Крылатые Качели

Антон студент питерского архитектурного университета имени Ильи Репина. хоть этот институт и имел особую популярность, но на деле — учёба учёбой. да, может вам давали более обширное количество материала для изучения, но это не отменяло того факта что учится было скучно. Антон был творческим человеком который жил музыкой, играл на многих инструментах, даже закончив музыкальную школу по выбору родителей Шастун переехали в Санкт-Петербург и пошёл учиться на архитектора. жизнь была самой обыкновенной, учёба-дом-учёба-дом и так по вечному кругу из недели в неделю. лица надоедливых однокурсников заелись что видеть их морды уже была как отдельная миссия которая не по его воле входила в бытовую рутину. детской мечтой Антона было стать музыкантом. ездить на гастроли, давать концерты людям, радовать и насыщать слух истинных ценителей музыки своими шедеврами. но как же случилось в итоге, знакомые из музыкальной школы выступают в шикарных заведениях, а Антон тот, кто добился большего чем они за 8 лет (м)учений, сидит и смотрит на их лица. обида. зависть. чёрная зависть. зависть, которая разъедает душу, но если б не воля родителей… Антон жил в обычной Питерской многоэтажке которая была надоедливо-однообразна как и тысячи других в разных городах. серые многоэтажки конечно чем то привлекали, но не Шастуна. он жил в 12-ти этажном здании на самом верхнем этаже. с чем ему повезло, так это с видом на город. до его въезда квартирка выглядела пусто и тускло, но как только Антон сюда переехал, всё заиграло красками. не смотря на возраст дома, Шастун сделал современный ремонт, после чего денег у него фактически не осталось. ведь чуть ранее, ещё до ремонта, как только Антон заехали в эту квартиру, он купил себе новую скрипку. денег ушло много. но за то хоть частичка музыки осталась у него в душе. в свободное время Антон свободно мог музицировать в своё удовольствие после неделю-две обучения, Антон узнал что его преподаватель по философии — Арсений Сергеевич живёт буквально в квартире на против. радоваться или плакать? хороший вопрос. из-за того что Антон не был особо увлечен этим предметом, их отношения с педагогом были слегка натянутые. если бы они не были знакомы как студент и преподаватель, то может быть у них бы и сложились нормальные отношения, но не в этот раз. с утра, если конечно они пересекались, Антон и Арсений здоровались. иногда приходилось что то попросить, потому что в холодильнике Шастуна мышь певесилась, а иногда Арсений Сергеевич заходил, спрашивал, почему Антон прогуливает пары. он был прекрасно осведомлён о увлечение Антона играть на скрипке, потому что частенько слышал чудо-мелодии. по его серьёзному виду не было понятно нравится ему или нет, но раз он не стучал по батарее — значит было терпимо. октябрь. золотая осень. кругом лужи, и сырые жёлтые листья. кто то видит в этом свою красоту и покой, а кто-то как и Антон тосковал от этого. погода давила на его состояние, педагоги ругались на него, родители узнавали о многочисленных прогулах и звонили только ради того что бы сказать «ты нам больше не сын». все составляющие очень сильно давили на Шастуна, от чего он и вовсе перестали ходить на пары. физически Антону было не лучше. из-за того что он никуда не ходил, в холодильнике всё так же было пусто. изредка Антон питался гречкой, но она настолько въелась что он и от неё устал. в субботу, в один из очередных печальных дней его жалкого существования, Антон пересилив себя смогл встать и открыв чехол взяли скрипку и смычок. его тонкие пальцы начали выводить знакомую до боли мелодию — Крылатые качели. в это время из квартиры вышел Арсений Сергеевич который собирался отправится за продуктами остановился, услышав мелодию из квартиры в которой ранее была гробовая тишина. небольшой холодок пробежал по спине. странно, вроде ничего необычного — просто песня, просто скрипка. но что то настораживало Арсения Сергеевича. подойдя к двери, Попов, как интеллигент, пару раз постучал в дверь. не услышав отклика а только продолжающуюся музыку, Арсений ещё раз постучал, уже более настойчиво. тишина. уверенно дёрнув ручку двери Попов шагнул во внутрь квартиры. Антон прервал мелодию и немного испуганно посмотрел на Арсения — Арсений Сергеевич?… Арсений сурово нахмурил брови, но в глазах заметна тревога. Попов медленно осмотрел квартиру, замечая пустой холодильник, немытую кружку с остатками гречки и ноты, разбросанные по столу — Антон. Арсений подошёл ближе, но остановился, не решаясь нарушить его личное пространство — Сколько дней ты не появлялся на парах? И… Почему именно "Крылатые качели"?   в его голосе звучит не привычная строгость, а что-то глубже — беспокойство, даже страх. Антон поджал губы и отвел взгляд. Арсений подошел ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. кудрявые русые волосы, зелёные глаза. он видел его много раз. но сейчас... впервые он действительно был похож на больного человека. Арсений медленно дотронулся до руки Антона смотря на сколько она тощая.  — Сколько дней ты ничего не ел? Антон избегал прямого ответа на вопрос. глаза бегали из стороны в сторону, руки немного тряслись — Да недавно, денёк назад… гречку ел. не отрывая своего взгляда от его лица, Арс аккуратно опустил голову, рассматривая его ладонь. тонкие вены слишком хорошо видны на коже. его щёчки впали и стали бледными. Арсений медленно убрал руку и развернувшись сел на табурет. — А до этой гречки... когда ты нормально ел? Антон опустил взгляд и не выбрал ничего лучше чем просто промолчать и ничего не ответить на заданный ему вопрос. Арсений тяжко вздохнул и резко встал. ещё раз напоследок оценив взглядом исхудавшего Антона, Сергеевич сказал — одевайся, ко мне пойдём. и перед тем как отправится к выходу из тусклой квартиры, Арсений сказал — и ещё… скрипку возьми. Антон накинул худи и джинсы которые попались под руку. одевшись, Шастун взял скрипку и направился на выход к Арсению. только сейчас до Арсения дошёл факт: толстовка слишком велика для парня. он нахмурил брови, но ничего не произнёс. Попов подтолкнул Шастуна чуть вперёд, чтобы он шёл первым — Идём. Попов открывает дверь ключом и впускает Антнна внутрь. квартира просторная: кухня-гостиная, спальня, кабинет, небольшой туалет. всё выглядит элегантно и по-мужски строго — чёрный и белый цвета, не много серого. Арсений разувается, разворачивается к Тоше. — Проходи, и сними уже эту толстовку. она на тебе как мешок. Антон разулся и послушно снял худи повесив на диван. Арсений Сергеевич прошёл на кухню и жестом позвал Антона за собой. когда они оба зашли, Попов указал на стул предлагая Тоше сесть. Шастун от такого жеста не отказался и спокойно сел на стул наблюдая за Арсением. Сергеевич же открывает холодильник, осматривая запасы. ничего особо нет, но вот видит курицу и пару картофелин. на что-то точно хватит. взяв продукты, Арсений надел фартук чтобы не заляпать свой костюм и принялся готовить суп для Антона. Попов наполнил кастрюлю водой и поставил на зажженную плиту, после чего принялся чистить картошку. картофель уже почистил, куриную грудку порезал и начал пассеровать на сковороде. Шастун от скуки взял скрипку и достав её из чехла положил на плечо и стал тихонько играть «прекрасное далёко». Арсений никогда не слышал как Антон поёт, только как играет. но вдруг, когда она запел, голос оказался ещё более приятным чем его умения играть на скрипке. а когда все это было вместе, создавался неотразимый дуэт. ложка выпала из рук Арсения с глухим стуком. он замер, забыв про кипящую кастрюлю, впитывая каждый звук. его голос — чистый, но такой... живой. именно живой, пальцы сжали край стола, когда песня дошла до фразы «Слышу голос и спешу на зов скорее По дороге, на которой нет следа». внезапно осознав, что суп вот-вот убежит, резко отвлёкся, убавил огонь. но теперь стоял к нему спиной, якобы помешивая еду, хотя на самом деле просто давая себе время прийти в себя.*   — Ты никогда не говорил, что поёшь.   обернулся, опершись о столешницу. впервые за весь вечер в его взгляде не было ни капли преподавательской строгости — только искреннее потрясение. — Почему не в консерватории? Почему... архитектура?   и тут же пожалел о вопросе, увидев, как его пальцы замерли на струнах. парень опустил скрипку и смычек — решение родителей. они сказали что будь я музыкантом — буду в метро за гроши петь. Попов стал выглядеть очень злым, будто его только что облили грязью публично. Антону на минуту даже стало страшно, он не знал что ожидать от Арсения — Они вообще видели, что они сотворили с собственной сыном?! Отдали учиться туда, куда хотели. Но посмотрите, что из этого вышло! Ты выглядишь так, словно бродяжничаете уже много месяцев!   Антон понимающе кивнул и облегчённо выдохнул гордясь тем, что ему не прилетело, хотя он был готов к худшему. —  я бы хотел сейчас выступать где то вместе с оркестром.. Арсений резко развернулся к плите, чтобы скрыть дрожь в руках. суп уже готов. он налил порцию в тарелку, поставил перед ним вместе с ложкой и куском хлеба. — Ешь давай. сев напротив, Арсений смотрел вовсе не на Антона, а куда то в пустоту. — Я помогу тебе. Если хочешь перевестись в консерваторию. А родителей отправь... ну. В прекрасное далёко. Антон тихо прыснул и с важным видом сказал  — да-да, обязательно им так и скажу. впервые за весь вечер уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. он налил себе тарелку супа и начал есть, украдкой наблюдая, как Антон осторожно пробует горячее. — Кстати, завтра же идём к ректору. У меня там знакомый декан в консерватории. Доешь, После — спой ещё что-нибудь. Если... если хочешь конечно.   Антон весь вздрогнул. руки стали трястись, взгляд стал напряжённым, беспокойным. было видно, как он переживает. Шастун проглотила ложку горячего супа — в к-консерваторию?… я… я уже не могу… меня не примут…  Арсений Сергеевич положил ложку в тарелку, серьёзно посмотрел на него — Почему?! ты же прекрасно поёшь! В чём проблема? ты боишься провалиться на прослушивании? Или... ты просто не хочешь? Антон виновато опустил глаза. весь выбор сново стоял за ним. страх сковал тело, из-за тревоги все мысли накрылись медным тазом.  — я… я не знаю. пролепетал с тревогой и отчаянием в голосе Антон. Арсений встал, подошёл к окну, посмотрел на осенний Петербург. серые тучи, лужи с отражением фонарей... Попов вздохнул и вернулся к столу, сев напротив — Тебя. могут не принять. Да. Но ты будешь знать — ты пробывал. А если не попробуешь — всю жизнь будешь спрашивать себя: «а что если»… Арсений отвёл печальный взгляд смотря в сторону. тоска о прошлом, уныние накрыло Сергеевича. — Я сам когда-то бросил музыку ради «серьёзной профессии»... Не повторяй мою ошибку, пожалуйста.   Глаза Антона резко распахнулись. Арсений Сергеевич, его педагог по философии — музыкант?! — вы — музыкант?! Арсений коротко усмехнулся, глядя в тарелку  — Скрипка до сих пор в шкафу. Родители — они ведь не только твоё бедствие... У меня тоже был «выбор». Я выбрал философию. Потому что «музыканты не едят три раза в день». А теперь... теперь я слушаю вас и думаю — а кто сказал, что философы счастливее?.. Антон с живым интересом смотрел на Арсения — А вы… а вы помните какое нибудь произведение?? любое… Сергеевич попробовал сосредоточиться. последний раз он держал в руках скрипку лет эдак десять назад, а может и больше... — Кхм... помню, помню. Есть одна мелодия. Даже без нот попробую...   подтянул ближе чехол со скрипкой, открыл его и достал инструмент. провел пальцами по смычку. как давно он вообще держал его в руках?… положил скрипку на плечо, пристроил под подбородком, медленно поднёс смычок. несколько секунд просто смотрел на струны, не решаясь. тихо кашлянул в ладонь, прикрывая глаза. а потом - заиграл. с первых же звуков он вспомнил каждую ноту, каждый переход в этой мелодии; несмотря на долгий перерыв пальцы помнили своё дело, скрипка — звуки. Арсению показалось что он внезапно вернулся в прошлое, что вот сейчас он снова первокурсник консерватории, что все внимание приковано к его игре... Шастун с восхищением смотрела на Попов. Антону было и больно за него, что если бы не его родители, сейчас бы он был звездой телеэкранов — Попов Арсений Сергеевич, скрипач. даже звучит лаконично. Арсений прошёлся смычком последний раз по последней ноте, медленно открыл глаза. всё внутри дрожало как осенние листья, пальцы продолжали удерживать скрипку на плече. медленно опустил голову, переводя взгляд на Антона. Антон, будто выходя из гипноза, прошептал — …это было великолепно… Попов положил скрипку на стол и устало потер переносицу. всё ещё чувствовал внутри эту волну эмоций, но старался этого не показывать — Это было давно... А теперь доедай свой суп. накрыл чехлом инструмент, не глядя отодвинул его подальше. Антон осторожно неспешно ел свой суп и думал о той чудесной мелодии. Шастун осторожно подняла взгляд на Попова — Арсений Сергеевич, я конечно не настаиваю но… не могли бы вы сыграть пожалуйста, «крылатые качели»? Арсений попытался не выдать удивление. снова скрипку? но Арсений молча кивнул, медленно пододвинул скрипку и чехол. снова всё тот же порядок — положить на плечо, пристроить под подбородком, взял смычок. сердце снова стучало быстрее. он ещё раз посмотрел на него, сцепил руки в замок, глубоко вдохнул. закрыл глаза и заиграл. Антон же в это время взял свою скрипку и заиграла дуэтом с Арсением Сергеевичем. после вступления Шастун начала петь — В юном месяце апреле В старом парке тает снег, И весёлые качели Начинают свой разбег. ангельский голос наполнил кухню. две скрипки идеально дополняли друг друга, будто они созданы что бы всегда играть дуэтом. его пальцы, которые только что дрожали от волнения, теперь уверенно вели мелодию в унисон с его игрой. а когда зазвучал его голос — Арсений впервые за десять лет почувствовал, будто вернулся домой. последние ноты замерли в воздухе. он опустил скрипку, не в силах произнести ни слова. только посмотрел на Тошу — и вдруг понял, что теперь его выбор ясен. — Завтра. Завтра мы идём в консерваторию. Оба. Потому что... кажется, я только что вспомнил, зачем живу.  Антон удивлённо вскинул брови — а как же ваша работа, Арсений Сергеевич? Арсений Сергеевич хмыкнул, медленно проводя пальцем по его скрипке, будто это его собственная — Оказывается, жизнь слишком коротка, чтобы заниматься только серьёзным трудом.   поднял голову, посмотрел прямо в его глаза, хотя ощущалось, что он смотрит прямо в душу.  — Раз уж мы говорим о серьёзном, я хочу задать тебе вопрос. Ты готов играть дуэтом не только на этой кухне?   между ними повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Арсений не сводил с него взгляда, его пальцы непроизвольно сжали край стола. — Потому что если завтра мы придём туда вместе... Это будет уже не просто перевод студента. Это будет заявление дуэта.   впервые за вечер голос его звучал без тени сомнения — Скрипач Попов и его ученик Или... Или просто Арсений и Антон Если ты не против. Антон немного потупил, было непривычно видеть своего вечно серьёзного и строгого педагога таким — …я согласен. Арсений Сергеевич откинулся на спинку стула, вдруг осознав, что только что предложил нечто большее, чем просто помощь с переводом. впервые за долгие годы его лицо осветила лёгкая, почти неуловимая улыбка  — Тогда... завтра в десять утра я зайду за тобой.   Попов встал, начал собирать тарелки, но вдруг остановился — И возьми с собой всё, что играли сегодня. Особенно «Крылатые качели».   Он повернулся к раковине, скрывая довольное выражение лица — Кажется, я наконец понял, почему ты играл именно её.