Кетгут

Рассвет второго выходного дня встретил ее где-то на обочине с ужасным приступом мигрени. Пробивающиеся сквозь кусты и деревья хлопья света сейчас не вызывали ничего, кроме агрессии. Черт бы побрал это все, Господи боже. Часы завибрировали, оповещая об окончании сорокаминутного перерыва, Джессика застонала, выныривая из сюрреалистичного кошмара с участием чикагских бас-гитаристов и трех бочек сельди. Если бы кто-то попросил рассказать о сюжете сна, Тейлор не смогла бы припомнить ничего, кроме кислотно-розовых букв слова «гальваника». Тело сразу же покрылось мурашками, когда служившая одеялом легкая куртка отправилась на заднее сиденье, но иначе никак не проснуться. Об этом ли она мечтала, выбирая службу в полиции? Очевидно, нет. Агент попыталась приподняться и достать укатившуюся бутылку воды, но как только бодрствование с короткими урывками сна перевалило за двадцать часов к ряду, тело ожидаемо перестало слушаться. Холод, голод и острая необходимость во сне заставляли тело дрожать. Когда ни вторая, ни третья попытка вытащить минералку из-под пассажирского кресла не увенчались успехом, Тейлор пришлось применить все морально-волевые качества, за которые ее ценил весь отдел, чтобы отползти обратно на водительское место и сложиться в подобие человека. К чему все это, если в свои двадцать пять она все ещё без постоянного дома, стабильных выходных, да к тому же вынуждена копаться по локоть в разномастном дерьме, функционируя лишь в знак протеста? До ближайшей заправки она ехала с мечтами о десятилетиями не плесневеющем сэндвиче и похожем на нефть кофе. Кризис качества продуктов в стране ее мало волновал.

***

Окрашенные в холодный серый стены коридоров давили не меньше предстоящей выволочки от начальства. Их с Мартином фигуры, плывущие в темноте к кабинету Кордроя, казались скорее бесплотными духами, восставшими из недр гардеробного шкафа, нежели осязаемыми людьми, готовыми к планерке. Мейсон младший собрал их на маленькой кухне при полицейском участке. — Я устал получать информацию по клочкам, — массивная ладонь с размаху легла на хлипкий стол. Застрявшая где-то между небом и землей Джессика вздрогнула. — Общественность взбудоражена, сексуальные меньшинства в ярости, приемная Хокул завалена письмами с угрозами, на бульваре Клейтона разгоняют ежедневные митинги в защиту чернокожих, — кружка с надписью «ЛУЧШИЙ В МИРЕ ПАПА» наполнилась кофе уже второй раз за сорок минут. — Если ваши бесконечные допросы и разъезды по злачным местам не дадут в ближайшие дни конкретного результата, я передам дело Ронни. — Мартин издал вздох великомученика, чем вызвал в ответ гневное: — Еще один звук, Мендес, и я переведу тебя в дорожную полицию! Будешь до старости сраные штрафы за парковку выписывать и к официанткам в кафе клеиться. А теперь вон из участка, и чтобы до вечера я вас здесь не видел. Если припретесь раньше — уволю, — палец с огромной золотой печаткой недвусмысленно указал на дверь. — Спасибо за внимание, коллеги, хорошего дня. — Если за дело возьмется чертов Ронни Сент-Джеймс, — напарник стоически терпел, пока они не вышли из отдела, — то это пиздец как перекрутит нам яйца! Он же никому работать не даст. Мы с тобой, как Аманда, будем по очереди кофе ему носить и минет после обеда делать! — Мартин в сотый раз за последние пятнадцать минут раздраженно тряхнул головой. Его колумбийская «El7» была уложена по всем правилам, но это не спасло слегка отросшие пряди от растрепанности после смога и смрада подворотен Гарлема. Все-таки кесарю кесарево, божие богу, а полицейскому — полубокс. —…и тогда плакала наша карьера, Джесс! Папки выскользнули из дрожащих пальцев, когда Тейлор открыла в сумку в попытке найти ключи от машины. Мартин бросился собирать результаты их трехмесячных трудов, разбросанные по всей парковке. — Я помогу, не наклоняйся, — затараторил мексиканец. Несмотря на свои внушительные габариты, двигался он быстро и уверенно. Джессика оперлась на капот, в надежде удержать равновесие. Голова кружилась. Напарник вернулся через пару минут. Он взял девушку за локоть и отвел к своему автомобилю. — Отвезу тебя домой, водить ты сейчас точно не в состоянии. Вечером вернешься за тачкой, заодно и перетрем с начальником этот его неожиданный пассаж. Ты как хочешь, а я не согласен на Ронни. Мы сами можем поймать этого дрочуна. — Почему ты его так зовешь? На телах и одежде не было следов спермы, — устроившись в кресле пассажира, Тейлор балансировала на грани забытия и долга. Она прислонилась виском к стеклу, стараясь оставаться в сознании, но амбициозность проигрывала сну. Буквы покоящегося на коленях отчета расплывались по бедрам черными кляксами. — Сама подумай, Джесс, — Мартин открыл окно и деловито закурил. — Посмотри на жертв: они все…яркие, заметные…не знаю, как еще назвать их. Если бы они добровольно легли с ним, разве он убивал бы? Он только дрочит на них издалека, а большее этому доходяге и не светит. — Давай все-таки не будем предполагать и еще раз сверимся с тем, что у нас есть, — салон автомобиля наполнился звуками шуршащей бумаги. — Установлено, что душитель довольно высокий и, судя по всему, это мужчина от тридцати до сорока пяти лет. В качестве орудия преступления он использует грубую веревку, которую криминалисты идентифицируют, как джутовый шпагат, который часто используется для обвязки мяса, рыбы и сыров перед копчением. — Так может он мясник или фермер? — На местах преступлений мы неизменно находим отрез мерсеризованного хлопка «Гиза 45». — Ну хлопок и хлопок, сейчас все китайское или тайваньское, даже если египетское. Как это нам поможет? — окурок полетел в раскрытое окно. Мартин выругался на испанском, обгоняя ползущий 40 километров в час минивэн. — Не всякий египетский хлопок имеет маркировку «Гиза 45», это премиальный материал с особым длинно…— Тейлор тяжело перевела дух, —...длинноволокнистым переплетением, который производят только в дельте Нила. Короче говоря, это Айфон в мире тканей. Цена за рубашку начинается от ста долларов. Мартин опустил глаза на форменные штаны за 15 баксов, придирчиво оглядел потертые кроссовки из Costco и чуть не подавился жвачкой. — Вот же говнюк зажиточный. — Это ты писал? — девушка обвела пальцем скрывшиеся в углу листа карандашные пометки. Мендес отвлекся от созерцания переливающегося на солнце полиэстера, наклонился поближе, присмотрелся. — В первый раз вижу, а что там? — Thomas Mason, Alumo…Brooks Brothers, David & John Anderson…Я предполагаю, что это бренды премиальной одежды, которые использую нужный нам вид хлопка, — задумчиво пожевала губу Джессика. — Только кто сделал эти записи? — Если не я и не ты, значит твой упырь могильный. — Получается, нам нужно просто найти список всех ателье для богатых и поспрашивать у портных, не было ли у них заказа на конкретную скучную клетчатую рубашку из премиального египетского хлопка. Я, кажется, была однажды в Alumo, забирала свадебный костюм кузена…погоди, что? — Тейлор на секунду зависла, переваривая слова Мендеса. — Ты не должен так говорить о докторе. — Женщины могут раздавать приказы только если сидят на моем лице. — Блять! Мартин! — мученически простонала Тейлор. Красные от недосыпа глаза стали казаться еще более опухшими, когда она яростно растерла их в попытках прогнать сон. — Оу, солнышко, не кипятись ты так. Не нравится сверху — придумаем позицию поудобнее, я подхвачу темп в любом положении. — Останови здесь, — удар кулака пришелся на бардачок. Голос девушки зазвенел угрозой. — Да ладно, Джесс, мы почти приехали…— начал примирительно Мартин. Тейлор резко схватила его руку, покоящуюся на коробке передач, и отогнула безымянный палец. Послышался легкий хруст тугого яблока. — Блять, господи боже, ты что, шуток не понимаешь?! — зашипел мужчина. От внезапного торможения прикрепленный к зеркалу розарий качнулся и мазнул по скуле черными молитвенными зернами. Ей не было больно тогда, не было и позже, когда она, едва разогнувшись, выползала из машины. Боль поселилась в сердце, стоило оглянуться и увидеть сидящего в машине Мартина, с тоской смотрящего ей вслед. Ни ярости, ни криков — лишь страх быть отвергнутым. Она осознала это очень четко, она все поняла моментально. До дома Джессика долго петляла переулками, стараясь успокоиться, но тут же распинала себя за гнев с новой силой. Когда Тейлор переступила порог квартиры с бутылкой молока и сэндвичами наперевес, то просто рухнула на кровать и закрыла глаза. В Нью-Йорке начинался новый день.