в виду. Рики вошел. Медленно, плавно, до упора. Юдай закричал — не от боли, от количества. От того, как много всего навалилось: молоко, гормоны, любовь, альфа внутри, камера снаружи, ребенок в соседней комнате, и все это — его жизнь. — Двигайся, — выдохнул партнер. — Попроси. — Папочка, двигайся. Трахни меня. Сделай так, чтобы я забыл, как меня зовут. — Тебя зовут Юдай. Мой омега. Рики двинулся. Глубоко, ритмично, с точностью метронома. Брюнет ловил каждый толчок, отвечал движением бедер, сжимал внутренние мышцы, заставляя альфу стонать. — Ты... ты специально... — Сжимаюсь? Да. Хочу, чтобы ты кончил быстрее. — Не дождешься. Я тренировал выдержку. — На ком? — На тебе. Во сне. Приснилось, что ты меня трахаешь. Я не кончил во сне. Привык терпеть. Юдай рассмеялся — сбито, с хрипом. Смех перешел в стон, когда Рики изменил угол. — Там, — выдохнул омега. — Еще. Папочка, пожалуйста, еще. — Скажи, как тебя зовут. — Юдай. — Не так. — Твой омега. Только твой омега. Твой. Рики ускорился. Ритм сбился, стал жестче, глубже. Рука нашарила грудь партнера, сжала, выдавливая молоко. Белые струйки потекли по ребрам, по животу, смешиваясь с потом. — Пей, — Юдай приподнял грудь, поднося к губам альфы. — Пей, папочка. Это твое. Всё твое. Рики пил. Сосал, не переставая двигаться. Двойная стимуляция — грудь и простата — отключила у брюнета все системы анализа. Остались только ощущения. Тепло. Наполненность. Любовь, упакованная в гормоны, но от этого не менее реальная. — Я сейчас, — выдохнул русоволосый. — Кончай в меня. Пожалуйста. Хочу чувствовать. Рики кончил с рыком — низким, альфийским, вибрирующим на грудной клетке Юдая. Толчки, заполнение презерватива, спазмы. Омега кончил следом — без прикосновений к члену, только от сжатий внутри, от вида лица партнера, от вкуса собственного молока на его губах. Они замерли. Красная точка на телефоне мигала — запись продолжалась. Рики выдохнул, уткнулся лицом в шею Юдая. — Ты как? — Перегрузка. Положительная. — Любишь меня? — Люблю. Даже после того, как увижу эту запись. Альфа усмехнулся. Вышел медленно, убрал презерватив, вытер партнера влажными салфетками — принес заранее, подготовил. Предусмотрительность, достойная альфы. — Сейчас принесу тебе воды, — сказал Рики. — И печенье. Тебе нужно восстановить калории. — Ты ведешь себя как папочка. — Я и есть папочка. Нашего ребенка. И твой. Если ты не против. Юдай потянулся, включая телефон. Остановил запись. Открыл галерею, нашел файл, переименовал: «Анализ_взаимодействия_23.04». — Я сохраню, — сказал он. — Для научных целей. — Какие научные цели могут быть у домашнего порно? — Изучение влияния лактации на либидо альфы в послеродовой период. Такаяма, ты — идеальный образец. Рики засмеялся — громко, мальчишески. Поцеловал партнера в макушку. — Схожу за водой, — сказал он. — И печеньем. А ты пока отдохни. — И принеси ребенка. Он скоро проснется на кормление. Альфа кивнул и вышел. Юдай остался на диване, голый, в молоке и сперме, смотря в потолок. Улыбался уголками губ — экономно, по привычке. В детской заплакал их сын. Отец закрыл глаза на секунду. Потом встал, натянул халат и пошел к ребенку, оставляя Рики догонять с печеньем.

>⩊<