Фаворит

Март 1992 г. Грязный черный Мерседес притормозил на светофоре, из приоткрытого окна, в которое была просунута рука с зажатой меж пальцев тлеющей сигаретой, неслась задорная, прилипчивая и крайне популярная песня группы Комбинация. Светофор переключился, и автомобиль двинулся дальше вдоль серых, собранных у самых обочин куч снега. Самая настоящая весна в Питере. В салоне сидело четверо: однотипные, крупные, в похожих импортных куртках, они спорили, стоит ли завернуть поесть сейчас или после дела. А дело у них было нетривиальное, удивительным образом подходящее под песню группы Комбинация. Ведь пусть в салоне сидело и четверо, на деле в машине было пятеро людей. В багажнике, крепко прижав ноги к груди и на всякой кочке ударяясь головой о запаску, ехал именно бухгалтер. Николай Васильевич Гоголь был одним из тех провинциалов, которых видно было за версту. Тех, которые приехали в Питер за лучшей жизнью, но не в самое лучшее для страны время. Уже три года прошло с момента, когда Николай закончил университет, а он все ещё пытался понять, как жить эту жизнь. Он глупым не был, но все вокруг менялось с такой скоростью, что он никак не успевал приспосабливаться. Как он въехал в коммуналку, так в ней и жил, работы как таковой у него и не было, одни шабашки. И вот месяца три назад его посоветовали фирме одной, что за фирма, он знать не знал, чем занимается - тоже, название было нейтральное самое. Его сразу приняли, посадили в кабинете, единственное сказали, чтобы вопросов ни у кого не было. Поздно понял Николай, что это конторка для отмыва денег, однодневка, пузырь мыльный, и когда у него дебет с кредитом не сошлись, он и оказался в багажнике Мерседеса. Ведь нужно было, чтоб сошлись, подправить, поколдовать, но не хватило опыта, сделал, как правильно. А теперь опыта уже и не будет. Автомобиль плавно затормозил, музыка стихла, и захлопали двери. Николай сжался, зажмурился, ждал, что вот сейчас откроется багажник и выволокут его. Интересно, где они - лесополоса? Но какое-то время ничего не происходило, слышно было, как общались пассажиры, один просил кассету переписать, другие комментировали. Багажник открылся резко, свет резанул глаза, руки потянули за плечи, подняли его, безвольного. - Ну что, бухгалтер, милый мой бухгалтер, - произнёс один, удержал, когда ноги Николая подкосились. - Конечная твоя остановка. Они не были в лесополосе, почти посреди города стояли, под одним из мостов через Неву. Слышно было, как в двух шагах машины ездят, люди вот рядом где-то, торговые ряды. Но вот сейчас его утопят, а всем все равно. Утопят же? - Ты только на нас зла не держи. Мы люди подневольные, нам что сказано сделать, то и делаем. - А может... - Николай робко попытался как-то договориться, кричать и вырваться не пытался, смысла не видел. - Что? Денег у тебя нет, а из человеколюбия... ноги вместе поставь, видишь, связывать неудобно. - Николая поставили у самого края и принялись вязать ноги, вниз до реки было метров пять. И сколько-то до дна. - А из человеколюбия наши дела не делаются. Николай ничего на это не ответил. Вот и он станет героем этих питерских сводок: тут всплыл труп, там в бетон закатали, застрелили, взорвали. Внезапно словно включился инстинкт самосохранения, тело стало как струна, Николай рванулся, забыл о связанных ногах, уже привязанных к крупному куску бетона с залитой в него арматурой, шлепнулся лицом вниз, счесал подбородок и кончик носа. - Ну чего ты все усложняешь? Уже поздно, - его подняли на ноги, поставили обратно у самого края. - Эй, может, пальто с него снимем? - Да ну, дерюжка одна. Ты, молодой, скажи, если нужно там кому весточку отправить, похоронку, может, вещи передать. - Некому мне. - Незачем, чтобы мама его такое узнала, она в него столько сил вложила, жаль напрасно все. - Ну некому - так некому. Бывай тогда. - Двое присели у куска бетона, схватились за торчащую арматурину, уперлись, приподняли его. Но тут... - Вечер добрый, трудяги. Николай обернулся так резко, что хрустнула шея. Отчего-то он думал, что это милиция, остановит это, спасет его. Но это точно не милиционер, они так не выглядят. Пальто красивое, импортное, брюки со стрелкой и обувь такая чистая, какой в Питере весной быть не может. На трудяг он не смотрел, только на Николая, никакого удивления, только легкая усмешка в уголках губ. Кажется, спасать он здесь никого не собирается. - Яков Петрович! А вы здесь судьбами какими? - Один узнал его, остановил остальных. - Ехал мимо, увидел машину вашу на обочине. Любите вы это место, может, стоит иногда менять точки? - Да кто ж нам что сделает, все куплены. Сейчас сюда если патрульная машина подъедет, мы с ними раскланяемся, и они дальше поедут. - Ну как скажете. - Яков подошел ближе, встал напротив Николая. - Как зовут? - Николай, - он замер между обрывом и незнакомым человеком и почему-то не был сейчас уверен, что из этого для него опаснее. - Чем ты им насолил? - Хорошо считаю. - Да, это проблема. - Яков рассмеялся, забавный этот утопленник. - Деньги у них украл? - Нет, они украли, а я не нашел, как эти деньги в дебете записать. - Понятно. А если бы тебя сейчас отпустили и снова дали сводить бухгалтерию, нашел бы? Николай поджал губы, посмотрел на бугаев, которые привезли его сюда, обернулся, взглянул на воду. И почему-то не смог соврать. - Нет, очень сомневаюсь. - Честный, да? - Яков веселится. Какой-то воробушек перед ним, взъерошенный, напуганный, слезы еще в глазах стоят, губы сжаты упрямо. Сколько таких там на дне лежит. - Трудяги, развяжите его. И шефу вашему скажите, что я его заберу, сочтёмся с ним. - Да, конечно, Яков Петрович, - они так быстро развязали Николая, что он почти этого не заметил, впрочем, от обрыва тот отступать не спешил. Они как-то неожиданно остались одни. - Куда вы меня заберете? - На меня работать будешь. - Ваше ворованное отмывать? - Ну что ты, у меня все легально. Почти. - Яков закатил глаза. - А у тебя много предложений? Где живешь? - В коммуналке, в Мурино. - Не близко. - Я привык. - Николай обошел Якова, поднял воротник пальто, взглянул хмуро. - Я так понимаю, отказа вы не примете. Впрочем в знак признательности я на вас, конечно, работать буду. Впрочем не удивлюсь, если через пару месяцев я опять окажусь здесь. - Я людей не топлю. - Угу. - Они поднялись наверх, остановились у дороги, машина у Якова была получше, чем та, в которой сегодня везли Николая, багажник тоже вероятно был побольше. - Адрес дадите? Яков достал визитку, черкнул на ней адрес и время - девять утра. - Довезти? - Я лучше на метро. Накатался сегодня. Яков провожал его взглядом. Он не думал о том, что спас кому-то жизнь, сделал доброе дело, просто... смешной был этот бухгалтер. И глаза красивые.