Крылатые Качели

после вчерашнего инцидента, Шаст и Попов оставались одним кораблём, дуэтом, но жизнь их разъединила их по разные стороны — Антона на левый борт, Арсения на правый.                                            *** на следующее утро Антон проснулся совсем измотанный. сил не было даже на то что бы перевернуться на другой бок, хотя спина очень сильно затекла. Антон не мог нормально понять почему ему так плохо. может просто устал, тем более, слишком много эмоций. может, ему было обидно из-за лжи Арсения. человек, которому он доверял, которого он ценил, которого он любил? сердце Шасуна предательски ёкнуло в груди. не уже ли, Антон любит Арсения? не может быть, нет. в голове Андреевича смятение — он не знал что он чувствует. ему хотелось верить, что это просто привязанность к Арсению, что она скоро пройдёт, но сердце давало другой ответ — он любит Арса. горькие слёзы разочарования в самом себе покатились по худому лицу кудрявого. быть выращенным в семье гомофобов — отдельная травма. отвращение, страх перед родителями.  и вот, Антон снова маленький сидит на табуретке в углу и плачет. он прекрасно отчётливо слышит о чём говорят родители на кухне. слова резали детский слух Шастуна. родители говорили о нём.  — Кого ты вырастила, а, шлюха?! Отвечай когда спрашивают! глухой удар. отец сново бил мать даже не задумываясь о ребёнке, который сидел в пяти метрах от входа на кухню и тихо шмыгал носом. шуметь в такие моменты особенно нельзя — перелететь может и тебе. если б взрослому парню дали затрещину, он бы полез в драку, но по крайней мере ему бы даже не было так больно. Антон нервно теребил тонкие шортики. послышался громкий крик матери — Почему сново я?! Это твой ребёнок тоже! Ты сам настаивал на том, что бы я его родила, сам и справляйся, гандон! сново удары. дыхание Антона участилось. он слышал протяжные крики матери, вопли, стоны, плач, всё смешалось воедино. Антону страшно было даже обернуться на источник криков.  — Ты сука! Я не воспитывал гомика в семье, прошмандовка поганая! громкие удары. Шастун даже не хотел думать, чем на этот раз отец бил мать. тонкие ноги дрожали от холода в коридоре, но уйти с места он не мог. горький комок слёз с силой был проглочен.  Антон сново всё испортил.  Антон сново во всём виноват. Антон подвёл родителей. придя с дневной прогулки, Шастун как всегда начал рассказывать родителям как поиграл сегодня с друзьями на улице. Антон довольный забежал в гостиную где родители смотрели фильм. Андреевич потрепал маму за штанину — Мам, мам, мы сегодня так хорошо погуляли с Димой, мне с ним так хорошо, я его люблю последнее слово Антон сказал даже не задумываясь о всём его глубоком смысле. был бы он девочкой, или если бы он не рос в семье гомофобов, этому слову бы не придали такого яркого значения. но Антон уже всё испортил. вернувшись из воспоминаний, Шастун понял что крики прекратились. он осторожно обернулся в сторону кухни и увидел там только его маму всю в синяках и гематомах, отец видимо ушёл из дома. Антон долго не раздумывая, бросился к матери. он встал на осколки какой то бутылки своими детскими, нежными коленями и стал кричать на маму, трясти её, чтобы она проснулась. Антон очень долго кричал и плакал, пока обессилено не упал с верху на тело матери. открыв глаза Антон понял что сново уснул на нервах, и это был просто кошмар… кошмар из пережитых воспоминаний. Шастун жалобно всхлипнул. сейчас он хотел просто любви и внимания. ему хотелось просто прижаться к Арсению и лежать в его объятиях тихо всхлипывая. он хотел, чтобы Попов гладил Антона по голове, но только не одиночество. обида на Арсения сново всплыла. он всё таки нагло соврал. нету никакой девушки, есть поганый Матвиенко. Шастун закрыл глаза не желая думать об родителях и Арсение Сергеевиче. с другой же стороны борта, всё было совсем иначе.  Арсений проснулся в холодном поту. рядом с ним мирно посапывая спал полуголый Матвиенко. «вернулся?…». осмотрев комнату, Попов увидел на полу пустые бутылки из под алкоголя. если Арс ничего не помнил со вчера — значит перебухал. Попов быстро встал с кровати, и ушёл в кабинет, на кровать на которой ещё вчера лежал Антон. Сергеевич сел на кровать, поглаживая не убранное со вчера постельное белье. как он мог? как он мог соврать? но он так хотел казаться «нормальным» в глазах Антона. он не хотел выглядеть геем-педофилом, тем более, это совсем не входило в его планы. Арсений лёг на подушку Шастуна, и ненароком задремал.  Арсений стоит в абсолютно белой комнате, в которой не было ни начала ни конца. мебели не было, окон и дверей тем не менее. Попов осторожно выдвинулся вперёд. он шёл только вперёд, пока не увидел силуэт качелей и сидящего на них парня. Арсений ускорил шаг, с каждым шагом он всё ускорялся, а в скоре и вовсе побежал. подходя всё ближе, Попов узнал парня, это был Антон Шастун. он плавно качался на скрипучих, железных качелях. Арсений упал перед Андреевичем на колени и взяв одну его тонкую ладонь в свою, стал буквально вымаливать прощения. внезапные слёзы искренних извинений капали на белый пол прожига его до дыр, как какая-то кислота.  — Антон, прошу тебя. я всё могу тебе рассказать, все, только пожалуйста… Вернись…  взгляд Антона по прежнему был высокомерен и горд, а так же, от этого взгляда, Арсений чувствовал, как начинают мёрзнуть пальцы. — Антон, как я могу перед тобой искупить вину? Как я могу исправить свой грех? тишина. вдруг, издали, послышался тихий звук фортепиано. те же ноты, та же скорость… крылатые качели. Антон закрыл глаза и тяжело вздохнув попытался начать что то говорить, как вдруг, его последняя слеза падает на пол и образует огромную дыру в которую начал стремительно падать Арсений.                                              *** Арсений очнулся в холодном поту. было чувство что недостающий кусочек пазла был где-то поблизости, только он его не видел. громкий недовольный вздох — проснулся Серёжа, нужно было возвращаться в постель. Сергеевич поднял голову с подушки, и оглянувшись, оставил на подушке быстрый поцелуй, после чего вышел.